Зарина и Швабра Истины

Глава 1

Знаете, что самое скверное в работе уборщицы? Не грязь. Не вонь из туалета после корпоратива. Даже эти мелкие офисные крысы, которые рассыпают крошки от печенья мимо урны и смотрят на тебя как на пустое место. Самое поганое — когда ты только что вымыла пол, а по нему сразу кто-то прошёл.

Я стояла в пустом коридоре бизнес-центра «Аврора-Плаза» и смотрела на цепочку грязных, мокрых следов от ботинок, тянущуюся через весь мой идеально влажный, блестящий, вылизанный до скрипа пол. Следы вели к лифту. Из лифта вышел мужик в костюме, с портфелем и лицом человека, который считает, что мир создан исключительно для его удобства. Он прошёл по моему полу. Прямо по центру. Не по краешку, не на цыпочках — а вразвалочку, как по собственной спальне.

Я сжала черенок швабры.

— Мужчина, — выдавила я голосом, который дома называли «голосом перед цунами». — Вы знак «Осторожно, мокрый пол» видели?

Он обернулся. Окинул меня взглядом с головы до ног. Уборщица. Синий халат. Резиновые перчатки. Швабра. Существо низшего порядка.

— Я на совещание опаздываю, — бросил он и пошёл дальше.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, затем на следы, и, наконец, на ведро с водой, в котором плавала тряпка из микрофибры. Вода была уже мутная — третий этаж, а я ещё даже до курилки не дошла.

Ведро было новое. Я купила его на прошлой неделе у бабки возле метро. Странная была бабка — седая, сгорбленная, но глаза молодые, цепкие. «Бери, дочка, — сказала она. — Это ведро особенное. Оно грязь не просто смывает — оно её в другое место уносит». Я тогда подумала — блажит старушка. А теперь смотрела на воду, и по спине пробежал холодок. Может, и не блажит.

— Мерзавец, — скривилась я воде.

Вода не ответила. Но пошла рябью.

Я нахмурилась. В коридоре не было сквозняка. Ведро я не трясла. Однако поверхность воды дрожала, как будто в неё бросили камень. А потом пошла кругами. И засветилась.

Честно? Я не испугалась. Я работала в этом бизнес-центре три года. Тут в туалетах такое видели, что светящаяся вода — это ещё цветочки. Один раз из унитаза в кабинете главного бухгалтера вылезла крыса и посмотрела на меня с таким выражением, будто это я здесь лишняя. Так что светящееся ведро меня не впечатлило.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Может, лампочка какая-то в воде отражается? Или у меня наконец-то поехала крыша от хронического недосыпа и отсутствия отпуска за три года?

Вода в ведре дёрнулась. И меня затянуло.

Буквально. Как пылесосом. Я даже пискнуть не успела — просто мир перевернулся, в ушах зашумело, в глазах потемнело, а потом я вылетела из чего-то мокрого и холодного и шмякнулась на каменный пол.

Первое, что я увидела, открыв глаза — паутину под потолком. Густую, чёрную от пыли, с дохлыми мухами. Такую, за которую моя начальница Светка устроила бы мне выговор с занесением.

Второе, что я увидела — чьи-то сапоги. Дорогие. Кожаные. С вышивкой золотом. И они стояли в луже грязной воды, которая выплеснулась вместе со мной из ведра.

— Кто ты?! — раздался голос сверху. Высокий, дрожащий, с истеричными нотками. — Как ты посмела осквернить Палату Предназначений своей… своей…

Я перевернулась на спину и села. Промокшая, злая, с налипшими на лицо волосами.

Передо мной стоял мужик в длинной синей мантии, расшитой звёздами. В одной руке он держал посох с хрустальным шаром, в другой — свиток. На голове — остроконечная шляпа. На лице — выражение человека, которому на любимый диван написал кот.

Вокруг него толпились ещё какие-то люди в странной одежде. Я заметила корону на одном, латы на другом, белые волосы и острые уши на третьем. Эльф, что ли? Серьёзно?

— Я спрашиваю, — повторил мужик в мантии, — кто ты такая?!

Я медленно поднялась на ноги. Отжала волосы. Огляделась.

Зал был огромный. Каменные стены, факелы, гобелены на стенах, трон в дальнем конце. И везде — грязь. Пол немытый, наверное, с момента постройки. Паутина по углам толщиной с мой мизинец. На гобеленах — пятна, происхождение которых я даже определять не хотела. А запах… Господи, запах был такой, будто здесь месяц тухла дохлая мышь.

— Я Зарина, — изумилась я, всё ещё оглядываясь. — Уборщица. А вы кто такие и почему у вас тут такой свинарник?

Повисла пауза.

Мужик в мантии открыл рот. Закрыл. Посмотрел на короля. Король посмотрел на эльфа. Эльф посмотрел на меня с таким презрением, будто я была той самой дохлой мышью.

— Она назвала Палату Предназначений свинарником, — прошептал кто-то в углу.

— Потому что это свинарник, — подтвердила я. — Вы когда в последний раз пол мыли? А паутину убирали? А гобелены эти… их вообще стирать пробовали или они с момента коронации первого короля висят?

— Гобелены священны! — взвизгнул мужик в мантии. — Им тысяча лет! На них изображена история Аэлиона!

— На них изображены пятна от вина и чего-то бурого, — я прищурилась. — Вот это, кстати, что? Кровь? Кетчуп?

— Кровь дракона, — гордо отчеканил король. — Мой прадед убил его прямо в этом зале.

— И не вытерли? Тысячу лет назад убили дракона, и тысячу лет пятно на гобелене? Вы серьёзно?

Король замолчал. Кажется, ему никогда не приходило в голову, что кровь дракона с гобелена можно отстирать.

Я стояла посреди этого пыльного величия и почему-то думала о своей квартире.

Не о холодильнике, который гудит как реактивный двигатель. Не о жёлтом пятне на потолке, которое сосед обещает заделать с тех пор, как я туда въехала. Я думала о том, как прихожу домой — ключ в замок, дверь, тишина. И никто не оборачивается. Потому что некому. Кот умер два года назад, и я всё не завожу нового — не то чтобы некогда, просто... зачем. Прихожу — никто не замечает. Ухожу — никто не спрашивает куда.

На работе то же самое. Меня замечают ровно тогда, когда я что-то не домыла. Или когда кто-то поскользнулся — тогда сразу «уборщица!», «это безобразие!», «я буду жаловаться». Я как та мокрая тряпка в ведре: существую, пока нужна, и исчезаю, когда дело сделано.

А здесь…

Я медленно обвела взглядом зал. Паутина, пятна, гобелены с тысячелетней кровью дракона. Грязь была настоящая. Древняя. Со смыслом. Не кто-то рассыпал крошки мимо урны — здесь убивали драконов и не успели вытереть. Разница, согласитесь, есть.

И эти люди смотрели на меня. Не сквозь — на меня. Пусть с ужасом, пусть с растерянностью — но смотрели. Ждали, что я скажу. Может, галлюцинация от хронического недосыпа и трёх лет без отпуска. Может, настоящее. Я пока не решила.

Но если настоящее — то здесь у меня, кажется, могла бы появиться история.

Древняя. С историей. И отмыть её — уже дело.

Я вздохнула и машинально потянулась за шваброй. Она, слава богу, пролетела через портал вместе со мной и теперь валялась у моих ног. Черенок деревянный, насадка из микрофибры, верная боевая подруга.

— Ладно, — изрекла я, поднимая швабру. — Давайте по порядку. Меня зовут Зарина. Я мыла пол в бизнес-центре. Это дурацкое ведро меня засосало. Теперь я здесь. Вопрос первый: как мне вернуться обратно? Вопрос второй: у вас есть нормальное моющее средство или только вода из фонтана?

Мужик в мантии — видимо, местный маг — вытаращил глаза.

— Ты… ты не можешь вернуться! Ты — Слуга Судеб! Та, что пришла с водой и деревом! Спасительница Аэлиона, явленная в час Тьмы!

Я перевела взгляд с него на швабру в своей руке. Потом на ведро с грязной водой у ног.

— Вода, — переспросила я. — И дерево. Это вы про ведро и швабру?

— Пророчество! — маг ткнул пальцем в свиток. — «И придёт она из мира иного, неся с собой воду живую и древо очищения. И спасёт Аэлион от Скверны и Тлена». Это ты!

Архимаг Фолдриан развернул свиток и зачитал торжественно:

«В год, когда Тьма поднимется с Севера, и мёртвые пойдут по земле, явится Слуга Судеб. Придёт она из мира иного, неся с собой воду живую и древо очищения. И там, где пройдёт она, исчезнет Скверна. И там, где ударит древом своим, падёт Тлен. И спасёт она Аэлион от Великой Грязи».

Он перевёл дыхание и, понизив голос, добавил с заговорщицким видом:

— А в более поздних комментариях к пророчеству, составленных магами Третьей Эпохи, сие оружие именуется Шваброй Истины. — Он поморщился. — Вульгарное название, конечно. Авторы явно пытались перевести древние руны на простонародный лад. Я лично предпочитаю термин «Древо Очищения». Звучит достойнее. — Он осёкся, прищурился на мою швабру и быстро добавил: — Хотя, разумеется, твоя — это пока лишь… совпадение очертаний. Настоящая Швабра Истины, если верить комментариям, должна себя как-то проявить. Знамением. Голосом. Чем-то таким. А это — просто палка с тряпкой. Пока что.

Я про себя хмыкнула, покосившись на свою облезлую швабру с деревянным черенком и истрёпанной насадкой.

— Швабра Истины, значит, — протянула я. — Ну-ну. Что-то моя «Истина» пока только грязь развозит, а не Тлен разит. Летать не летает, молчит как рыба. Видать, бракованный экземпляр.

Фолди смутился.

— Пророчества, они… метафоричны. Возможно, твоя швабра ещё не… активировалась. Или ждёт чего-то.

Пришлось закрыть глаза, вдох…выдох…

— Дядя, — протянула я медленно, как ребёнку. — «Древо очищения» — это швабра из магазина за триста рублей. А «вода живая», это вода из-под крана с добавлением «Мистера Пропера». Я не спасительница. Я уборщица. У меня смена через два часа заканчивается, и если я не отмечусь, мне Светка такой штраф влепит…

— Ты не понимаешь! — перебил маг. — Тьма наступает! Тёмный Властелин Морвэн собирает армию нежити! Только ты можешь остановить его!

— Чем? — я подняла швабру. — Этой штукой по голове?

— Именно! — маг аж подпрыгнул. — Швабра Истины! Древнее оружие, забытое в веках!

Я посмотрела на свою швабру, а она как будто посмотрела на меня. У неё не было глаз, но я могла поклясться, что она тоже устала от этого цирка.

— Ладно, — выдохнула я. — Давайте по порядку. Сначала вы мне показываете, где у вас тут подсобка. Потом я навожу порядок в этом зале, и вы мне платите за уборку, так как любое дело должно быть оплачено. А затем я решу, хочу ли я спасать ваш мир или лучше вернусь в бизнес-центр и домою третий этаж. Идёт?

Маг открыл рот.

Король поперхнулся тишиной.

Эльф ловил муху.

Где-то в одном из коридоров я остановилась перевести дух и машинально запустила руку в карман халата. Там, под слипшейся обёрткой, лежала лимонная карамелька — из тех, что я всегда таскала с собой в бизнес-центре. Маленькая, а радость. Я развернула конфету в уже мятом фантике и сунула в рот. Наслаждение.

Кислинка на языке — и сразу спокойнее. Можно идти дальше: искать, куда эти люди дели хоть одно приличное ведро.

Я взяла швабру наперевес и пошла искать подсобку.

Глава 2

Подсобки в замке я не нашла. Точнее, то, что местные называли подсобками, больше напоминало археологические раскопки с наслоениями векового мусора. До инвентаря я пока не докопалась.

Я обошла весь первый этаж, заглянула в три кладовки, один винный погреб и комнату, которая оказалась личной молельней королевы (простите, ваше величество, я думала, там веники). Везде царило одно и то же: вековая пыль, паутина, сундуки с гниющими гобеленами и полное отсутствие нормального инвентаря.

Ни тебе ведра с отжимом. Ни швабры-бабочки. Ни даже мало-мальски приличной тряпки из микрофибры. Только какая-то солома в углу и ржавое ведро с дыркой.

Я вернулась в Палату Предназначений (Господи, что за название) и швырнула ржавое ведро на пол. Звук получился отличный — гулкий, с эхом. Все вздрогнули.

— Так, — начала я, уперев руки в боки. — У вас тут не замок, а помойка. Инвентаря нет. Моющих средств нет. Даже нормальной воды нет — в фонтане плавают лепестки роз и дохлая муха. Как вы тут живёте?

Король — мужчина лет пятидесяти, с сединой в бороде и усталыми глазами — кашлянул.

— Мы… не убираемся.

— Я заметила. Почему?

— Потому что уборка — удел низших, — подал голос эльф. Он стоял, скрестив руки на груди, и разглядывал меня, как таракана. — Чистота — это пустота. А пустота — это отсутствие жизни. Мы, эльфы, живём в гармонии с природой. Пыль — часть природы. Плесень — тоже. Пауки — наши братья.

— Ваши братья засоряют углы, — отчеканила я. — И в гармонии с природой можно существовать без грязи. Вы в лесу обитаете, да? Листья гниющие убираете?

Эльф умолк. Кажется, ему никогда не доводилось задумываться, что гниющие листья — это тоже «грязь».

— Ладно, — повернулась я к магу. — Давай сюда своё пророчество. Показывай.

Маг, которого, как выяснилось, звали Архимаг Фолдриан (я мысленно окрестила его Фолди), просиял и развернул свиток. Свиток оказался длинным, пожелтевшим, с обгоревшими краями. Пахло от него, как от старых газет в подвале моей бабушки.

— «В год, когда Тьма поднимется с Севера, и мёртвые пойдут по земле, явится Слуга Судеб», — зачитал он торжественно. — «Придёт она из мира иного, неся с собой воду живую и древо очищения. И там, где пройдёт она, исчезнет Скверна. И там, где ударит древом своим, падёт Тлен. И спасёт она Аэлион от Великой Грязи».

Я моргнула.

— Стоп. «Великой Грязи»? В смысле — грязи? В прямом смысле?

Фолди смутился.

— Ну… пророчество древнее. Возможно, метафора. Возможно, речь о духовной скверне. О пороках в душах людей.

— Ага, — кивнула я. — Духовная скверна. А пятно от дракона на гобелене — это тоже духовная?

Фолди промолчал.

— Допустим, я — эта ваша Слуга Судеб. И я должна спасти мир от Великой Грязи. Но, что мне с того, я даже не в своём мире.

— Слава! — воскликнул король. — Благодарность потомков! Твоё имя войдёт в легенды!

— Слава в легендах мне без надобности. Мне нужна зарплата. Жильё. И нормальное моющее средство.

Король и Фолди переглянулись. Эльф фыркнул.

— Мы можем предложить тебе покои в замке, — осторожно проговорил король. — И золото. Много золота.

— Сколько?

Король назвал сумму. Я прикинула — можно пару лет не платить за коммуналку, ну и купить новую технику, к примеру: тот самый холодильник, который не гудит. За такие деньги я бы не только замок вымыла, но и конюшни, и ров, и дракона, если понадобится.

— Идёт, — бросила я. — Но с условием. Первое: я сама решаю, что, как и когда мыть. Второе: вы выделяете мне нормальную подсобку и закупаете инвентарь по моему списку. Третье: никто, повторяю, никто не ходит по мокрому полу. Понятно?

Король кивнул. Фолди кивнул. Эльф не кивнул, но я на него пока забила.

— Отлично, — я подняла свою верную швабру. — Тогда начнём с этого зала. А вы пока составьте перечень всего, что у вас тут грязного. По помещениям. С указанием степени загрязнения по шкале от одного до пяти.

— Шкале чего? — не понял Фолди.

— Один — «просто пыльно». Пять — «тут кто-то умер и не убрали». Вон то пятно на гобелене, кстати, это пятёрка.

Фолди побледнел и принялся записывать.

Я заметила, что его блокнот весь испещрён пометками. Он поймал мой взгляд и смущённо прижал блокнот к груди.

— Это… рецепты, — признался он. — Чистящих средств. Я собираю их триста лет. Теоретически. Практически никогда не применял. Но вот, — он пролистнул страницы, — настой корня мандрагоры для выведения пятен от зелий. Отвар лунного мха для блеска магических артефактов. Эссенция из слёз феникса — для особо въедливых проклятий.

Я посмотрела на него с уважением.

— Фолди, — произнесла я. — Вы, кажется, мой человек.

Он просиял так, будто я посвятила его в рыцари.

Я закатала рукава, налила в ведро воды из фонтана (предварительно выловив муху), добавила каплю жидкого мыла, которое чудом уцелело в кармане моего халата, и взялась за работу.

Первый час ушёл на гобелен.

Я сняла его со стены (поднялась туча пыли, эльф закашлялся и выбежал из зала), отнесла во внутренний двор и разложила на камнях. Пятно от драконьей крови было старое, въевшееся, но я в своей жизни оттирала и не такое. Кофе, пролитый айтишником на бежевый ковролин и забытый на выходные, — вот это был ад. А драконья кровь — подумаешь.

Я попросила у короля соли, уксуса и горячей воды. Соль нашли. Кувшин старого вина, которое уже превратилось в уксус, отыскался в винном погребе (сойдёт, кислоты хватит). Горячую воду принесли слуги, которые взирали на меня, как на безумную.

Честно говоря, я готовилась к худшему. Думала, буду тереть до ночи. Но как только тряпка с уксусом коснулась бурого подтёка, он зашипел и пошёл пузырями, словно ему было стыдно. Это была не кровь в нашем понимании — это была застарелая магическая клякса. Видимо, в Аэлионе грязь держится не на химии, а на уверенности, что её невозможно отмыть. И когда я, земная уборщица, подошла к гобелену с мыслью «щас всё будет чисто», магия просто... сдалась.

Через полчаса пятно посветлело. Через час — исчезло. Надо отдать должное местной магии — грязь здесь отмывалась легче, чем дома, если знать подход. В Москве пятно от кофе на ковролине оттиралось дольше, чем вековая плесень с эльфийского гобелена.

Наконец, ещё через полчаса я прополоскала гобелен в чистой воде, и он стал… другого цвета. Оказывается, изначально он был не тёмно-серым, а светло-бежевым с золотыми нитями.

Я повесила его сушиться на верёвку, натянутую между двумя колоннами. Король вышел во двор, увидел гобелен и замер.

— Он… он всегда был такого цвета?

— Да. Просто вы его никогда не стирали.

Король приблизился, потрогал влажную ткань. На его лице отразилось сложное чувство — смесь ужаса, восторга и стыда.

— Тысячу лет, — прошептал он. — Тысячу лет мы жили в грязи и полагали, что так и должно быть.

— Так бывает, — отозвалась я. — Когда никто не показывает, что можно иначе.

Король посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаешь, Зарина, — проронил он медленно. — Кажется, пророчество не врало.

Я пожала плечами и двинулась обратно в замок. Король ещё немного постоял у гобелена, а когда вошёл следом, я уже заканчивала отмывать угол возле трона. Он молча приблизился к своему месту и — о чудо — рукавом камзола принялся неумело тереть подлокотник. Неловко, стыдливо, как человек, который впервые взял в руки тряпку и боится, что его застанут. Застали. Он встретился со мной взглядом, покраснел и отдёрнул руку. Я сделала вид, что ничего не заметила. Пусть у королей тоже будут свои маленькие победы над грязью.

У меня там ещё полы немытые и паутина в углах. А до темноты, по моим внутренним часам, оставалось часа три — как раз успею разобрать углы.

Вечером, когда я домывала последний угол в Палате Предназначений (пол скрипел от чистоты, факелы отражались в нём, как в зеркале), в зал вошёл он.

Принц Элариан.

Я его сразу узнала, хотя видела впервые. Потому что такие, как он, выглядят одинаково в любом мире: высокий, стройный, белокурые волосы до плеч, голубые глаза, идеальная кожа, дорогая одежда и выражение лица «я тут главный подарок судьбы». Он замер в дверях, узрел чистый пол, мокрый после мытья, и шагнул вперёд.

Прямо по мокрому полу.

Я выпрямилась.

— Стоять.

Принц застыл с поднятой ногой.

— Что? — он огляделся. — Я принц Элариан, наследник престола, и я…

— Ты идёшь по мокрому полу, — перебила я. — Там знак стоит. Видишь?

Я кивнула на ведро с табличкой, которую соорудила из обрывка пергамента и палки. На табличке корявым почерком было выведено:

«ОСТОРОЖНО, МОКРЫЙ ПОЛ. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ПРИНЦ».

Элариан прочитал. Поджал губы.

— Это неуважение к королевской особе.

— Это уважение к моему труду, — я оперлась на швабру. — Либо обходи по краю, либо снимай обувь.

Принц уставился на меня так, будто я предложила ему снять корону и вымыть ею пол. Потом медленно, с выражением крайнего неодобрения, обогнул зал по краешку, прижимаясь к стене и стараясь не касаться чистого пола.

Я кивнула.

— Вот так. Молодец. Приучайся.

Элариан добрался до трона, сел и вперил в меня взгляд.

— Ты странная, — выдал он наконец.

— Я уборщица. Это норма.

— Отец говорит, ты — Слуга Судеб. Спасительница Аэлиона.

— Твой отец хочет, чтобы я вымыла замок. И платит за это золотом. А пророчество — так, для антуража.

Принц нахмурился. Видимо, в его голове не укладывалось, что кто-то может не грезить о спасении мира.

— А как же Тёмный Властелин? — поинтересовался он. — Армия нежити? Тьма, наступающая с Севера?

— А что с ними?

— Их нужно победить!

— Победить, — я задумалась. — Ну, смотря что под этим понимать. Если «победить» — это уничтожить всех зомби, то долго и муторно. А если «победить» — это сделать так, чтобы они перестали быть проблемой, то… может, им просто нужно растолковать, что мусорить нехорошо?

Принц открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ты… ты собираешься вести переговоры с армией нежити?

— А что, нельзя? Они же были людьми когда-то. Может, у них просто депрессия от того, что они мёртвые и грязные. Помоем — глядишь, и утихомирятся.

Элариан потёр виски. Кажется, у него начинала болеть голова.

Я усмехнулась, взяла ведро и пошла выливать грязную воду. День выдался долгий. Завтра предстояло много работы. А совсем скоро, судя по слухам, к замку подойдёт армия зомби.

И у меня были кое-какие мысли на этот счёт.

Глава 3

Утро в замке началось с криков.

Не с пения птиц, не с запаха свежей выпечки, не с луча солнца, пробивающегося сквозь витраж. А с криков. Где-то в коридоре кто-то орал так, будто его резали. Я проснулась, села на кровати (жёсткой, с комковатым матрасом, набитым, кажется, сеном и обидой), и прислушалась.

— ВОР! ДЕРЖИТЕ ВОРА! ОН УКРАЛ КОРОЛЕВСКИЙ ПЕРСТЕНЬ!

Я вздохнула. Ну вот. Даже в волшебном мире никакого покоя.

Покои, которые мне выделил король, оказались маленькой комнатой в башне. Узкое окно, скрипучая кровать, сундук для вещей и деревянное ведро в углу — видимо, местный аналог туалета. Я оценила жест, но мысленно добавила в список «купить нормальный горшок с крышкой». И коврик. И лампу. И вообще — сделать ремонт.

Но это потом. Сначала — работа.

Я натянула свой синий рабочий халат — поверх футболки и джинсов, в которых меня и затянуло в портал. Из дома на мне было только то, в чём я вышла на смену: халат, джинсы, флиска, кроссовки да тапки в сумке. Не богато, но хоть не в одной пижаме. Завязала волосы в хвост, взяла швабру и вышла в коридор.

Кричали из главного зала. Когда я туда добралась, там уже собралась толпа: стража, слуги, придворные дамы в мятых платьях, пара гномов (откуда они здесь?) и Архимаг Фолди, который размахивал своим посохом и что-то вещал про «портальную магию и невозможность проникновения».

В центре зала, на коленях, стоял мужик в рваной одежде. Руки связаны за спиной. На лице — синяк. Вокруг него — трое стражников в блестящих доспехах. Один из них, самый здоровый, с квадратной челюстью и маленькими глазками, сжимал в пальцах перстень с огромным рубином.

— Ваше величество! — рявкнул он, обращаясь к королю, который маячил у трона с кислым лицом. — Вор пойман! Перстень при нём! Наказание — смерть!

— Я не вор! — закричал мужик на коленях. — Я шёл по коридору! Перстень мне подбросили! Я даже не знаю, как он оказался в моём кармане!

— Молчать! — стражник замахнулся, чтобы ударить его.

Я не планировала вмешиваться. Честно. Я уборщица, а не полиция. Но тут я посмотрела на пол.

Пол, который я вчера вымыла до блеска.

На нём красовались грязные следы. Много следов. Ведущие от входа, через весь зал, к тому месту, где стоял стражник. И это были не следы вора. Вор оказался босым — его сапоги, видимо, сняли при задержании. А следы на полу — от огромных, подбитых железом сапог. Таких, как у стражника.

Я прищурилась.

— Эй, — громко окликнула я.

Все обернулись. Король удивлённо поднял брови. Фолди замер с открытым ртом. Принц Элариан, стоявший в углу с видом «я слишком красив для этого дерьма», лениво перевёл на меня взгляд.

— Чего тебе, уборщица? — хмыкнул здоровый стражник. — Не видишь, мы тут правосудие вершим?

Я подошла ближе, глядя на его сапоги. Так и есть. Размер примерно сорок пятый. Рисунок подошвы — ромбики с крестиками. Точно такие же следы вели от входа.

— Ты перстень нашёл где? — обратилась я к вору.

— В кармане! — он всхлипнул. — Я сунул руку за платком, а там — он! Я его даже не трогал!

— А ты где его нашёл? — я повернулась к стражнику.

— При обыске! — рявкнул он. — Это моя работа — обыскивать подозрительных!

— Подозрительных, — повторила я. — А почему ты решил, что он подозрительный?

Стражник замялся.