Ученица Хозяина Топи, в Академии

Весенья не находила себе места. Словно стул со спинкой резной, на коем сидела она, не бархатом обит был, а раскаленными угольями посыпан.

— Прекрати елозить, — чуть склонив голову к своей подопечной, шепнул мужчина, сидевший с ней рядом. Шепнул едва слышно, единственно она и услыхала, да толку-то? Лишь сильнее под кожей от нервозности зазудело.

Теперь, когда башня Хозяина Топи разрушена, а конклав магов изведал о существовании нерадивой ученицы — Весеньи из деревни Большие Липки, покой бедняжке только снился.

Кабинет, где все они собрались, был погружен в полумрак. Светляки невесомо парили где-то под потолком, едва очерчивая тенями стоявшие вдоль стен шкафы. Запах книжной пыли и дерева лаком покрытого в другой ситуации вызвал бы у Веши весьма теплые ассоциации, но не теперь.

— Я считаю, такой талант не должен прозябать в глуши. Не обессудь, Лесьяр, но у тебя практически нет преподавательского опыта... — покачал головой один из собравшихся — усатый мужчина с тяжелым взглядом под черными кустистыми бровями.

— Ты прав, Дубраш, — вздохнул Лесьяр. Веша на него тут же взгляд поворотила очей широко распахнутых.

Не могут же они теперича дар из нее вырвать? С силой расстаться для мага подобно потере души. Жить-то можно, да смысла не имеет... Разве ж виновата Весенья, что в деревне родилась, что одна лишь бабуля-шептуха ее воспитанием занималась? Что не сумела денег собрать на академию магическую и явилась к одному лишь известному в их краях магику — Топи Хозяину... Теперь уж, правда, судя по всему, бывшему Хозяину...

Вот он, рядом сидел теперича. Поседевший раньше срока, взлохмаченный, с синюшными кругами под глазами на бледном, но таком красивом лице. Удерживал ее пальчики в своей теплой ладони, тщась хоть как-то успокоить.

Ощутив на себе испуганный взгляд, магик и сам внутренне сжался от щемящего чувства. Девочка в нем подмоги ищет, доверяет ему, нельзя ее на расправу этим дедам оставить.

— Посему мы намерены предложить место в академии, — продолжил за коллегу убеленный сединами Добромир. На вид Веська дала бы ему целую тысячу лет, весь какой-то согбенный, высохший, с выцветшей землистой кожей. Однако взор его притом оставался оживленным и ясным, в уголках глаз засели смешливые морщинки. А памятуя, как искренне обрадовался Лесьяр, повстречав его еще там, у башни, когда делегация конклава вылезла из портала, старец почти вызывал доверие.

Впрочем, почти.

Заяви кто Весенье в былые времена, что ее берут в академию, она бы прыгала от радости до самого потолка, аки молодая козочка. Нынче же, когда она по своей глупости и наивности изловчилась в беду угодить, питать доверие к кому бы то ни было окромя самого Лесьяра, стало боязно.

— С полной стипендией, разумеется. За особые заслуги перед конклавом, — продолжил тем временем Добромир, с хитрецой посматривая на парочку. Лесьяр, его бывший ученик, выглядел сейчас хоть и уставшим, но держался настороже. От старика не укрылось, как магик все то время, что они здесь толковали, поддерживал на себе и своей ученице незримый магический щит.

— И контракт будет? — вопросил Лесьяр с сомнением.

— Конечно, господин Раце, все подготовим в лучшем-с виде, — отозвался уже другой представитель конклава, малорослый мужичонка с огромными очками на носу. Он немедля принялся рыться в каких-то папках на столе, перебирая бумаги.

Веська же встрепенулась, фамилию своего избранника она прежде и не слыхивала. Раце, значит... что-то до чрезвычайности знакомое. Припомнить бы только, где слышала. Впрочем, поразмыслить об этом можно позже. А вот разумение грядущего мало-помалу начало просачиваться в уставший девический разум... Она покосилась на Лесьяра, тот кинул взор в ответ, улыбнулся, кивнул. Знать, не брешут?

Точно во сне тягучем, Веша взглядом собравшихся обвела. Разве могла она когда-то себе представить, что ее, простую девчонку с незаурядным талантом к магии, возьмут в академию ведовства, да еще и на довольствие определят?

— Сейчас, конечно, уже заканчивается первый триместр, но, думаю, нагонишь однокашников при должном старании, — продолжил Добромир, уж к ней напрямую обратившись, — если, конечно, примешь предложение.

— Особого выбора у нее нет, — пробурчал Дубраш в свою очередь, смиряя девицу недовольным взглядом, — или академия, или сила будет изъята.

Веселость, что едва только проступила на лице девичьем, сменилась обреченным пониманием.

Выбор без выбора...

— Коллега, вы, как всегда, делите мир лишь на черное и белое, — рассмеялся Добромир и снова поворотился к Весенье, — мы не станем требовать вашего согласия сию секунду, понимая, что вам пришлось пережить. Думаю, все мы можем подождать до утра.

Дубраш, по всей видимости, не мог, но все же промолчал. Лишь смерил парочку угрюмым взглядом.

— А пока будьте гостями, продолжим за завтраком.

Они поднялись из-за стола, Веська заторопилась следом, стул пренеприятно скрипнул по полу.

— Любавонька, будь добра, проводи дорогих гостей, — зычно позвал Добромир. И не подумаешь, что этакий сухонький старикашка может столь громоподобно кликать.

Тотчас отомкнулись большие двустворчатые двери, и появилась на пороге девица-раскрасавица. Ладненькая, тоненькая, волосы под платочком ажурным убраны, сарафанчик расписной с рукавами-воланчиками, а спереди — фартучек белоснежный да накрахмаленный.

Веся себя понуро оглядела, платье, некогда прекраснейшее, из летящей тончайшей органзы с многослойным длинным подолом, теперича изодрано было немилосердно да перепачкано невесть чем. Вон землицы пятно, тут кровушка, поди разбери — своя али чужая. Лицо вот болит, щека тюкает, губа какая-то припухшая. Спрятала пальцы в длинных рукавах, да за Лесьяром посеменила на выход.

Магики конклавские, остались, стало быть, в кабинете заседательствовать.

Переходы устланы были мягкими коврами. Те шаги скрадывали, что, казалось, вовсе беззвучно они втроем здесь шествуют. Провожатая лишь разок на них через плечико глянула, взором глаз чуть раскосых смерила, хихикнула сама себе, да боле не оборачивалась. Лесьяр же Веськину руку не отпускал, за что девица ему признательна была сверх меры. Теплая его ладонь сейчас стала тем самым необходимым якорем, что не дозволял сорваться в хаос собственных мыслей.

— Подручные ваши уже в светлице поджидают, извелись все, — сообщила как бы между прочим своим спутникам девица. Веська едва себя по лбу не хлопнула! В этой суматохе совсем запамятовала о чертятах. Они ж с ними вместе в портал зашли, а опосля мальцов попросили внизу обождать, а Вешу с Лесьяром наверх, в кабинет увели.

— Благодарствуй, — кивнула Веся, проводница их тем же ответила.

— Сюда, — перед Вешей дверь распахнула, — горячей водицы вам уж приготовили, одежду тоже. Коли что — зовите, — и магика этак под руку прихватила, в глаза тому заглядывая, — пойдем, господин Раце, твоя опочивальня дале по коридорчику.

Весенья от беспардонности этакой опешила. Взор огненный в наглую лапу вперила, как только та пламенем не возгорелась? Лесьяр, впрочем, тоже на этакие смелости в свой адрес не готов оказался. Руку потянул из захвата, мягко, но настойчиво, и к Весенье шагнул.

— Отдохни как следует. И ничего не бойся, в этом доме тебе зла не причинят, — а сам лицо ее обхватил и к себе повернул. Любава на то тихо фыркнула, но шажок назад все ж сделала.

Весенья в очи желтые глядючи, готова была прямо тут с ним и остаться. Не хотелось отпускать его от себя, а вдруг снова исчезнет?

Тотчас и разруха в башне пред глазами встала. И почуяла сызнова под пальцами ледяные камни обвала. И привкус крови во рту. Отчаяние новой волной захлестнуло, словно не выбрался ее Лесьяр из-под тех завалов.

Магик, чуя отчаяние на сердце девичьем, и сам весь мигом в напряжение пришел. Теперь уж не только за лицо, целиком ее обнял, к груди прижал.

— Я здесь останусь, — сообщил Любаве решительно. Та словно рыбка губами зашлепала, про репутацию девичью что-то, про порядки и разнузданность магову. Но Лесьяр того слушать не стал, шагнул в комнату, Весенью пред собой туда же заталкивая, да дверь захлопнул. Хитрое движение ловких пальцев и на входе повисло защитное плетение. Откуда только силы брал?

— А так можно? — Веся, похоже, и вовсе растерялась. Не ожидала, что так решительно и рьяно магик ее покой беречь станет.

— Сегодня нам все можно, — улыбнулся ласково, за плечи ее дальше в светелку провожая.

Тотчас из-за ширмы навесной возня послышалась, а мигом позже выкатились оттудова двое потанят. В спешке ведунью встретить, в своих же ножках, копытцами увенчанных, запутались.

— Хозяюшка! — кинулись к ней, обняли с обеих сторон, пятачки курносые в пояс ей уткнули обнимая.

— Все хорошо? — спросила Веся, поглаживая своих подручных по курчавым макушкам. Те синхронно головы к ней задрали.

— Это нам тебя о том спрашивать должно! — возмутился Зарька.

— Так, мальцы, вместо того, что свою хозяюшку тискать, — и «хозяюшку» этак выделил ехидно, — вы б ей подсобили умыться да переодеться.

Потанята точно опомнились. Ладошки разжали, да Весеньюшку под белы рученьки повели в другой уголок, где бадья, парком исходившая, стояла.

— А ты, хозяин, за занавеску иди, да смотри не подглядывай! — зашипели на него чертенята.

Лесьяр руки в примирительном жесте поднял и, спорить не желая, ретировался в указанном направлении.

— Чего я там не видел, — фыркнул напоследок и скрылся за занавесью, не приметив, как все трое взглядом его грозным смерили.

Потанята тем временем Весеньюшку к бадье подвели. Та не слишком велика оказалась, но воды вдосталь. Тут же ширма соломенная нашлась, кою подручные споро выставили, девицу от нежданных взоров в дополнение укрыв, да за ней и остались.

Веся, в одиночестве очутившись, потянула с плеч ткань платья. То опало к ногам жалким лоскутом, лишь отдаленно напоминая ту красоту, коей прежде смотрелось. Вчера еще в это время у озера Велесову ночь праздновали. Танцевали, да через костры прыгали, а сегодня... вон как все быстро переменилось.

Потянулась Веся к ветоши, рядом с бадьей на скамье сложенной. Смочила тряпицу да принялась грязищу с кожи оттирать. Волосы медвяные так и норовили под руку попасться, пришлось в тугую косу переплести. Пока переплетала, над водной гладью склонилась и ахнула — порез через всю щеку проходил. Запекшаяся корка кожу стягивала безобразно. Весенья ту оттирать принялась с шипением, больно все же. Снова в отражение глянула — вроде получше, но как-то боязно сделалось... А что, ежели шрам останется? А может, Лесьяр такого не любит? И ее разлюбит тогда, значит?

Ладошку к губам прижала.

Лесьяр ее любит. Как чудно это даже в мыслях от самой себя слышать. Может, ей все то привиделось?

— Хозяюшка, у тебя все в порядке? — прозвучал взволнованный Зарькин голос.

— Все хорошо, — а чего так сипло прозвучало?

Принялась умываться снова, со всем тщанием, из головы все лишнее вытряхнув. Не стоит в таких мыслях копаться, когда в разуме все хаосом полнится.

Кожу до красноты натерла, вода почитай остыла, когда Веша все ж решила, что довольно. Еще разок с грустью глянула на платье свое праздничное, сиротливо ныне на полу лежащее, вздохнула, да делать нечего. Взяла со скамьи стопку одежки, исподнее, да сарафан простенький, все чистенькое и на том спасибо хозяевам.

— Я закончила, — вышла из-за ширмы, косу расплетая. Волосы бы вычесать чем.

— Получше? — Лесьяр из-за занавеси показался, девицу обводя взором. Та улыбнулась смущенно, кивнула. Магик тоже себя успел чутка в порядок привести, ему, правда, теплой воды не досталось, но он и холодной управился, из тазика для умываний.

— Присядь, хозяюшка, — Славка ей табурет подтащил, а Зарька откуда-то гребень достал. Чтоб она без них делала? Присела послушно, отдавшись на милость своих подручных. Лесьяр вот тоже стул взял, напротив поставил.

— Понимаю, что все мы устали, но нам нужно обсудить то, что произошло, — начал он осторожно, ладонями в колени упираясь. Обычно в себе такой уверенный, теперича магик выглядел... уязвимым? — Я сомневаюсь, что утром у нас останется на это время.

Веся сглотнула, на него во все очи уставившись, кивнула. На щеках бледных румянец взволнованный выступил.

— Опустим тот факт, что ты бессовестно ослушалась и отправилась на празднество, — от осуждающего его взгляда готова была Весеньюшка под пол провалиться. Румянец мигом разрастаться принялся, уже все лицо заполнив, да по шее спускаться принялся алыми пятнами. Глаза потупила, пальчики в кулачки сжала да на коленках те смиренно устроила.

Зарька со Славкой, локоны ее медвяные вычесывая и вовсе вид делали, что их тут и нетути. За спиной ведуньи от магова грозного взгляда упрятались и там уж своим делом занимались.

— Отправилась, — кивнула виновато, боясь очи на него поднять. Коли б не ее выходка дурная, как знать, может, и миновала бы беда.

— Весенья, — Лесьяр потянулся, за подбородок лицо ее приподнимая да заставляя все ж в глаза его сверкающие заглянуть. И не нашлось в них ни злости, ни осуждения, усталость лишь, да нежность щемящая. Провел пальцем по ссадине на девичьей щеке, по губе разбитой, отчего Веся выдохнула судорожно. Не то оттого, что болью чуть кольнуло, не то от жара, что в груди тотчас отозвался.

— Не закрывайся от меня, — он все ж опустил руку, едва приметно улыбнувшись, отметив реакцию девичью на собственные до нее касания, — я не гневаюсь. Хотя, признаться, когда заприметил тебя танцующей у костра, возникло большое желание как следует тебя выпороть.

Вот теперь румянец из бледно-розового и вовсе багряным стал. Невозможно было без смеха смотреть, как удивление со стыдом на пополам, на лице девичьем расцветают. Магик улыбнулся паскудно, вот нравилось ему ее до того доводить.

Веся ж в замешательстве возмущенном захлебывалась. Да ее даже бабуся лишь разок хворостиной по двору гоняла, а чтоб вообразить, как магик через колено перекинет, подол задерет и драть станет... Вот стыдоба!

— Представила? — а сам снова препаскудно посмеивается. И уж хотела отозваться колко, когда, чуть глубже вдохнув, Лесьяр смехом подавился, поморщился и согнулся чутка.

— Болит что? — тут уж на месте не усидела, из лапок потанятовых выскользнула да перед магиком на колени упала. Пальчики девичьи суетливо принялись бока и живот его ощупывать, точно могла она что там найти.

— Пройдет, ничего серьезного, — остановил ее Лесьяр, руки девичьи перехватывая. Притянул ее к себе, снизу вверх в очи ясные вглядываясь. Обнял за талию и лицом к груди ее прижался. Стук юного сердечка, галопом от того зашедшегося, внезапно таким необходимым оказался, слушать бы его вечность. Глаза прикрыл выдыхая.

— Когда я понял, что Арьян тебя к камню забрал... никогда в жизни такой ярости не испытывал. И страха тоже, — признался магик.

Весенья ж, не ожидая от того порыва этакого да откровений настолько задушевных, робко ручки на его плечи опустила. Под пальцы волосы шелковые его попались. Прежде черные, точно смоль, ныне седым серебром переливали. Сверх всякой меры силы разом выплеснул.

— А когда башня обрушиваться принялась... — голос его сдавленно слышался, а пальцы мужские в спину буквально впились. Точно страшился магик, что испарится она, коли держать ее не будет как следует.

Весенья не нашлась что ему ответить. Хотелось успокоить, да горло точно тисками сжимало, на глаза вот слезы не кстати навернулись. Сама в ответ обняла его крепко.

Так бы и стояла вечность, дыхание его слушая, да по волосам рукой водя бездумно, но сам он первым шевельнулся. Объятий, впрочем, не разжал, отдалился лишь чутка, снова взор ее выискивая.

— Полоз все это давно задумывал, — продолжил Лесьяр, — помнишь, я говорил, что прежде защита камня дольше держалась? То неспроста было, как и то, что Арьян гарем свой регулярно пополнял. Он таскал кровь девичью, портил плетение, но окончательно порушить был не в силах, потому как сам не любил, а это для заклятия важно... Я это уж после понял. Потому и хотел, чтоб ты в его любовь поверила. Видел, что в тебе сила колдовская сильна и, видать, надеялся, что это свою роль сыграет.

— А потом он узнал... — Веся замялась, не сумела снова слова о любви вслух сказать.

— Да, — улыбнулся магик, — потом мы разыграли перед ним ту сценку, и он решил свои планы поменять. А Велесова ночь, когда ткань между мирами тоньше обычного, ему только на руку пришлась.

— Значит, даже если бы я на праздник не сбежала, он бы все равно все устроил? — от понимания сего с плеч девичьих точно гора свалилась. Лесьяр кивнул, вывод ее подтверждая.

— Думаю, да. Базан тоже не просто так силу твою тогда стребовал, они ее использовали, чтоб полозов морок усилить и нас с тобой околдовать.

Плечо вот заныло сызнова, хотя и понимала Веся, что еще там, у башни, живой воды ей в рану капнули, залечивая вмиг. Снадобье мощное, но уж больно сложное, потому пользовали его лишь в самых крайних случаях.

— Прости меня, — все ж промолвил с тоской небывалой в глазах, — что не смог воспротивиться, что ранил тебя...

Вот чего угодно ждала, но что прощения у ней просить станет — точно нет. Лучше бы ругался, ногами топал, выпорол бы ее в самом деле! Лишь бы не глядел с такой виной во взоре!

Сама не заметила, как снова слезы на глазах проступили. В груди так тесно нестерпимо стало...

— Ты мне это прекрати! — ком сглатывая, заявила строго, — нет в том твоей вины!

Слезинка одинокая все ж по щеке сорвалась, но магик ее быстро губами стер…

Глава 2

Веся, глаза прикрыв, замерла. Вроде притронулся Лесьяр невесомо, а у ней уж сердце взволнованное в груди заметалось, хотя прежде остановиться уж готовилось.

Магик то заприметив, улыбнулся легко. Вот ведь пичужка маленькая, когда надобно — бойкая, ничего не страшится, коготками своими кого угодно изодрать способна, а как с ним рядом — обмирает вся.

Потанята вот, не желая мешать милующимся, отступили в сторонку да в тенях растворились, лишь глаза и блеснули, смеющиеся.

— Весенья, — позвал Лесьяр чуть слышно, золото волос с лица ее откидывая.

Она сперва один глазик приоткрыла, следом другой, точно проверяла чего да сомневалась вовсе, стоит ли очи распахивать. Губу вот прикусила сызнова, на что магик прищурился недовольно. Перстом ту из зубов вытянул.

— Просил ведь, не делать так, — проговорил нарочито сурово. Но голос мужской, звучащий в этот миг отчего-то особливо низко, мурашками по всем позвонкам у Веськи пробежался.

Хмыкнул, желтизной очей светясь, да все ж пустил ее, приневолил себя руки разжать. Веся перед ним уселась на прежнее место, вовремя однако, еще б чутка, коленки б точно подогнулись. Лесьяр и сам на свой стул откинулся.

— Ты должна согласиться на академию, — вот словно бы и гладко молвит, а сам так глядит на нее, что Веся сразу почуяла, какой огонь в нем притом полыхает.

— Согласиться? — отозвалась растерянно, вмиг все опьянение от прикосновений его истлело.

— Именно, — кивнул, дожидаясь, пока Веша возьмет в толк сказанное.

— Но ведь ежели я уеду, ты-то здесь останешься, — лепечет, а сама подол уж в пальцах сжимает. Взгляд так и мечется.

Магик вздохнул тяжко, на ноги поднялся. Знал, что разговор сей приятным не будет.

— Да, мой срок на болотах еще не вышел, — ответил, как на духу, а самому аккурат нож под ребра входил неторопливо. Особливо по мере того, как девичье лицо к нему обращенное бледнеть принялось стремительно.

Стало быть, едва обретя друг друга, должны они будут разлучиться...

— Не уж-то нельзя ничего сделать? — потянулась было к нему, за руку пытаясь поймать. Но Лесьяр поднялся, увильнул, выходит. Веся понурилась тотчас, а он к окну отошел, отвернулся.

Тягостно. Даже воздух словно гуще сделался, в легкие проходить не желал.

— Почти пять лет еще сроку, — слова прозвучали, точно приговор.

— Ну... я ведь могу на каникулы к тебе приезжать? — принялась рассуждать Весенья, на ходу что угодно придумать готовая, — а ежели ступу мне дашь, то хоть каждые выходные летать стану.

Обернулся к ней, ликом просветлев. Вот ведь ученица ему досталась.

— Иди сюда, пичужка, — руку к ней протянул. Веся шагнула тотчас.

— Дашь ступу? — заглядывая снизу вверх в глаза ему, вопросила.

— Подумаем еще об этом, — притянул ее к себе, за плечи придерживая.

— А почему тебя вообще на болота отправили? — спросила вроде между прочим, а сама замерла, ответа ожидая. И Лесьяр напрягся. Прежде-то не говорили о том.

— Давно это было, — отозвался уклончиво.

— А ты не скрытничай, — не угомонится ведь.

— Я служил в храме магии, среди тех, кто поклоняется и чтит все сущее, — Веся кивнула, показывая, что понимает о чем он. Такие храмы повсеместно по царству стояли. Маги, кои там службу несли, помогали люду честному с проблемами всяческими, а заодно и землю силой питали особыми ритуалами. Для того искусными магами быть надобно, не каждого на такую службу принимали, а кого брали, те завсегда в большом почете пребывали.

— Тот храм стоял в Яснограде, к нам приходило много людей, — в самой столице служил, значит! — и среди них был один паренек. Из небогатой семьи, но добрый и неглупый. Он часто спрашивал о работе и за любую брался, какую мы предлагали. Дара в нем не было, но я всегда старался его куда-то пристроить. Потому странным показалось когда он пропал какое-то время. А когда снова появился, пришел не один. Привел с собой девицу... — он замялся чутка, взгляд отводя, — беременную.

Веська даже рот приоткрыла в удивлении, все никак в толк взять не могла, к чему магик клонит.

— От тебя, что ли? — спросила с изумлением. Лесьяр даже поперхнулся.

— Вот ты иногда, как скажешь, Весенья, — по волосам ее потрепал насмешливо, — от него она понесла. Далось мне, в храме служа, девиц малолетних совращать.

На то Веся его взглядом многозначительным смерила. Сам с ней не раз игрался и шутками скабрезными в смущение приводил. Магик лишь глаза закатил.

— Мальчишка упросил меня поженить их, — продолжил он. И замолчал. А Веся так и не поняла, в чем здесь проблема. — Без согласия родичей, да еще и через магический ритуал. Боялся парень, что коли узнают, от кого девица понесла — избавятся от дитя, а ее отошлют, что не найдет.

— Уговорили, значит, — вздохнула, понимая, наконец.

— Уговорили. А девица та оказалась дочкой наместника.

Вот тут уж Веша второй раз рот раскрыла. Ничего себе парнишка удалой!

— Вот-вот, — рассмеялся магик на ее изумление, — а представь, как удивился ее папочка. Ритуал-то не разорвешь. Пришлось ему зятька принять, скрипя зубами. Зато на мне отыгрались. В прямую наказать не смогли, вроде ж храм для каждого открыт, особливо ежели девица на сносях. Но конклаву условие поставили, чтоб отлучили от храма, как хотят. А в то время в башню как раз нового хранителя подыскивали. Так и сложилось все.

— Но ведь ты ничего дурного не сделал...

— Наместник Яснограда с тобой бы не согласился, — фыркнул Лесьяр, Вешу к груди прижимая, в макушку ей подбородком уперся, вдыхая волос ее запах. Давно уж хотел так сделать, так сегодня вот, наконец, можно. — Не думай пока о том.

Так бы и стояли у окна обнявшись, да теша друг друга своим теплом, коли б в дверь не постучались.

Лесьяр тихо ругнулся, выпустил Вешу из объятий, напоследок макушку ей пошебуршив, да пошел отворять.

Служка принес скромный ужин. Магик, забрав поднос, дверь снова запер и девицу к столу кивком позвал.

Ели в молчании. Устали оба, а завтрашний день не так уж радужно выглядел. С едой закончив, отправились спать.

За ширмой, правда, лишь одна кровать обнаружилась. Веся, как то увидала, снова пунцоветь принялась. Это ж как им делить-то ее? Не решит же магик, что коли они в чувствах друг другу поведались, так теперь и до постели добраться можно?