- -
- 100%
- +
Пахло старой сырой тряпкой. Что было очень странно: Настася как раз на днях выкинула их из моего ведра под ванной и заставила открыть упаковки с новыми.
Понять в темноте, откуда идет противный запах, было сложно, и я потянулась к тумбочке возле кровати, чтобы включить свет.
Под руку что-то попалось, кажется, чашка? Я опрокинула ее и услышала, как вода закапала на пол.
Очень странно, потому что я не имела привычку таскать воду в комнату. Попить можно и на кухне.
А вот лампу я так и не нащупала.
Пришлось подниматься с постели, и, что еще показалось мне интересным… Никаких усилий для этого прикладывать не пришлось. А ведь в свои шестьдесят пять я не могла похвастаться крепкой спиной. Слишком много таскала тяжестей в свое время, и мешки с мукой на женской спине бесследно не прошли.
– Да что такое? – Я опустила ноги на пол, но вместо теплого прикроватного коврика под ступнями оказались шероховатые доски.
Я даже дернула ноги, прижав их к груди.
И о чудо! Снова вышло так легко, словно… Словно в молодости!
Задумалась.
Помню, что читала после ужина книгу… Внучка как раз заезжала, рассказала, что в моей пекарне все отлично. Плакала почему-то.
Мысли безнадежно путались.
Кажется, плакала она уже не у меня дома. А в больнице?
Издалека послышались негромкие голоса. Я заозиралась, но было так темно, что я и руки своей, почти к лицу прислоненной, не видела.
– Нина Николаевна, вы меня слышите? – мужской незнакомый баритон прорезался сквозь пространство. Словно я радиоволну поймала.
– Кто здесь? – я снова закрутила головой.
– Нина Николаевна, вам дана вторая попытка.
– Что?
– Вторая попытка. Вы говорили, что любви хотите.
Да что за чертовщина? Кто со мной разговаривает? О чем он вообще?
– Она дезориентирована, надо было сначала… – на этот раз прозвучал женский голос, такой мягкий, певучий.
– Разберется. Заканчивайте! Нина, не профукайте вторую попытку, уж будьте добры.
По глазам вдруг ударил яркий свет. Словно мне в лицо включили прожектор.
А едва проморгавшись, я наконец, увидела, где оказалась – бедная комната, вся деревянная. И сидела я на старой кровати, укрытая не то старым шерстяным одеялом, не то мешком из-под картошки. Поди разбери.
Да только самым удивительным было не это…
Я вытянула перед собой руку с абсолютно гладкой молодой кожей…
Покрутив руку перед собой, я на всякий случай сжала и разжала пальцы. Те послушались. Тогда я ощупала свое лицо, прежде покрытое морщинами. И о чудо! Морщин не было.
Обвела взглядом комнату. На стене напротив обнаружилось зеркало. Вот к нему-то я и подскочила. Не прошаркала, не подошла осторожно, а подскочила! Дело ли?
И что там оказалось? Да я там и была… Только лет на сорок моложе, чем привыкла.
С неверием ощупала я свое лицо. Гладенькое, мягкое, точно попка младенца. Глаза ясные, темные. Волосы шикарной гривой по плечам, безо всякой седины.
Задышала чаще, как-то тошно сделалось, к горлу аж подступило.
Ну нет, панику оставляем и начинаем думать. Я отошла обратно, снова на кровать уселась.
Ночь, улица, фонарь, аптека… Тьфу ты! Что в голову лезет?
Еще раз.
Ночь. Я спала у себя дома. Или нет?
Нет… Память, наконец, начала работать. Кажется, когда приехала Настасья, мне вдруг стало плохо. Внучка вызвала неотложку. Помню, как двое молодых людей, симпатичных таких, помогли спуститься в машину скорой помощи. И палату больничную помню. Настася плакала… И другие внучатки опосля приехали. Все родные собрались, кажется.
Горечью сердце сжало, но поняла в этот момент, что путь мой там завершился. И сейчас хоть тоской в груди и сверлило, а на глазах выступили слезы, все ж ощущение какой-то завершенности имелось. Достойная тихая жизнь.
Тихая – ключевое слово.
И одинокая – тоже. Муж ушел, оставив с двумя детками. И в те времена я лишь и могла, что работать, чтобы их прокормить. А потом… Потом внуки пошли, другие заботы. Так и прожила одна. Любви в моей жизни было довольно, а вот женского счастья…
Вот и вздыхалось порой у окошка, что поезд-то уже ушел. Не ушел даже – умчался. Поди, догони.
И тут – вот. Вторая попытка, значит? Кто ж это мне так подсобил?
Взгляд сам собой вверх поднялся. А после глаза прикрыла да выдохнула тихое “спасибо”.
Протеста внутри не ощущалось. Все было как-то правильно.
Понять бы только где это правильно, и почему, собственно я в такой нищете очутилась.
А сырой тряпкой, кстати, попахивало именно мое одеяло. Я даже поморщилась и отодвинула его подальше.
М-да, непорядок.
А еще внутренне усмехнулась. Вот скажи кому – не поверят, оказалась вдруг снова молодой, не пойми где, а ни паники, ни испуга нет.
Интересно только.
Я поднялась с “роскошной” кровати и огляделась в поисках одежки. На мне сейчас была лишь длинная ночная рубаха. Ткань еще такая грубая, царапучая. Вот уж никак для исподнего не подходила. И можно уже сделать кое-какой вывод… Почти пустая обшарпанная комната, плохонькая обстановочка… Я подхватила со стула платье и вытянула его в руках… Да, и одежка бедная, залатанная.
Богачкой меня точно не назовешь.
Ну, главное, что не на улице очухалась, и хоть кой-чего, да имею.
Быстро переоделась, волосы причесала, да крадучись подошла к двери.
Снаружи было тихо. Вообще ни звука.
Окон в моей комнатушке не было, только кровать, тумбочка, шкаф с одной створкой, да стол со стулом. На столе горела лампа, похожая на масляную.
Ладно, чего теперь трястись?
Отодвинула засов, а он был весьма внушительный, и выглянула наружу. Длинный коридор шел в обе стороны. А моя клетушка аккурат была под лестницей. Все здесь было такое же деревянное. А еще пахло… Нет. Воняло! Скверно.
Кислятиной какой-то несвежей.
Поморщившись, я вышла в коридор и пошла налево.
– Эй, Нинка! – услышала вдруг окрик.
В первый миг, честно признаться, не поверила, что меня здесь моим же именем кличут. Обернулась и увидела полную женщину. При виде меня она скривилась, уперла руки в бока.
– Опять дрыхнешь! Петухи давно проорали, а тебе хоть бы хны! В зале грязища какая!
– Доброго утра, – я решила не вестись на эту провокацию и улыбнулась незнакомке.
У той лицо перекосило пуще прежнего. Один глаз, кажется, даже дернулся.
– Чего сказала?
– Доброго утра, – повторила уже немного осторожнее.
А ну как окажется, что тут не принято его желать?
Женщина нахмурилась, пожевала губу, точно пытаясь что-то сообразить.
– Ты что, головой ударилась?
– Нет, – я усмехнулась.
Разве ж вежливость это плохо?
– Ну доброго тогда, коль не шутишь, – что ж она такая настороженная? – завтракать будешь?
Ну вот, пара добрых слов, и мы уже сменили гнев на милость.
Я прислушалась к себе и поняла, что голодна. Кивнула.
– В кухню пошли, пока Вилен спит.
Не знаю, кто такой был этот Вилен, но в кухню я пошла.
Женщина, тяжело ступая, отправилась вперед по коридору, махнув мне рукой. Смотреть тут особо было не на что… Доски грубо сколоченные тянулись и по полу, и по стенам, и по потолку. Ни картинок тебе, ни цветов в кадках, никаких других украшательств.
Пол грязный, даже подошвы залипали кое-где, словно пол столетиями не мыли. Под ногами моей провожатой он натужно скрипел, будто вот-вот собирался провалиться.
Я шагала за ней, стараясь не дышать полной грудью – запах кислятины становился сильнее по мере того, как мы углублялись в мрачный деревянный лабиринт.
– Чего с тобой вчера-то приключилось? – спросила женщина, кинув на меня взгляд через плечо. – Говорят, как чумная была, чуть не рухнула, когда тебя приволокли.
– Приволокли? – Я вопросительно выгнула бровь. – Кто приволок?
Она оглянулась снова, прищурившись, словно я задала самый глупый вопрос на свете.
А похоже у новой меня очень интересная жизнь.
– Да ты чего, Нинка? Сама что ли не помнишь? Вилен тебя и притащил! Кто ж еще? Злой был, как черт, говорят. – Она все же остановилась и снова уперла руки в свои пышные бока. Оглядела меня с сомнением. – Хотя… Ты странная сегодня. Совсем странная.
Я не успела ответить, потому что звуки, доносившиеся из коридора, заставили замереть нас обеих. Тяжелые, глухие шаги. Они раздавались сверху, с лестницы, возле которой мы остановились. И перемежались с каким-то грохотом, словно кто-то еще и в стену долбил время от времени.
Моя новая знакомая тотчас сбледнула и зашипела на меня:
– Быстро на кухню! И молчи, поняла? Молчи как мышь!
Не дожидаясь моего ответа, она схватила меня за локоть и толкнула вперед. Мы свернули за угол, и я увидела дверь, ведущую в небольшую кухню. Она буквально втащила меня в комнатку, захлопнула дверь и заперла на засов.
– Сиди здесь и не рыпайся, – прошептала она, бросив на меня странный, почти жалостливый взгляд. Пихнула за островок со столешницей в центре помещения. – Если он тебя найдет в кухне, мне хана. Да и тебе тоже.
– Кто он? – прошептала я в ответ, но она уже отвернулась, приникнув ухом к двери.
Шаги остановились прямо за порогом. Сердце у меня заколотилось как бешеное. А после на дверь обрушился стук. Да такой силы, что, казалось, дом содрогнулся.
– Дульсинея, открывай! – и голос такой сиплый, злой.
Не задавая вопросов, я нырнула за шкаф в дальнем конце кухни и притаилась.
Визуалы
Дорогие читатели!
Раз уж Нина Николаевна уже предстала перед нами, я бы хотела показать вам, какие визуалы у меня получилось создать для вас с нашей героиней!
До своего попаданчества:
И вновь молодая:
Как вам наша милая барышня?
Глава 2
Украдкой-то я, конечно, все равно поглядывала из-за угла. А то мало ли Дульсинее помощь какая понадобится? На стене сковороды, если что, чугунные висят.
– Вилен, ты успокойся сперва, потом уж открою, – заискивающим тоном отозвалась женщина.
– Она у тебя! Я видел! Нина! Ну-ка вылезай!
Так значит, это он меня ищет?
Нахмурилась.
Это что ж такое вчера произошло, что этот мужлан на меня такую злобу затаил? Как там Дуся сказала, приволок он меня вчера, словно бесноватая была? А, нет… Чумная.
Я покусала губу, поразмыслила да вышла из своего укрытия. Начинать новую жизнь вот в таком тоне я совсем не желала.
– Уйди! – Дульсинея замахала на меня руками, чтоб я на место, значит, вернулась. А я лишь кухню взором обвела…
Скалка или сковорода?
Всякое в пекарне случалось… И порой гостей нежданных в той, прошлой своей жизни, я встречала в одиночестве. А за любимое место всегда горой стояла. Ну, и за себя, само собой.
Когда детей одна растишь, привыкаешь невольно, что ты и за мать, и за отца.
Вот и сейчас выбор пал в пользу скалки. Длинная, увесистая. Я ее в руку-то взяла, сама усмехнулась.
Дуся икнула, явно не привычная к такому моему поведению. Ну да ничего, пущай заново привыкают.
– Отойди-ка, – велела я ей, отодвигая от двери.
С той стороны загрохало снова.
Не дожидаясь, пока стук прекратится, я отперла засов…
Мужчина, непонятного возраста, небритый, весь помятый, какой-то изможденный даже, ввалился в дверной проем. Похоже, он стоял, опираясь одной рукой и стуча другой, потому что равновесие его явно подвело. Бедолага едва лицом в пол не улегся.
– Ну-ка, – я перехватила его за ухо, чего болезный никак не ожидал. Тут же лицо такое несчастное сделал, зашипел от боли, а сам едва ль не на корточки присел, за руку мою хватаясь.
А я в довесок перед лицом его скалку сунула.
– Ты орать-то прекращай, господин хороший, – я уставилась ему прямо в мутные глаза.
Сейчас, когда он чуть присел, мы оказались аккурат на одном уровне.
– И дом громить почем зря.
– Да ты ополоумела совсем, девка? – зашипел он мне в лицо, обдавая запахом перегара…
Вот упертый.
Я ухо-то ему еще подкрутила, от чего он крякнул сдавленно, да потащила за собой. Два шага понадобилось, а после я его прямо головой в бочку с водой окунула.
За ухо-то когда тянешь, особенно ежели правильно ухватить, мало кто устоять сумеет. А я этой техникой владела преотлично.
Главное, теперь в воде не выпустить.
Дульсинея, кажется, снова икнула, но я пока на нее не оборачивалась. Надеюсь, она его защищать не полезет.
Потянула голову хмельного на свет божий. После студеной водицы он воздух ртом хватать принялся и отфыркиваться. А сам еще краснее на глазах становился.
– Еще разок, – поняла я и снова его в воду ухнула.
Он то пытался руку мою от головы своей отнять, то до меня дотянуться, но я ему за это под зад скалкой наподдала.
Рыпаться еще будет, гад! Не таких в свое время усмиряла!
– Охолонился? – спросила, когда он во второй раз из воды вынырнул.
На меня смотрели злющие синие глаза. Молодой он, кстати, оказался. Лет тридцати, наверное.
И протрезвел, похоже. То-то же.
– Да, – рыкнул сердито, но больше на меня брыкаться не пытался. Глядел только чуть прищурившись, да морду кривил.
– Поговорим?
– Ну, давай, Нина…
Мы прошли к островку со столешницей, я уселась на стул. Вилен занял место напротив, потирая пострадавшее ухо.
Дульсинея подала ему полотенце… Ну, или что-то, что им когда-то было. Сейчас оно, скорее, напоминало видавшую виды тряпку. Впрочем, Вилена сие не смутило. Он обтер сперва лицо, а затем и волосы, с которых прямо за ворот стекало. Я едва удержалась, чтобы не поморщиться брезгливо.
Уставился на меня. Взгляд хмурый, сам сидел, вперед на локти опершись. С многодневной небритостью, далекой от модной в моем мире. Глаза не то синие, не то голубые. Симпатичный вполне, ручищи сильные. При большом желании он бы точно сумел из моей хватки вырваться… Но что-то в нем не так было. Только что именно, пока понять не сумела.
– Дульсинея сказала, что ты меня вчера откуда-то приволок, – я начала разговор первой. Вилен фыркнул и головой покачал. И уставился с подозрением, голову чуть к плечу левому склонил.
– Это последний раз был, так и знай, – и пальцем в меня тыкнул. – Больше не стану.
– Ты на вопрос-то ответь, – усмехнулась я.
– Слушай, Нина, я в эти игры…
– Нет никаких игр. Не помню я ничего, что до сего дня было. – Я решила не уточнять причину, и уж тем более говорить, что я не та Нина, которую они знали. Но вот понять, кем была прошлая владелица тела, будет не лишним.
– Ой, Нинка, скажешь тоже, – Дульсинея, что возилась у плиты с туркой для кофе, обернулась. На ее лице весьма четко обозначился скепсис…
– Скажу. И повторю еще раз, – решила я настоять на своем. – Ничегошеньки не помню. Так что случилось вчера?
Вилен с Дусей переглянулись, гляжу, уже и серьезность во взглядах появилась.
– Чай, не брешет? – кухарка, или кто она была в этом доме, оторвалась от своего занятия и с сомнением на меня уставилась.
– Не брешет, не брешет, – фыркнула я. – И чем быстрее вы мне расскажете, что вчера приключилось, тем лучше.
Вилен издал какой-то странный звук. Не то фыркнул, не то усмехнулся пораженно, волосы опять свои этим недополотенцем растер. Да на меня снова уставился.
– Ты, конечно, всегда с прибабахом была, но чтоб такие байки травить… – и губы свои обветренные покривил.
Не верят. Ладно, еще разок зайдем…
– Байки не байки, ты расскажи лучше, откуда ты вчера меня приволок. И что было со мной.
– Ты вот вроде и не пьешь, а хуже меня еще…
– Мне опять тебя в бочку макнуть, чтоб язык развязался?
Вилен прошил меня злым взглядом.
– Попробуй только, – зашипел. А я брови вздернула, с вызовом. И скалку, на столе передо мной лежавшую, поправила. Вилен поморщился, явно оценив перспективы. – Ты что-то забываешься, по-моему.
Прорычал, а сам голову отвернул. Не прошло и нескольких секунд, как он все же заговорил:
– Городовой уже после полуночи пришел. Я как раз последних посетителей выпроваживал… Он и сказал, что тебя в переулке в двух кварталах отсюда нашли. Только ты к себе никого не пускала. Орала, как больная, и факелом размахивала.
Дульсинея что-то под нос себе пробубнила и на меня поглядела с осуждением. Вилен продолжил:
– Ну, я и пошел. Городовой знает, что я церемониться не стану… Я и не стал.
– Угу, – кивнула я. Надо ж, бесцеремонный нашелся. – А что случилось-то? Не просто я ж так себя вела…
Никакого похмелья я за собой не чуяла, да и вообще тело было по приятному сильным и здоровым. Привычной старушечьей тяжести не ощущалось: так и хотелось в танец или вскачь пуститься, чтобы проверить насколько.
– Нина, ну не стыдно тебе? Говорили ж не раз, чтоб ты больше с ритуалами не возилась! – строго и довольно язвительно заявила Дуся. Она, наконец, закончила возиться у плиты и поставила перед Виленом чашку с кофе.
Ага, значит, хмель тут ни при чем.
– Можно мне тоже, пожалуйста? – попросила я, едва аромат кофе достиг моего носа.
– С каких пор?.. – Дуся аж глаза округлила.
– Похоже, какой-то из твоих ритуалов пошел не по плану. А тебе ведь тысячу раз говорили, что магия - не шутки… – прорычал мужчина и повернулся к Дульсинее, чтобы рявкнуть: – Да налей ты ей тоже кофе!
Замершая и глядящая на меня выпученными глазами, Дуся его порядком раздражала. Та словно опомнилась, руками всплеснула, но сделала, что он велел.
Ритуалы, значит, магия. Я хмыкнула себе под нос.
Интересно девки пляшут. Что ж стало с прошлой Ниной, правда что ли с магией доигралась, что в ее теле под меня место освободилось?
Ну, как бы то ни было, упускать свой второй шанс я не собиралась. И раз уж дали мне возможность во второй раз жизнь прожить, значит, нужно пользоваться.
– Видать и правда не по плану… – согласилась я, принимая из рук женщины кружку с заветным напитком.
Хороший заварной кофеек я всегда любила. Только попробовав этот, едва не скривилась…
М-да. За вкусом гари уже и самого напитка почти не чувствовалось.
Да, тут нужно поразмыслить, а еще понять, кто они мне. Дуся – кухарка в этом доме или родственница? А Вилен этот?
– А мы с вами кто? – спросила в лоб. Чего ходить вокруг да около? Сказала же уже, что не помню ничего.
Вилен снова на меня с явной подозрительностью взгляд уставил.
– Ну, брат-сват? – продолжила я осторожно.
– Хозяин, – рыкнул он.
Приплыли…
Пришел мой черед собственным дыханием давиться.
Вот тебе и на. У них тут что, рабство процветает?
– В каком таком смысле, хозяин? – решила все же уточнить. Осторожно так. А пальцы сами на скалке сомкнулись.
– Нина, это не смешно.
– Заметно, что я смеюсь?
Это ж выходит, я хозяина своего за ухо оттаскала? И до сих пор за то не огребла?
– Нинка, ну вообще… – Дуся кажись не то смеяться, не то плакать собиралась.
Вилен, видать, заметил мой серьезный настрой и решил снизойти до объяснений:
– Я хозяин таверны, а ты у меня подавальщицей работаешь. И живешь здесь же в счет части жалования. Почему я вообще должен все это рассказывать?
Он поднялся из-за стола, с грохотом отодвигая табурет. Опрокинул чашку с кофе в глотку и отправился на выход. Кончилось терпение у молодчика.
Но я-то уже дух перевела… Не рабыня хоть, подавальщица. Вроде честная работенка и на том спасибо. Дальше уж разберемся, что со всем этим делать.
В дверях Вилен вдруг остановился, словно забыл что-то. Обернулся медленно, через плечо на меня поглядел и тоном ледяным произнес:
– Что б с тобой там вчера ни случилось, а еще раз вздумаешь таким макаром меня отрезвить – вылетишь на улицу. И плевать, куда ты пойдешь. Ясно?
Я подняла руки в сдающемся жесте. Мол я – не я, и лошадь не моя!
Не объяснять же ему, что и я к себе отношения подобного терпеть не стану… Сам поймет со временем.
На этом он фыркнул недовольно, головой качнул…
– Ну, Нина… – и вышел.
– Это что ж ты, – Дуся уселась напротив, заняв место хозина, – и правда ничегошеньки не помнишь?
Я в ответ головой покачала.
– Вот бедовая… – и за щеку свою схватилась.
– А ты мне помоги? – попросила я и улыбнулась. Улыбка ж главное оружие в переговорах. Вот и сейчас сработало преотлично. Дуся явно боролась со своей натурой. А я ее добила, памятуя, как она при встрече на вежливость среагировала: – Пожалуйста.
– Да, тебя точно подменили. А может разыгрываешь?
– Почему это?
– Так от тебя ж обычно и слова доброго не услышишь. Все шипела как змея подколодная.
– Больше не буду. Ты только помоги, расскажи, как тут чего?
По лицу женщины прямо читалось, какая борьба внутри нее идет.
– Наверное, и правда с тобой что-то приключилось… Это ж надо Вилена в бочку макнуть… – бубнила она, а я не мешала. – Но протрезвел хоть… Ай, ладно, – она все же решилась. – Ты только смотри! Коли это шуточки, я ж ведь тоже мстить умею.
– Не шутки, – улыбнулась я, – тогда расскажи-ка мне…
За ближайшие пол часа я узнала, что оказалась в городе под названием Радскол. А таверна, в коей я и правда подавальщицей работаю, да еще и живу несколько лет, стоит на самой его окраине. Захудалое место, не слишком прибыльное… Но у меня уже зачесались руки.
Да, будет тут чем заняться.
– Вы работать собираетесь сегодня или только лясы точить? – Вилен снова в дверном проеме появился. – Вчера в зале не убрали ни черта. А ты Дуся, вместо того, чтоб болтать, стряпать бы начала. А то опять гости придут, а у тебя только капуста с огурцами готовы из подпола.
– Потом поговорим, – проворчала женщина, отправляясь к плите.
– Мелкотня не явилась еще? – уточнил Вилан.
Дуся покачала головой.
Это о ком интересно?
– Нина, сама тогда приберешь, да живей давай, к полудню открыться положено.
Поднявшись со своего места, я отнесла кружку из-под кофе в мойку, а сама направилась к выходу. Да, завтрак вышел не слишком сытным.
Только все мысли о еде мигом улетучились, когда я прошла чуть вперед по коридору и оказалась на пороге зала.
Мать честная! Такого кошмара я и представить не могла.
Глава 3.1
В зале было не просто не убрано, да там воцарилась настоящая помойка!
Откуда же несло кислятиной?! Да и правда! Откуда же!?
Я зажала рот ладонью, чтобы несчастный кофе не вырвался наружу.
Отвратительно! Да как можно свое заведение до такого довести?!
– Это что? – спросила у Вилена, который в этот момент как раз пытался мимо меня пройти в зал.
Мой горе-хозяин, повернув ко мне голову, посмотрел на меня с явным непониманием.
– Где?
– Вот это! – я обвела зал рукой, явно намекая на все.
– Нина, прекрати паясничать, – поморщившись, Вилен уже намеревался уйти, но такой отрады он не дождется!
– Как я по-твоему должна убрать это до полудня?! – мое шипение прозвучало с явной угрозой.
Да еще бы!
Старая мебель, сколоченная грубо, словно из остатков в дровнике, была разбросана черте как. На столах грудилась грязная посуда. Даже не грудилась! ГОРИЛАСЬ! Прямо с остатками еды! А там что? Часом, не крысиный ли хвост торчит из миски?