Рыжая Луна

Глава 1

Я вогнала иглу себе в палец.

—Ай! — как будто это могло помочь, я встряхнула руку, но боль никуда не делась. Я оглядела место укола — на пальце налилась круглая, ярко-красная, как спелое яблочко, капелька крови. Я слизнула её и оглядела ткань — не хватало ещё заляпать.

Но нет, шёлк нежного сливочного цвета, расшитый золотыми нитями и жемчугом, остался незапятнанным.

Я ещё раз проверила часы. Время ужина почти наступило, а это значит, я безбожно опаздывала. Оставалось всего несколько финальных штрихов, но спешка создавала много ненужной суеты. Ещё раза два я кольнула руку, прежде чем наконец закончила платье. Наспех завернула работу в несколько слоев пергамента и положила получившийся свёрток в сумку. И выбежала из дома в чём была, не сняв браслет с игольницей с руки, не переобув домашние тапочки на подходящие по погоде туфли. Только накинула сверху плащ. Времени совсем не осталось, а до «Театра» ещё добежать нужно.

На моё счастье погода совершенно не соответствовала середине осени. Улицы Тэвы, согретые толкучкой толпы на базаре, тёплым пивом, громкими разговорами и солнечным светом, согревали меня не хуже плаща.

Здесь, вблизи Стен, за своими вещами нужно было следить пристально — воры, попрошайки и барыги не брезговали любым товаром, так что я прижала сумку поближе к груди. За такое платье могли, и руку отрезать, и без головы оставить. Особенно в такое неспокойное время, как сейчас, когда столицу ежедневно прочёсывали рыцари. Искали они, правда, вовсе не чёрных дельцов, но им тоже прилетало, так, как бы на сдачу.

Юркнув в узкий проулок, я хотела срезать дорогу, хотя это было и опасно — гулять по таким местам в одиночку. Но выбора у меня особо не было. Я и так задержала этот заказ до немыслимого. Если опоздаю на примьеру поставноки Хильди точно не захочет больше иметь со мной никаких дел, ещё и нажалуется Батте, а та с радостью воспользуться поводом кинуть меня в чан с кипятком. Делать нечего придётся бежать и молиться богине Айсаре, чтобы меня не убили по дороге.

Тут в ноге вспыхнула резкая боль, из-за чего я споткнулась и чуть не распласталась звездой по мостовой. Болело так сильно, что на секунду я подумала, что вывихнула или сломала ногу. Замерев, я приподняла юбку. Голень и щиколотка выглядели вполне нормально — ни торчащих костей, ни синяков. Откуда тогда эта странная боль? Я прощупала кожу и наткнулась пальцами на шишку чуть выше лодыжки, размером с лесной орех. Должно быть, ударилась и не заметила.Удостоверившись, что всё в порядке, я собиралась продолжить путь, но меня остановил оклик.

— Девушка-девушка, помогите-ка, подкиньте-ка уночку. Кушать хочется, девочка, — лепетала старушка, подзывая меня дрожащей рукой. Она сидела на земле, прислонившись к стене дома.

Я не сразу признала в ней человека настолько много было на ней слоев одежды. Издалека она напоминала клубок грязного трепья.

Нередко встречались мне мошенницы, ловко маскирующиеся под немощных старух, чтобы обобрать доверчивых прохожих, да и сами старушки бывало использовали свои невзгоды с корыстью, характерной для того порочного города, как Тэва. Но что-то в этой конкретной пожилой даме заставляло ей доверять. Какая-то детская трогательность просачивалась сквозь её неловкие жесты, а в слепых мутно-белых глазах плескалась невинность и чистота, каких в столице не найти даже у ребёнка.

По её манере говорить, я сразу поняла — она пришла из-за Стен. Ни сегодня, завтра, рыцари найдут и заберут её для допроса, который она вряд ли переживёт.Мне стоило бы пройти мимо, бежать, не тратя время на вспышку сердобольности, но я не смогла.

Пошарила в потайном кармане юбки, нащупав там чёрствую краюшку хлеба, обрезки ниток и один несчастный медяк. Большего у меня при себе не было.Щелчком я подбросила монетку к ногам старушки и развернулась, но внезапно на моём запястье сжались вовсе не слабые и очень даже ловкие цепкие пальцы, с силой потянув меня назад. Вот дура. Столько лет живу в этом городе и так ничему и не научилась.

Я готовилась к тому, что сейчас нож разрежет мне горло или что-нибудь тяжёлое прилетит в голову, но нет, даже сумку вырвать никто не пытался.

Старуха приблизилась к моему лицу, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. В нос мне ударил резкий запах ромашки. От многих стариков пахло лекарственными травами, но то был совершенно другой запах, пахло не сушёной травой, это был свежий, колющий нос запах.

— Стой-стой, девочка, — шептала она мне в ухо. — Не убегай-ка пока. В благодарность, я научу тебя одному трюку.

Я попыталась вырваться, но в невзрачной на первый взгляд старушке оказалось куда больше силы. Она держала меня крепко одной рукой, а другой подняла медную монету с земли.

— Смотри-ка внимательно, Эвеля.

Я замерла, оглушённая, как будто всё же получила удар по голове.

— Откуда вы знаете моё имя? — Сердце бешено застучало. Мне стало не по себе. Видя, что я наконец-то сконцентрировала своё внимание, старушка поднесла монету к лицу так, что она идеально закрыла собой её мутный глаз.

— Раз-два-три, в сторону-ка посмотри, — пропела она неожиданно чисто и мелодично и медяк исчез, а я вновь смотрела в её молочно-белые, как туман глаза.

Я моргнула, встряхнула головой, сгоняя морок. Что сейчас произошло? На моих глазах монета исчезла, словно растаяла в воздухе. При этом старуха продолжала сжимать указательным и большим пальцем нечто невидимое. Может ли быть?.. Монету?

— Закрой глаза.

Словно попав под наваждение, я подчинилась. Почувствовала касание сухих ладоней и грубой ткани к своим рукам и что-то ещё. Холодное и маленькое. Плоское и круглое.Я раскрыла глаза. Мне в ладонь старуха положила исчезнувшую монетку, ту же самую, что несколько минут назад я кинула ей.

— Хочешь знать, в чём фокус? Чтобы заставить что-то исчезнуть для чужих глаз, нужно поверить, будто ты сам этого не видишь. Для меня это, конечно, труда не составляет, — старуха засмеялась, и я невольно тоже улыбнулась, просто по привычке, чтобы поддержать её настроение. — Но тебе, конечно, придётся проявить фантазию. Главное — не потеряйся в ней, а то она тебя поглотит.

Я перевела взгляд на монету в своей руке. На первый взгляд, в ней ничего не изменилось, это был тот же медяк, лежавший в её кармане рядом с кусочком хлеба. Даже прилипшие крошки до сих пор были видны, и всё же что-то с ней теперь было не так. Я чувствовала это кожей, но не могла найти подходящего описания этому чувству. Поднеся монету ближе к лицу, я поняла: кое-что всё же изменилось — теперь от неё исходил сильный запах ромашки.

Я точно очнулась от странного сна — старухи и след простыл. Может, всё это мне привиделось? Несколько бессонных ночей за работой над платьем сделали своё дело? Ох, чёрт, платье!

Все тревоги по поводу старухи и странного фокуса с монетой я оставила позади, помчавшись дальше к «Театру».

«Театр» по своей сути был всего лишь таверной, но предприимчивый хозяин установил перед столиками небольшую площадку и начал звать знакомых и друзей выступить с песней, комедийным номером или чем-то более откровенным и заодно более прибыльным. Популярность шоу в «Театре» росла, и теперь каждый уважающий себя творец мечтал хоть раз выступить на сцене перед самыми частыми гостями этого заведения — а именно пьяницами, проститутками и рыцарями. Надо сказать, на удивление щедрая публика.Хильди была именно таким творцом.

Когда мы только познакомились, девушка начинала с кабаре, а сейчас, спустя год, доросла до более взрослых и серьёзных постановок. Почти пьес.

И на сегодня она подготовила для гостей "Театра" нечто поистине возвышенное.Что может дарить больше чувства собственной важности, чем просмотр мифа, плотно переплетённого с верой? Я не питала восторга к этой идее. Детство в приюте при храме Святой Айсары с пристрастием выбило из меня всякую почтительность к богам и верующим. Но народу нравилось, и Хильди творила им на радость.

Когда я, мокрая от пота и запыхавшаяся, вбежала через чёрный ход в таверну, в помещении уже создали соответствующую атмосферу — приглушили свет, подали напитки, менее крепкие, но более изысканные, и расставили по сцене декорации — сказочный лес из выкрашенных деревянных фигур и цветных лент.

— Да неужели! Могла ещё позже прийти! К ночи! — Хильди налетела на меня, впиваясь ногтями в плечи. Она трясла меня, продолжая выплевывать слова в лицо. — Ты где была, а?

— Хильди, мне так жаль.... ужасно жаль... — Я шмгнула носом, смаргивая невидимые слезы. — Если бы я знала, что все так выйдет с этим котом, даже не пыталась бы.... я.... впрочем, к чему эти оправдания. Я виновата, так сильно задержать работу. Какой дурехой надо быть!

— Какой кот? — гнев Хильди мгновенно схлынул. Кошки были её больной темой. Она приютила у себя уже шесть и ещё шесть подкармливала на улице. Кошки Хильды ели больше её самой, из-за чего она походила на кость, облепленную, как чехлом, кошачьей шерстью.

— Я нашла беднягу у дома. Такой крошка, у бедняжки не было лапки, представляешь? Он долго болел... За ним приходилось смотреть каждую минуту и кормить его с ложечки. Сам есть он не мог. Я надеялась, что смогу его выходить, но сегодня... в общем, прости, что опоздала, Хильди, мои личные проблемы не оправдание, я понимаю, — я спрятала лицо в ладонях, всхлипнув и тут же жёстко протёрла глаза, хлопнув себя по щеке.

— Эвеля... я не знала, что у тебя такое горе. Соболезную. Ничего, что задержала работу, главное, что ты успела к постановке, — вместо впивающихся в кожу острых ногтей, Хильди теперь легко, даже нежно растерла моё плечо в знак поддержки. — Не хочется тебя напрягать, но можешь помочь актрисе переодеться? Если это слишком, то...

— Нет-нет, Хильди, не волнуйся, это не проблема, помогу без проблем, – я ласково улыбнулась ей и пошла в гримёрку.

Там актрисы – такие же неудачливые, несостоявщиеся в жизни творцы, как Хильди, уже вовсю готовились к выходу. Остальные наряды тоже были сделаны мной, но прекрасно сохранились с прошлых постановок. А вот платье Гневной Луны куда то пропало, так что пришлось в срочном порядке мастерить новое. Если бы не нагруженность в таверне, то я успела бы в срок.

Неприятно, конечно, врать Хильди, но зная её характер, она могла бы и из вредности, оборвать с мной все связи и оставить без такого прибыльного заказчика, всего лишь из-за небольшой задержки. Таковы они были, творцы — горделивы несоизмеримо таланту.

Я помогла актрисе облачиться в платье и нанести грим — краску яркого красно-оранжевого цвета на все лицо. Завершающей деталью был деревянный полумесяц такого же цвета, его я прикрепила поверх пучка. Приготовления завершились как раз вовремя — на сцену вышла Хильда, раскланялась перед равнодушной публикой и начала повествование:

— Когда на земле жили только свет солнца и луны, богиня ночи и снов Айсара по воле скуки решила сделать себе игрушку, — начала она громко. Следуя её словам, на сцену вышла девушка в прекрасном серебряном манто, лицо её было скрыто вуалью, ловко прикреплённой к диадеме в форме полумесяца.

По образу своего старшего брата, Солнца, она слепила из звёздной пыли первого человека, и до того ей понравилось собственное творение, что она тут же его полюбила. — из-за кулис выходит мужчина в сверкающем костюме. Вместе с образом богини они сходятся в плавном танце, завершающемся поцелуем на радость толпе. Зрители присвистывают, когда актёры слегка выходят из образа, дольше нужно затягивая поцелуй. Хильди привлекает их внимание кашлем и продолжает:

От их любви родилось множество детей, и так землю заселили люди. Но в отличие от их лунной матери, дочери медленно увядали и умирали. Срок людской оказался короток.И несколько самых самовлюблённых и эгоистичных дочерей Луны воспылали завистью.

Они взмолились Солнцу: подари нам столь же долгую жизнь и прекрасный лик, как у твоей сестры! Или навсегда прогони её прочь с неба!

Девушки в платьях расшитых ягодами и фруктами вступают в хоровод, вздымая руки к небу.

Солнце осталось глухо к молитвам людей, оно было слишком далеко от земли. Зато их услышала Луна.

Девушка в молочно-золотом платье, которой я столь заботливо раскрашивала лицо, меняется с серебряной луной. Видя, как натурально она играет гнев и злобу, мне почти жаль, что всего этого не видно со зрительских мест, только рыжее пятно вместо лица.

От злости богиня побагровела. Она обратила предательниц в лисиц и приказала остальным детям открыть на них охоту.

Девушки из хоровода накидывают поверх накидки из лисьих шуб и их стройный хоровод превращается в дикую пляску.

Если вы сможете продержаться до тех пор, пока я закончу танец, я исполню ваше желание и подарю вам долгую жизнь и красоту, — пообещала Луна и принялась танцевать.

В центре дикой пляски лисиц становится Гневная Луна, и на контрасте её танец — верх изящества, плавности и спокойствия.

Большую часть лисиц поймали, из их меха сделали красивые шубки, а мясо преподнесли в дар богам ночи и дня. Луна кончила танец. Своим всевидящим взором она нашла трёх выживших лисиц — на сцене остались три танцовщицы и Луна, вновь поменявшаяся.

Постановка близилась к концу, когда я вдруг согнулась пополам от резкой боли в животе. От нестерпимой рези я осела вниз. До меня долетали лишь обрывки слов Хильди. Глаза застлали слёзы, я видела лишь размытые пятна — серебряный, белый и ярко-красный, цвета нарядов девушек на сцене.

— Лисицы снова обратились женщинами. Молодыми и прекрасными, и после того дня не престарели ни на час. Но дар Луны имел цену. Чтобы сохранять красоту, девушки должны были приносить кровавую дань — своих собственных детей.

Последние строки, я слышала уже издалека. К горлу подступила тошнота и я ринулась к выходу. Едва оказавшись на улице, я упала на колени и меня вывернуло.Странно, я даже не успела ничего съесть с утра. Однако же меня все рвало и рвало. Закончив, я утерла губы рукавом и, посмотрев на него, с ужасом заметила пятно крови. Меня вырвало кровью? Я побледнела.Должно быть это просто переутомление. Я поднялась, отряхивая юбку от пыли. Ничего страшного не происходит — так я себя успокаивала. Немного посплю, поем, и все пройдёт.Надежда — сладкая ловушка, и, возможно, если бы в тот момент я не кормила ею себя с таким упоением, я бы уже тогда заметила знаки.Возможно, я бы пересилила страх. Я бы заставила себя снова посмотреть на кровь, которой меня вырвало и увидеть там ошметки сорняков.

Глава 2

Мне снился сон. Я точно знала это, как это иногда бывает, когда ты можешь управлять тем, что происходит, но сейчас у меня не было такой способности. Я была безвольным наблюдателем, наделенным лишь одной возможностью — знать, что все вокруг нереально. Я не могла идти, не могла двигать руками. Не уверена, что у меня вообще было тело. Я была словно сгустком энергии, летящим по времени и пространству. Мимо проносились горы, реки, леса, деревни... Я видела, как пастухи выводят стада на пастбища, видела, как носится по двору петух с отрубленной головой, разбрызгивая по снегу кровь. От её жара он плавился, и под белым покровом проступали островки прелой зелени.

Я видела всё это и многое другое, но картины проносились мимо меня столь быстро, что я едва успевала сконцентрироваться на чём-то одном. Движение всё ускорялось, пока картины не слились в одно цветастое пятно. И вдруг всё замерло.Я очутилась в странном месте – это была башня. Она состояла из белокаменных колонн, уходящих далеко ввысь и глубоко в землю одновременно. Колонны соединялись лестницами и арками. Стен у этой башни не было, но в ней было тепло, ни ветер, ни дождь, ни снег не проникали внутрь.

Я увидела на одной из лестниц девушку. Она сидела, скрутившись так, что не видно было лица, только белые волосы волнами спадали на спину. Она плакала горько и громко. Её вопли эхом разносились по всей башне. Мне стало так невыносимо обидно за неё, что я хотела рвануть утешить её, но у меня не было сил сделать и шагу.

— Найди её... — сквозь крик и слёзы лепетала девушка. — Найди пятую башню.

— Как? – спросила я.

— Найди её, Эвеля. Первый ключ — первая башня.

— Откуда ты знаешь моё имя? — меня захлестнуло чувство дежавю.Разве этот диалог уже не происходил? Всё это уже было когда-то давно. Или не совсем это и не так уж давно, нечто, что встревожило меня. Нечто опасное. И запах ромашек, как и сейчас, тогда он тоже был... тогда...

Девушка с белыми волосами подняла голову, и я увидела её глаза — пустые скважины, через которые прорастали ромашки.

— Пробудись, — прошептала она, и голос у неё был сиплый, как у старухи.

Я вскочила, задыхаясь. Горло першило так, словно я проглотила гвоздь, мне хотелось выплюнуть собственные лёгкие — настолько сильным был кашель. Я потянулась к кувшину с водой, сделала глоток, но это не помогло. Я согнулась пополам и с трудом выкашляла из своего горла нечто — комок из слизи и чего-то инородного. Неудивительно, что мне приснился такой кошмар. У меня в горле каким-то чудом застрял цветок.

Я посмотрела на окно — оно было приоткрыто. Судя по всему, цветок принесло ветром, и я случайно вдохнула его, пока спала.

Поднявшись со стоном, я захлопнула окно.

Да уж, отличное начало дня.Трактирщик сдавал мне комнату на втором этаже. Здесь было только одно маленькое окошко, размером меньше моей головы, со сломанной защёлкой, из-за чего оно постоянно открывалось и комнату продувал сквозняк. Здесь было холодно, сыро, из кухни сюда прибегали тараканы и мыши, и просил за всё это удовольствие хозяин так много, что мне приходилось вкалывать на двух работах и брать заказы у таких чудаков, как Хильди, но и этого едва хватало.И все же это было моё место. Я заслужила его своими силами и всегда буду здесь нужна. Пока есть стены, потолок и пол, которые защищают меня хотя бы от дождя, пока я могу куда-то вернуться, куда-то, где не надо будет скрывать слез, где можно не бояться быть настоящей собой — у меня есть дом, и этого, пожалуй, достаточно.Эти мысли всегда успокаивали меня в такие трудные дни, как сегодня, когда кости ныли особенно сильно, а холод словно пробирался под кожу, и внутри уколами страха билась мысль — а вдруг я всё сделала не так? Вдруг я выбрала неверный путь?Но у таких, как я, никогда нет времени, чтобы прислушаться к таким мыслям, позволить им поглотить себя. Жизнь гонит меня вперёд, и я не намерена оборачиваться.

Я выскочила из таверны и направилась к Батте. Старушка держала прачечную — скверное, как и всё в этом городе, место, туда приходили не от хорошей жизни. Хотя, когда Батта подобрала меня в тринадцать, я думала, что это верх удачи — заслужить постоянную работу, к тому же мне позволялось ночевать в тёплом подвале, на горе грязного белья, рядом с котлами, ещё сохранявшими тепло с вечера.Только позднее я поняла, что Батта была вовсе не доброй спасательницей, а самым настоящим тираном. Она безошибочно находила среди толпы нужных себе работников — потрепанных жизнью, но ещё вполне здоровых физически молодых девушек и женщин, которым для счастья будет достаточно хоть капли тепла, даже если это тепло кипяток в прачечной. Такой была и я. Соплячка, сбежавшая из приюта в поисках лучшего места. То есть места, где мне не отсыпают по первое число и не морят голодом за малейший проступок.

Несколько месяцев я скиталась по столице, подрабатывала на рынке. Спасибо настоятельницам, что научили меня счёту. А когда спать на улице, держа один глаз открытым, следя, как бы кто не зарезал, мне надоело, я стала искать того самого тепла. И меня нашла Батта.

— Явилась, — гаркнула старуха, сложив руки на груди.

— Я даже не опоздала, — я закатила глаза, снимая плащ.

Батта была тучной седой теткой с обилием крупных родинок по всему лицу. Руки у неё были крепкие и сильные, плечи широкие, как у мужика. Она была одинокой, хотя, насколько я знала, дети у неё были, но мать они не любили. Можно понять почему.

— Если сказано прийти в час обедни, значит, капюшон плаща должен быть натянут на твою пустую голову уже после первого крика петуха, чтобы, когда прозвенит колокол, — Батта ткнула в воздух указательным пальцем, и словно по команде раздался звон — в храме Айсары были колокола. — Руки у тебя уже должны быть по локоть в воде и мыле. Ну-ка, покажи мне свои руки!

Батта схватила меня за руку. Я вскрикнула, тут же выдернув её. Мне показалось, словно она, сломала мне кость.

— Да я едва коснулась, неженка.

Я потёрла руку в больном месте и с ужасом нащупала шишку. Такую же, как была у меня на ноге. Живот мне скрутило. Мне показалось от страха, но боль усилилась, я застонала, сгибаясь.

— Ну что опять? С работы сегодня не отпущу, так и знай. Театр свой не надо мне тут устраивать. Может, кто-то вроде Хильди и купится на твои сказки, но не я, Эвеля, — Несмотря на свои слова, Батта явно занервничала, наблюдая, как стремительно бледнеет и покрывается испариной моё лицо. Впрочем, она переживала вовсе не за меня, а что рабочих рук станет меньше.

Я заставила себя выпрямиться, сделала несколько резких выдохов.— Не начинай, Батта, я в порядке. Просто... в последнее время как-то странно себя чувствую. Живот болит, кости ломит, кружится голова. Я с детства не болела, не знаю, что это такое.

— Ох, ну это дело житейское. Тебе там сколько? Шестнадцать уже? Даже поздновато немного. Ну ничего, спроси у мамы, что происходит когда девочка становится женщиной, и она тебе объяснит.

— Ха-ха, очень смешно, я уже имею достаточное представление о жизни, чтобы обойтись без советов мамочки.

— Ты то? Ты даже никогда не была за пределами стен Тэвы.

— И что? На что мне там смотреть? На сельских дурачков? Или, может, на ведьм? Мне некогда разбираться в сказках и сплеьнях. Меня ждёт реальная жизнь.

— Да уж повезло мне повстречать такую умную не по годам девушку, — Батта хихикнула. — Вот только не приползай потом ко мне в слезах за советом.

— Советы старой брюзги без друзей? Как нибудь обойдусь.

— Я посмотрю на тебя когда ты проснёшься на мокрых от крови простынях.

Я не стала продолжать перепалку. Сил на остроты не было. Живот продолжало крутить, ещё и горло снова запершило. Я решила отвлечься работой. Физическая усталость поможет мне не думать о боли, а самое главное — о её причинах.

Ещё сегодня утром я заметила: шишка на ноге потемнела, налилась лиловым, словно спелая слива. Мне было страшно даже предположить, что это значит. Но невысказанное слово так и витало в воздухе.

Чума.

Я сунула руки в мыльный раствор. От горячей воды кожу защипало, она мгновенно покраснела, но мне стало лучше, я принялась стирать, отдавая все мысли работе.

Если бы можно было убежать от проблем одним только усредием и силой воли. Эти сволочи всегда быстрее, и они настигают тебя, в самый неподходящий момент.

Выходя под вечер из прачечной, я заметила, как нервно ведут себя прохожие. Суетятся, оглядываются по сторонам с тенью страха во взгляде. А ещё рыцари — их стало гораздо больше, и они не прогуливались, подняв забрала и посмеиваясь, как это бывало в обычные дни. Нет, это были стройные ряды с тревожной серьёзностью, вышагивающие по улицам.

Я добралась до трактира почти бегом, до того некомфортно мне было то и дело ловить косые взгляды парней в доспехах с мечами под боком.

Трактир, особенно когда ты подаешь пиво и протираешь столики, — лучшее место для сбора информации. Достаточно иметь пару ушей и умение разбирать пьяную речь, и ты уже знаешь все самые свежие новости города.

Я быстро выяснила: в Тэве была замечена ведьма. Такого не случалось уже несколько десятилетий, и теперь поговаривают, что Стены планируют закрыть, ни войти, ни выйти, а город прочесать и устроить публичную казнь. На такое шоу и я бы выкроила время. Ведьмы, как нам рассказывали в приютах, были порождением божественной кары для безбожниц, отвергнувших веру. Веками преследуемые проклятием, они утратили человечность и стали подобны монстрам, чудищам, пожирающим чужих и даже собственных детей. Имено от их чудовищной магии защищали столицу Стены – внушительная каменная преграда, опоясывающая весь город. Я никогда не видела ведьм своими глазами и с удовольствием бы понаблюдала, как этой нечисти отрубают голову или сжигают на костре.