- -
- 100%
- +
– А любовь никого не спрашивает. Нужна, не нужна. Она, как росток, всегда найдет где пробиться.
– Так говорила моя матушка, – слова сорвались с губ, прежде чем я успела осознать, что выдаю себя.
Боже, сейчас она посмотрит в мое лицо, узнает черты королевы и сдаст отчиму. Наверняка за меня назначили награду. Женщина и правда настороженно обернулась, её глаза сузились, пристально изучая меня.
– Так говорила наша королева. – строго сказала женщина, – Мать твоя чужую мудрость повторила. Ах, как хорошо, что королева не видит этого позора. А ты что на улице делаешь? Негде ночевать, что ли?
Не узнала, какое счастье. На моем лице впервые за эти дни мелькнула улыбка. Женщина поняла ее по-своему.
– Юродивая, значит. Ладно, спи тут сегодня. Но завтра выгоню.
Еще раз выглянув в щель, моя спасительница махнула рукой, обтерла вспотевший лоб передником и пошла прочь. Я поблагодарила ее, плотнее укрываясь шубой. Видимо магия Гектора действовала. Спасибо ему, спасибо им всем.
Я попыталась уснуть, но в ушах все еще звенели обидные слова: «Бедняжка», «кто теперь на ней женится»? Я сама ни за кого не пойду.
Рев дракона постепенно стихал, и ночная тишина вновь вернулась на улицы. А скоро по крыше забарабанил осенний дождь. Он звучал так успокаивающе, что я наконец-то смогла прикрыть глаза.
В шубе было тепло и уютно, её лоскуты мягко обнимали меня, скрывая от ночной прохлады. Плотнее укутываясь, я позволила усталости взять верх. С каждым мгновением веки становились тяжелее, и я начала засыпать, прислушиваясь к тихому барабанному стуку за стенами хлева.
Сон подступил почти незаметно, но вскоре меня разбудило неприятное ощущение – словно кто-то копошился в складках шубы. Сначала я попыталась игнорировать это, но ощущение становилось навязчивым. Открыв глаза, я осторожно приподнялась и вскрикнула.
На меня уставилось маленькое существо с розоватой, почти полностью лысой кожей. Глаза-бусинки внимательно следили за мной. Крыса?!
Я инстинктивно отдёрнула шубу, пытаясь отползти подальше. Лысое страшилище неуклюже плюхнулось на пол и сердито заверещало.
Теперь, разглядев его получше, я поняла, что это была не крыса, а бельчонок, только без шерсти. Бедняга выглядел совсем жалким и беззащитным, очевидно, промокшим насквозь под дождём, и, наверное, искал теплое место. Большие округлые ушки подрагивали, а в глазах-бусинках было столько надежды. Зима скоро, что с ним будет с таким?
Я вздохнула и приоткрыла карман. Бельчонок настороженно посмотрел на меня, а потом шустро юркнул в предоставленное укрытие. Было приятно знать, что даже в таком плачевном состоянии я могла кому-то помочь.
– Грейся, малыш.
Улыбнулась я и снова прикрыла глаза.
Раннее утро застало меня врасплох. Лёгкий иней укрыл доски пола тонким слоем, и холодный пар вырывался изо рта с каждым вздохом. Ещё чуть-чуть, и настоящая зима вступит в свои права, а в дороге, особенно беглецу, это не принесёт ничего хорошего. Я крепче закуталась в шубу, радуясь, что Гектор решил зачаровать ее, а не какое-нибудь летнее платье или шляпку.
Вдруг вспомнился бельчонок, забравшийся ночью в мой карман. Я осторожно приподняла край шубы и заглянула внутрь, но, к моему удивлению, он исчез. Наверное, убежал, как только начался рассвет. Как же он выживет, бедненький?
От волнения мне захотелось есть. Я дотянулась до сумки, которую мне дала нянечка и открыла ее. Кажется, она умудрилась впихнуть туда внушительный запас. Пара горбушек хлеба, добротный ломоть сыра, шоколад, сушеные фрукты, вяленое мясо, а на дне – мешочек с золотом. Этого хватит, чтобы дойти до границы, а там я смогу снять комнату, а может и найти работу.
Достав хлеб и немного сыра, я собралась позавтракать, как вдруг услышала лёгкое шуршание. Бельчонок, почувствовав запах еды, снова вынырнул из тени, смотря на меня с ожиданием.
– А ты не пропадешь, да? – улыбнулась я ему.
Честно говоря, при свете лысый бельчонок выглядел еще страшнее, чем в ночи. Шерсть у него где-то сохранилась, но клоками. Правда, судя по округлому животу, прыгун вполне справлялся. Наверняка заберется в чью-нибудь теплую кладовую и не выпилишь потом.
Я вздохнула, разламывая кусочек хлеба и протягивая ему.
– Держи.
Бельчонок ловко схватил угощение лапками и с радостью принялся грызть корочку. Я не смогла удержаться от улыбки.
– Ну и страшный же ты, хотя, кто бы говорил, да?
Едва я успела немного расслабиться, как с улицы донёсся торопливый топот. В приоткрытую щель двери я увидела, как по улице носится мальчишка-газетчик, размахивая пачкой листовок и выкрикивая громче всех.
– Принцесса сбежала! Принцесса сбежала! – кричал он, спеша привлечь внимание прохожих. – Назначена награда!
Сердце замерло, и я отпрянула от двери, сильнее укутываясь в шкуру.
Награда за меня? Ну, конечно. Нянечка была права, нужно быстрее добраться до перевала и покинуть королевство. Времени на раздумья и сожаления не было. Татуировка обручения досадно ныла, напоминая, что стоит на кону.
Отломив еще один кусочек хлеба, я положила его перед бельчонком, который, казалось, совершенно меня не боялся.
– Осторожнее с людьми, дурачок, – улыбнулась я ему, – набирайся сил, зима будет холодной.
Я бы хотела забрать кроху с собой, но может статься, что здесь ему безопаснее. Есть теплый стог сена, найдется еда, а где окажусь я через час, кто знает? Вдруг меня схватят, а малыша затопчут?
Нет уж, пусть остается. Так безопаснее. Стараясь не привлекать к себе внимания, я выбралась из хлева и двинулась по узким улочкам. Город, который я знала лишь из окна кареты, теперь раскрывался мне с совершенно новой стороны. Каменная мостовая под ногами была влажной от инея и прошедшего ночью дождя, неровные булыжники поблёскивали на солнце, которое только-только пробивалось сквозь серые тучи. Улицы медленно заполнялись прохожими, и я слышала, как люди, разбирая свежие газеты, с беспокойством обсуждали новости.
– Принцесса сбежала! – донесся до меня чей-то удивлённый голос.
– Как от дракона сбежать? – возразила другая женщина, и я заметила, как она качнула головой, – украли! Небось получше жених нашелся.
– Не женится никто на ней! Какой приличной семье нужны скандалы?
Я опустила голову ниже, кутаясь в шубу и пряча лицо. Было ужасно больно и обидно. Я ни в чем не виновата, за что они так со мной? Быстрей сбежать туда, где никому до меня нет дела.
Ускорив шаг, я направилась к главной рыночной площади. Утренний рынок оживал. Извозчики выгружали ящики и мешки, торговцы разворачивали свои лотки, ставили на прилавки корзины с овощами и свежим хлебом. Воздух наполнился запахами мяса, рыбы, пряностей.
На площади стояло несколько торговых обозов. Одни телеги разгружались, другие тут же заполнялись новым товаром. Нянечка рассчитывала договориться с каким-нибудь хозяином и доехать до перевала.
Торговцев и грузчиков не волновали светские новости. Они пыхтели, сквернословили, обменивались шутками. Один караванщик, высоченный мужчина с густой бородой, шумно открывал большие бочки с солёной рыбой, расставляя их вдоль телеги.
Собравшись с духом, я подошла к нему.
– Простите, – начала я как можно скромнее, стараясь смотреть в сторону, – вы случайно не поедите в сторону перевала?
Мужчина, скользнув взглядом по моей потрёпанной, странной шубе. Лицо его скривилось.
– Юродивая! – буркнул он, снова открывая бочку с рыбой. – Мы не благотворительный обоз, а торговый. И товар у нас, глянь, не для всяких бродяг, ясно? А ну, ступай прочь, и чтобы духу твоего тут не было.
Он отмахнулся от меня кнутом прежде, чем я успела сказать, что готова оплатить дорогу. Золото в мешочке хватило бы скупить его караван целиком, возможно, даже с лошадью.
Но я так не привыкла к грубости, что отпрянула и растеряла все слова. Ощущение унижения было непривычным, но отступать было нельзя. Я попробовала подойти к следующей телеге, где худощавый человек наблюдал, как грузчики кидают мешки с мукой.
– Простите, – повторила я, уже не так уверенно. – Я бы хотела оплатить дорогу к перевалу. Возьмёте меня?
Он обернулся, окинув меня презрительным взглядом, и, громко фыркнув, отмахнулся.
– Тебя-то? В таком виде? Обратно я повезу ткани, а ты воняешь, как старый кочет, – фыркнул он, демонстративно зажав нос. – Да уж лучше я к себе в телегу крысу посажу – от неё толку больше. Проваливай отсюда!
На этот раз я не сдержала слёз, которые навернулись на глаза. Закусив губу, я отвернулась, прикрывая лицо капюшоном. Казалось, что шуба с её нафталином и неприятным запахом становилась ещё тяжелее, а каждый взгляд – ещё более уничижительным. Снять бы ее на минутку, тогда бы проблема решилась сама собой. Но я слишком боялась, что меня обнаружат. В конце концов, я могу дойти и пешком.
– Пошла вон отсюда! – услышала я крик.
Думала это мне, но обернувшись, увидела, как мужчина отталкивает в сторону женщину, с маленьким серым свертком в руках. В ужасе я поняла, что это младенец.
– Ох, бедняжечка, – вздохнула торговка рядом, – куда ей теперь?
– При королеве работали добрые дома, а сейчас? Эх, – ее соседка махнула тряпкой и крикнула женщине, – Продай младенца кому-нибудь, глупая! И работать иди. А то оба зимой сгинете.
У меня сжалось сердце. Я остановилась, наблюдая за женщиной. Она тихо укачивала младенца, держа его так крепко, словно только он один остался у неё в этом жестоком мире. На исхудавшем лице не было ни тени надежды, кажется, она просила помощи на автомате.
Это было невыносимо, и мне стало стыдно за своё бессилие. Останься я во дворце, наверняка смогла бы продолжить дело матери, заниматься благотворительностью, как она. А я решила сбежать. Но разве я знала, что люди в такой нужде, что мать с младенцем не может найти крова.
Я без раздумий достала мешочек с золотом, быстро отсыпала половину монет и, сделав несколько шагов к женщине, вложила деньги ей в руку. Она вздрогнула, глаза её расширились от удивления, и слёзы моментально наполнили их.
– Госпожа… – прошептала она, прижимая монеты к груди. – Я не смогу отработать это… никогда…
– Тише, не кричи, – я сжала её руку, успокаивая. – Это тебе и малышу. Просто прими и иди.
Она всхлипнула, крепко прижимая монеты, посмотрела на меня со смесью боли, стыда и благодарности, а затем бросилась бежать. Наверное, боялась, что я передумаю.
Но стоило мне повернуться, как над плечом нависла массивная тень. Это был тот самый огромный грубый караванщик, прогнавший меня. Мужчина грубо схватил меня за руку и поволок за угол. Я хотела закричать, попросить помощи, но никому не было дела до какой-то базарной побирушки.
Караванщик грубо прижал меня к стене.
– А ну, кошель покажи, – рыкнул он.
Я вздрогнула, лихорадочно переводя взгляд с ножа, который торчал у него на поясе, на кнут, заправленный за его сапог. Никто из прохожих даже не обернулся в нашу сторону, все занятые своими делами. Я стояла, не зная, что делать: рискнуть жизнью или отдать последние деньги.
Из кармана неожиданно выскочил мой маленький попутчик – лысый бельчонок, и, ощетинив свои жалкие клочки шерсти, сердито заверещал. К сожалению, напугал он эффектным появлением только меня. Я вскрикнула от неожиданности, а вот караванщик, недолго думая сгреб бельчонка в свой могучий кулак. Кожа на грубых руках мужчины была такой толстой, что не прокусить.
–Острожно! – выкрикнула я, боясь, что караванщик раздавит малыша.
– Кошель покажи, – прорычал мужчина.
Я молча достала из сумки бархатный мешочек и раскрыла его, с укоризной посмотрев на бельчонка, разом растерявшего весь свой боевой настрой.
Вот уж помощник нашёлся, подумала я с горечью. Так бы я, может, и сбежала, но теперь уж точно все.
Караванщик заглянул в кошель, сграбастал его, взвесил на ладони.
– Белку отдайте, – сказала я, протягивая руки.
– Белка? – фыркнул мужчина, взглянув на лысое дрожащее нечто, – Зачем ты побрила белку?
– Я не брила! —искренне возмутилась я, – Отдайте бедолагу.
Глаза караванщика блеснули, и он, хмыкнув, еще раз взвесил кошель на руке. А затем произнес, качая головой:
– Будете раздавать королевское золото на каждом углу, далеко не убежите, принцесса.
Я застыла. Что же теперь делать? Как он догадался? Или он проверяет меня? Я уже собралась отпираться, но караванщик протянул мне кошель и белку.
– Перевезу вас через перевал, только чур слушаться меня. Ясно?
Я растерянно кивнула, пересадила бельчонка на плече и убрала кошель.
– И белку свою спрячьте подальше, – добавил он, брезгливо морщась.
– Почему? Меня по ней не узнают – пробормотала я.– Чтобы людей не пугать, – буркнул караванщик и сделал жест следовать за ним.
Мы вернулись к каравану, и я в нерешительности остановилась у телег, не зная, что делать дальше. Торговцы с соседних лавок то и дело посматривали на меня, как на попрошайку или воровку, явно ожидая неприятностей. Мужчина за молочным прилавком укоризненно покачал головой и пробурчал что-то о «бродяжке, разгуливающей без дела».
Караванщик, заметив это, нахмурился и рявкнул в мою сторону так, что я даже вздрогнула:
– Чего стоишь! За мешками следи, я сказал! Украдут чего – палкой по хребту получишь, поняла?
Я тут же выпрямилась и сделала вид, что слежу за его товарами. Что ещё мне оставалось? Караванщик невозмутимо пояснил кому-то поблизости:
– Сестра мужа моей сестры, юродивая, – махнул он рукой. – Подсунули за каким-то лядом.
Его слова сделали своё дело: люди перестали обращать на меня внимание и занялись своими делами.
Наконец, когда всё было готово и караван заново заполнился товарами, мужчина крепко взял меня за локоть, помогая забраться в телегу. Я затаилась среди мешков и ящиков, достала из-под одежды медальон с портретом матери и поцеловала. Неужели мне удалось спастись?
Но радость была преждевременной. На выезде из города нас остановил патруль – люди в военной форме, вооружённые и, судя по всему, серьёзные. Караванщик негромко выругался, но остановил лошадей, спокойно дожидаясь команды.
Я сжалась в уголке, едва дыша. Стражники проверяли все экипажи и телеги, покидающие город через ворота. Требовали открыть мешки, ящики, бочки. Сердце кольнул страх: они ищут меня.
Когда двое стражников добрались до нашей телеги, караванщик простонал, как от зубной боли.
– Опять поборы?!
– Приказ короля, ищем сбежавшую принцессу, не видали?
Караванщик хохотнул.
– Видал бы, с вами б не болтал. Сидел бы уже в трактире и пропивал награду.
– А это кто? – стражник кивнул в мою сторону.
– Сестра мужа моей сестры, юродивая. Но если сможешь выдать ее за принцессу – забирай. Надоела, сил нет. Спихнули на меня.
Стражник подошел ко мне, собираясь стянуть с моей головы капюшон, но неугомонный бельчонок снова выскочил из укрытия, вереща. Похоже он считал меня своей территорией и охранял.
– Господи, страх какой, – отшатнулся стражник, поморщившись.
– Вот и я так сказал, распугает мне всех клиентов.
– Я про крысу…больная что ль?
– Белка, – машинально поправила я, даже не задумываясь.
Караванщик резко обернулся и отвесил мне лёгкий подзатыльник, от которого я настолько опешила, что едва не выронила сумку.
– Что девка, что крыса – мерзость, но сестре не откажешь. Может заберете их к чертям?
Стражник оглянулся, и, заметив, что за нашим караваном уже выстроилась длинная очередь повозок, раздражённо махнул рукой.
– Езжайте, – фыркнул стражник.
Его взгляд зацепился за богатую карету позади нас. В полном молчании мы выехали за городские ворота. Мостовая сменилась грунтовой ухабистой дорогой, дома уступили место полю, по которому носился холодный осенний ветер. Он пронизывал насквозь, но я не могла налюбоваться просторами, открывающимися вокруг. Поля тянулись по обе стороны дороги, и их поверхность блестела от инея. Свежий воздух наполнял лёгкие, и впервые за долгое время я почувствовала, как в груди расправляется что-то светлое, свободное. На сердце становилось всё легче, каждая мельчайшая деталь пути – фырканье лошадей, скрип колёс, шелест травы— казалась мне признаком настоящей свободы.
Непроизвольно слёзы навернулись на глаза. Неужели свобода? Я обернулась на караванщика, понимая, что даже не спросила его имени.
– Пересаживайся ко мне, принцесса, – бросил мужчина через плечо.
Смахнув слёзы, я всё-таки решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:
– А… как вы узнали, что я принцесса?
Караванщик заметил, как я смутилась, и, кажется, развеселился. Мужчина бросил на меня короткий взгляд и неожиданно улыбнулся. Его лицо, грубое и неприветливое, вдруг смягчилось.
– Так любой бы понял! – сказал он, хмыкнув. – Кто на рынке работает, тот уже каждую побирушку в лицо знает. А вы – новая, да ещё в таком наряде, что милостыню никто не подаст. Даже не подойдет. А вы ходите вдоль обозов и просите, что б вас из королевства вывезли. Подозрительно?
Я смутилась, от его слов стало не по себе. Конечно, он прав. Я понятия не имела, как выглядят те, кто просит у торговцев помощи или приюта. Бросив взгляд на шубу, я уцепилась за пуговицу, нервно её теребя, и осторожно пересела к нему на козлы, стараясь не смотреть в глаза. Видно было, что его проницательность и опыт превосходили все мои попытки притвориться «обычной».
– Дальше, – продолжал говорить мужчина, улыбаясь все шире, – вы хоть знаете, сколько денег дали матери с младенцем?
– Нет, – выдохнула я, – Я не знаю цен.
– Оно и видно! Я за год столько не зарабатываю.
Простонала, утыкаясь лицом в ладони. Нет, я была рада, что помогла женщине с ребенком, но как мне научиться скрываться от других?
– И еще, – продолжил караванщик, видимо, чтобы меня добить, – золото-то в мешке чеканное, напрямую из казны. Такое на базарах не в ходу. Посему и выходит, что ты или воровка, или беглая принцесса. Воровка за лысую белку кошель не отдаст.
Я вздохнула и умолкла, натягивая капюшон на голову. Было обидно, а главное, совершенно непонятно, как быть дальше.
Мы все ехали, оставив позади город и оживленные рыночные ряды. Грунтовая дорога стелилась по полям, уходя вдаль, где на горизонте вырисовывались горы и перевал – суровые и холодные, будто они уже ожидали меня. В воздухе всё сильнее ощущалась прохлада; осенний ветер наполнял лёгкие свежестью и заставлял поёжиться.
Чем ближе мы подбирались к перевалу, тем чаще встречались нам по дороге путники и повозки. Поравнявшись с одной из деревушек, караванщик быстро взглянул на меня и, кивнув, указал на мешки в телеге.
– Полезай назад и прячься, – велел он, откидывая старую ткань, чтобы укрыть меня. – Кажется, там отряд.
Я послушно перелезла с козел в телегу и прижалась к мешкам, а он накрыл меня плотной тканью. Запах мешков и пыль от ткани забрались в нос, но я молчала, лишь крепче сжала руки на груди, когда слышала голоса людей на обочине.
Мужчина коротко переговорил с кем-то да поехал дальше. Когда деревушка осталась позади, караванщик остановил телегу, и я осторожно выбралась из укрытия, осматриваясь, чтобы убедиться, что нас действительно никто не видит.
– Зачем вы мне помогаете? – спросила я наконец, не в силах скрыть сомнений. Этот человек рисковал всем, а я даже имени не спросила.
Мужчина тяжело вздохнул, будто был готов к этому вопросу и посмотрел на дорогу впереди.
– В память о вашей матушке, – сказал он наконец, глядя вдаль. – Её сердце было чистое, доброе. Не хочу, чтоб нынешний король своим безумством погубил ещё одну невинную душу.
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.
– Что вы имеете в виду? – спросила я, с замиранием сердца ожидая ответа.
Мужчина уже открыл было рот, чтобы ответить, как по полю разнесся оглушающий рев дракона. Караванщик обернулся, и его лицо исказилось от ужаса.
На горизонте со стороны города возник силуэт дракона. Я испуганно вскрикнула, тут же зажимая рот руками, будто он мог меня услышать.
Золотой дракон сиял в лучах полуденного солнца, споря с ним по яркости. Он летел прямо к нам, его разъярённый рёв разносился по равнине, будто громовые раскаты. С каждым мгновением он становился всё ближе и ближе, и мне казалось, что сам воздух вокруг нас нагревается. Еще неделю назад я бы и не подумала, что могу бояться собственного отца.
Дракон был огромен – каждый взмах крыльев казался способен сдуть целую деревню. От каждого его движения веяло угрозой, словно он стал самой природной стихией, уничтожающей все на своем пути.
– Прячься! – крикнул караванщик, торопливо стягивая меня с козел. Он быстро затолкал меня в телегу, накинув сверху ткань. Сердце у меня колотилось так, что казалось я умру. Из-под ткани были слышны только взмахи драконьих крыльев и мое шумное прерывистое дыхание. Я сжала запястье, проклиная татуировку обручения и молясь, чтобы магия шубы действовала.
Отчим приближался. Скоро его рев заполнил все вокруг. Секунда и внезапно стало темно. Это его огромные крылья заслонили солнце.
Земля завибрировала, воздух наполнился запахом серы и пепла. Я, кажется, и вовсе дышать перестала. Зажмурилась. Уши заложило, а затем шум от крыльев начал стихать. Снова появилось солнце. Я боялась пошевелиться, выглянуть.
– Вроде повезло, – караванщик похлопал меня по плечу через ткань.
Я осторожно выбралась из укрытия. Дракон постепенно удалялся. Он взмыл ещё выше, и его яростный рёв прозвучал снова, но теперь он был направлен к горам, к перевалу. Я присмотрелась, прикрывая глаза от солнца. Отчим направлялся к горному хребту.
–Не заметил, – радостно пискнула я, – магия работает!
– Тише ты, – рыкнул караванщик, – порадуешься, когда покинешь королевство.
И он оказался прав. Радоваться было рано. Золотая чешуя дракона блестела на фоне серого осеннего неба. Казалось, он улетит в небо, но едва дракон достиг перевала, как снова наполнил небо рёвом и выпустил в горы струю ослепительного пламени. Облака словно молнией разбило. Огонь врезался в скалы и осыпал их раскалёнными камнями.
Мы смотрели, замерев от ужаса: отчим извергал огонь на горные стены перевала, ударяя снова и снова, и от его чудовищной силы обрывались огромные валуны. Земля содрогалась, и величественные, казавшиеся нерушимыми вечные горы поддавались, откалываясь и осыпаясь вниз. Дракон, словно бешеный зверь, с неистовой яростью продолжал биться о скалы, обрушивая на них всю свою злобу до тех пор, пока внизу перевала не образовалась гигантская груда камней, полностью преграждающая единственный путь на другую сторону.
Мы так и замерли, боясь шевельнуться, и лишь когда грохот стих и дракон, испустив последний рёв, скрылся за горным хребтом, караванщик позволил себе выругаться. Я осторожно поднялась, глядя на горы.
– Нет… – прошептала я, едва сдерживая слёзы. Мой единственный шанс на побег был разрушен у меня на глазах.
Отчим и правда сошел с ума. Он никогда меня не отпустит. Я казалась себе такой слабой и крошечной по сравнению с мощью золотого дракона. И как только мне пришло в голову, что я могу сбежать?
– Укройте меня у себя, пожалуйста! – взмолилась я, смотря на караванщика.
На его побледневшем от страха лице не было никаких эмоций. Кажется, он напряженно думал.
– Меня же найдут сразу, вы сами говорили! Пожалуйста…
Караванщик резко шикнул на меня:
– Я думаю, не отвлекайте, – буркнул он, глядя куда-то вдаль.
Мне было очень страшно, вдруг он сейчас решит сдать меня отцу? Или высадит посередине дороги и добирайся как знаешь? Минуты тянулись бесконечно.
Наконец, приняв решение, караванщик натянул вожжи, и мы вновь двинулись в путь.
– Принцесса, послушайте, – начал караванщик, всё так же глядя перед собой. – Дома у меня жена и дети. Не могу вас к себе привести, не могу рисковать.
– Но меня сразу поймают одну! – возразила я в панике.
– Я знаю одно укромное место неподалёку. Останетесь там, не очень удобно, но безопасно. А я поеду, разведаю, что да как.