Всемогущая

— Окей, признаю, визуальный апгрейд прошёл успешно. Теперь выглядишь так, будто действительно собираешься покорить этот мир или возглавить бунт подростков в торговом центре. Слишком много стиля для одного подъезда.

Делает шаг назад, освобождая дорогу; в глазах снова вспыхивает озорной огонёк.

— Надеюсь, это не иллюзия? А то будет кринжово, если мы доберёмся до заброшки, и ты вдруг превратишься обратно в девушку в пижаме прямо посреди ржавых балок. Хотя... это был бы отличный пранк для стрима.

Усмехается и делает приглашающий жест в сторону выхода — на этот раз с каким-то странным, рыцарским оттенком в движениях.

— Нет, не иллюзия, — отвечаю я и закрываю дверь.

Гулко стучат шаги по лестнице. Идём мимо гаражей, детской площадки с ржавыми качелями и пустой остановки. Он молчит. Я тоже. Но это молчание другое — уютное. Напряжение последних дней отпускает, сменяясь странным чувством защищённости.

— Знаешь, — говорит он, не глядя на меня, — я в детстве верил в джиннов.

— Серьёзно?

Марк усмехается и закидывает руки в карманы толстовки, слегка сбавляя шаг, чтобы идти вровень.

— Абсолютно, — кивает он, глядя на обшарпанный забор старого завода. — Был тем самым ребёнком, который искал лампу в старых вещах на чердаке или в антикварных лавках. Думал: найду джинна и первым делом попрошу... не знаю, бесконечный запас ресурсов в любой игре или чтобы родители перестали меня бесить.

Поворачивает голову ко мне; в глазах мелькает ироничный блеск. Я смотрю на него и вижу того самого мальчишку с чердака. Внутри что-то теплеет, но я тут же подавляю это чувство.

— Смешно, да? Весь этот мой прикол с «цифрой» и кодом — по сути та же попытка найти чит-код, чтобы всё стало круто. Просто заменил старую лампу на мощный комп и механику. Суть та же: желание получить что-то, что выходит за рамки этой унылой реальности.

Затихает; голос становится чуть тише.

— А потом я встретил тебя. И самое паршивое в том, что ты — практически тот самый джинн. Только вместо того, чтобы исполнять желания, ты просто сидишь в пижаме и пьёшь растворимый кофе. Это самый большой обман в моей жизни, Мелисса.

Он останавливается и указывает рукой вперёд, где за городской дымкой проступает массивный ржавый силуэт заброшенного цеха.

— Пришли. Добро пожаловать в мой личный храм индустриального уныния. Готова увидеть, где заканчивается город и начинается настоящий хаос?

Я лишь безразлично пожимаю плечами. Внутри всё ещё жива та серая апатия, и эта груда металла кажется просто ещё одним вариантом пустоты.

— Заброшка, как заброшка... Что в ней особенного?

Марк медленно поворачивается ко мне. На его лице отражается искренний шок от моего безразличия. Смотрит так, будто я только что заявила, что самый мощный в мире процессор — это просто «кусок кремния».

— Что-о? — переспрашивает с таким надрывом, что в голосе слышится настоящий драматизм. — О боги, Мелисса, ты убиваешь всю эстетику. Ты вообще понимаешь, что здесь происходит? Это же чистый брутализм!

Делает широкий жест в сторону массивных бетонных стен, испещрённых граффити, и выбитых оконных рам.

— Смотри на эти линии, на то, как природа медленно жрёт бетон. Это же метафора всего нашего существования! — делает шаг ко мне; в глазах вспыхивает азарт.

Смотрю на него и чувствую: эта его страсть к «уродливому» начинает работать. Мне нравится, как он отчаянно пытается доказать мне ценность этого хаоса.

— Здесь нет правил. Нет соседей с жалобами, нет стримов, нет ожиданий. Здесь ты можешь быть кем угодно: магом-изгоем, призраком или просто человеком, который хочет орать во всю глотку, чтобы заглушить тишину в голове.

Он усмехается и указывает на пролом в стене.

— Особенность не в здании, а в том, что оно мертво. А в мёртвом пространстве проще всего почувствовать себя живым. Ну или просто найти место, где можно безопасно проверить, сколько вольт выдержит твоя магия, прежде чем у нас обоих полетят предохранители в мозгах.

Подмигивает и первым заходит внутрь, где нас встречает запах старой пыли, сырости и металла.

— Идём, «безразличная». Обещаю: внутри будет чуть меньше серости, чем на твоём подоконнике.

Хмыкаю и иду следом. В запахе бетона есть что-то честное; он не пытается казаться уютным.

Цех оказывается огромным. Высокие потолки теряются в полумраке, а через дыры в крыше падают одинокие столбы серого света, в которых кружатся миллионы пылинок. Здесь действительно тихо, но это другая тишина — объёмная, которая не давит, а словно обволакивает. Делаю глубокий вдох; лёгкие наполняются тяжёлым воздухом, и впервые за три дня кажется, что я могу дышать полной грудью.

Марк идёт впереди, его шаги эхом отдаются от бетонного пола. Он ведёт меня мимо ржавых остовов станков, похожих на застывших железных зверей. Смотрю на его уверенную спину и ловлю себя на мысли: сейчас он здесь — единственный, кто знает дорогу в этом индустриальном кладбище.

— Знаешь, в чем проблема твоего мира, Этерии? — говорит он, не оборачиваясь; голос гулко разлетается по залу. — Там всё слишком... правильно. Магия, потоки, иерархии. Всё имеет свою цель и место. А здесь, в этом хаосе, нет никакой системы. Как открытый мир без карты и гайда. Можно просто идти вперёд и надеяться, что не провалишься в текстуры.

Внезапно сворачивает к массивной лестнице, ведущей на технический этаж.

— Идём выше. Там площадка с видом на весь район. Оттуда город кажется маленьким и незначительным. Почти как муравейник, который можно раздавить одним неосторожным движением.

Он начинает подниматься; металл жалобно скрипит под его весом. На середине пути Марк оборачивается, глядя на меня сверху вниз. В полумраке его светло-карие глаза кажутся почти золотистыми.

Смотрю на него снизу вверх; внутри вспыхивает привычное раздражение, но оно уже не перевешивает любопытство. Он усмехается и манит меня за собой. Его уверенность порой граничит с безумием, но именно это сейчас удерживает меня от того, чтобы просто развернуться и уйти.

— В Этерии больше хаоса, чем ты можешь себе представить, — отвечаю я, ступая на первую ступень. — Но я мало что могу рассказать без твоей клятвы о неразглашении.

Произношу это буднично, но в глазах вспыхивает интерес. Хочется увидеть его лицо, когда он поймёт: его представление о «правильном» мире — лишь крошечный фрагмент реальности.

Подъём крутой, лестница проржавела и стала опасной. Упасть не боюсь — магия подстрахует, но порезаться о железки не хочется. Металл под кедами вибрирует; эта неустойчивость странным образом бодрит, заставляя быть здесь и сейчас.

Марк замирает на верхней площадке и медленно поворачивается. Брови взлетают вверх, на губах — азартное любопытство.

— Клятва о неразглашении? — он коротко смеётся; звук гулко разлетается по пустому цеху. — Ого, мы перешли на уровень секретных протоколов. Теперь я чувствую себя агентом разведки, который выведывает государственную тайну у инопланетной принцессы.

Делает шаг назад, принимает торжественную позу, словно перед важным анонсом на стриме. Прикладывает руку к сердцу, но в глазах всё равно прыгает насмешка.

— Клянусь своим самым дорогим игровым креслом и всеми донатами за последний месяц: ни один звук о твоём хаотичном мире не покинет этих ржавых стен. Моя честность сейчас на уровне ста процентов, Мелисса. Считай, что я подписал цифровой контракт с печатью.

Смеюсь, не удержавшись. Звук вырывается сам собой — лёгкий, неожиданный даже для меня самой. Я и забыла, что так умею.

— Это не так делается.

Замечает, как я осторожно переступаю через проржавевшую ступеньку, и вдруг меняет тон. Сарказм исчезает, сменяясь чем-то приземлённым. Протягивает мне руку — ладонью вверх, предлагая помощь на самом опасном участке лестницы.

— Давай, хватайся. Я знаю, что ты можешь просто взлететь или что-то в этом роде, но... — делает паузу; голос звучит неожиданно мягко. — Попробуй хоть раз сделать что-то по-человечески. Без магии. Просто доверься кому-то, кто так же безнадёжен в этом мире, как и ты.

Смотрит прямо в глаза; в этом взгляде нет издевки — только странный вызов и предложение разделить этот момент уязвимости. Замираю на секунду, глядя на его открытую ладонь. Медленно вкладываю свои пальцы в его руку.

Марк сжимает мою ладонь крепко и уверенно. Кожа тёплая, почти обжигающая на фоне холодного воздуха заброшки. Он с лёгкостью подтягивает меня вверх, помогая преодолеть последний пролёт. На мгновение мы оказываемся слишком близко — я чувствую запах его парфюма и металлическую ноту воздуха. Дыхание сбивается, по коже пробегает мелкая дрожь, не имеющая отношения к холоду.

Он не спешит отпускать мою руку даже тогда, когда я оказываюсь на твёрдом бетоне площадки. На губах играет торжествующая, но на этот раз добрая ухмылка.

— Видишь? Система работает. Никаких спецэффектов, никаких вспышек света, просто старый добрый физический интерфейс, — наконец разжимает пальцы, но делает это медленно. — Один-ноль в пользу человечности.

Он разворачивается и делает несколько шагов к краю площадки, где бетон обрывается, открывая вид на город. С этой высоты всё кажется игрушечным: серые коробки домов, крошечные машинки-точки на дорогах и серая мгла у горизонта.

— Вот оно, — указывает рукой вперёд. — Посмотри. Отсюда кажется, что этот город — просто огромная материнская плата. А люди — электроны, которые бегают по заданным маршрутам, не понимая, зачем.

Марк облокачивается на ржавые перила и поворачивает голову ко мне. Взгляд замирает.

— Теперь, когда я официально «подписал контракт» своим креслом... расскажи мне про хаос в Этерии. Что самое хаотичное в мире магии? Только честно. Без цензуры и этого твоего «я не могу».

— Если ты так хочешь, давай сделаем это по всем правилам, — протягиваю обе руки. — Давай руки и повторяй за мной.

Марк замирает. В глазах на мгновение вспыхивает желание отшутиться, назвать всё это «кринжем» или отказаться от участия в ролевых играх без оплаты. Но он видит мою серьёзность, и что-то в его взгляде меняется.

— Окей, погнали. Вхожу в режим полного погружения, — усмехается, но в голосе слышится предвкушение.

Делает шаг ко мне и уверенно обхватывает мои ладони своими. Пальцы переплетаются, создавая замкнутый контур. Марк стоит прямо, глядя мне в глаза с тем самым вызовом, который делает его одновременно невыносимым и притягательным. Через прикосновение передаётся его энергия — человеческая, горячая и живая.

— Я готов, — тихо говорит он; на этот раз в голосе нет ни капли сарказма. — Веди, учитель. Что я должен повторить?

Он затихает, полностью сосредоточившись на мне, словно ждёт чего-то, что выведет его за рамки цифрового мира. В тишине технического этажа, среди ржавчины и бетона, эта связь рук кажется чем-то запредельным. Дыхание ускоряется — не от страха, а от того, что я впервые за долгое время открываюсь кому-то настолько.

— Клянусь ни словом ни делом, ни действием, ни бездействием не раскрывать секреты Этерии и мага, что принимает клятву, — произношу стандартную формулировку.

Марк слушает внимательно, не перебивая. Не пытается превратить это в шутку, даже когда слова звучат сухо и официально. В его взгляде — понимание: сейчас происходит нечто большее, чем игра в «секретики». Для него, привыкшего к цифровым контрактам, которые удаляются одним кликом, такая привязанность кажется пугающе реальной.

Делает глубокий вдох; голос звучит непривычно ровно, без тени иронии.

— Клянусь ни словом ни делом, ни действием, ни бездействием не раскрывать секреты Этерии и мага, что принимает клятву, — повторяет он за мной слово в слово.

Как только последние слова срываются с его губ, между нашими ладонями пробегает едва заметный разряд. Это не магия в чистом виде, а скорее отклик мира на искреннее обещание. Связь замыкается. По рукам разливается тепло; кажется, эта невидимая нить связала нас крепче любого документа.

Марк не сразу отпускает мои руки. Смотрит на меня с выражением лёгкого шока от того, что только что сделал что-то настолько... нерациональное.

— Ну всё, теперь я официально в банде «хранителей тайн», — он наконец разжимает пальцы и делает шаг назад. Маска легкого высокомерия возвращается на место, но взгляд остается цепким. — Контракт подписан, печать поставлена. Теперь выкладывай. Что там за хаос такой в твоём мире, который заставил бы даже меня почувствовать себя законопослушным гражданином? Только давай без занудства про историю магии, переходи сразу к самому дикому.

Смотрю на него и чувствую: пришло время немного встряхнуть его уверенность в устройстве вселенной.

— У нас есть парящие острова, — бросаю я.

Марк замирает. Медленно переводит взгляд с меня на серый горизонт города, а потом снова на меня. Он молчит несколько секунд, словно пытается сопоставить привычную физику с моими словами.

— Парящие... острова? — переспрашивает медленно, пробуя слова на вкус. — В смысле, буквально? Огромные куски земли, которые просто... забили на гравитацию и решили пожить в облаках?

Он резко делает шаг ко мне; глаза расширяются. Цинизм отступает, уступая место тому самому мальчишке с чердака. Я едва заметно улыбаюсь, наблюдая за этим восторгом.

— Это же... это же просто безумный левел-дизайн! — всплескивает руками, едва не теряя равновесие у края площадки. — Ты представляешь, какой там должен быть поток энергии, чтобы удерживать целые массивы земли в воздухе? Это не просто магия, это какой-то глобальный чит-код на физику!

Он замолкает, и я почти вижу, как в его голове разворачиваются эти картины. Ощущение того, что я сейчас — единственный источник чего-то невероятного для него, вызывает странный прилив тепла и что-то похожее на гордость.

— А что там? Водопады, которые падают с края острова прямо в бездну? Летающие корабли? Или, может, там есть зоны с инверсией, где ты идёшь по нижней стороне острова, а над тобой — бесконечное небо?

Смотрит с таким азартом, что становится ясно: теперь его не остановить. Этерия для него только что превратилась из «стерильного мира» в самую крутую игру в жизни.

— Рассказывай всё! — почти приказывает, замирая в ожидании. — Как они держатся? Что будет, если один такой остров решит «упасть»? Это же как падение огромного астероида из грязи и камней! Полный хаос!

— Небо у нас розовое, а облака — серебряные. Острова держатся на воздушных потоках и магическом резонансе. Мы приковываем их массивными цепями, чтобы не улетали, — я подхожу к краю площадки и сажусь, свесив ноги в пустоту. — Это элитные места. Там живут те, кто входит в первую сотню по силе.

Затихаю. Перед глазами вспыхивают краски дома — такие яркие, что до боли в груди. На фоне этого облупленного бетона и ржавого железа Земля кажется серым черновиком. Эта серость буквально впитывается в кожу, и я кожей чувствую, как сильно хочу вернуться туда, где небо не давит своей пустотой.

Марк молча подходит и садится рядом со мной, так же свесив ноги в пустоту. Он не перебивает, что для него — настоящий подвиг. Я чувствую, как он затихает, впитывая каждое моё слово, словно пытается создать в своей голове детальную 3D-модель этого мира.

— Розовое небо... серебряные облака... — тихо повторяет он, и в его голосе больше нет привычного зумерского сленга. Только какая-то странная, почти болезненная тоска. — Звучит как какой-то запредельный арт-хаус. Или как сон, который забываешь через пять минут после пробуждения.

Он переводит взгляд на мои ноги, качающиеся в воздухе, а затем снова смотрит на серые панельки внизу. Теперь я понимаю, почему он так вцепился в идею моего «взлома». Для него Этерия — это не просто другой мир, это доказательство того, что реальность может быть другой. Что она не обязана быть серой, предсказуемой и унылой.

— Первая сотня, значит... — он усмехается, но на этот раз в усмешке слышится горечь. — Опять эта ваша грёбаная иерархия. Даже в мире с парящими островами всё сводится к рейтингам и рангам. Кто-то сверху, кто-то снизу. Знакомая история. В моём мире это называется «алгоритмы продвижения». Ты либо в топе и все тебя лижут, либо ты внизу, и тебя никто не замечает.

Он затихает на мгновение, а потом неожиданно добавляет:

— Слушай, а ты... ты ведь была близко к этой сотне? Или просто смотрела на них снизу вверх с какого-нибудь обычного куска земли?

В голосе нет желания уколоть — только искренний интерес к тому, кем я была там, где острова прикованы цепями к реальности.

Внутри всё сжимается. В памяти всплывают обрывки былого величия — теперь они кажутся чужими и даже тошнотворными. Настроение резко падает, словно я снова проваливаюсь в ту бездну, из которой меня вышвырнули.

— Я была не просто в сотне. Мне пророчили место в пятидесяти сильнейших магов империи. Но... эта сила... одарённость не принесла мне ничего, кроме боли.

Марк замирает. Тело, до этого расслабленно откинутое назад на руках, напрягается. Медленно поворачивает голову ко мне; в глазах — полное недоумение. Для него, который всю жизнь гнался за успехом и «топом», моя фраза звучит как парадокс. Быть в пятидесяти сильнейших — значит получить доступ ко всем ресурсам мира.

— В пятидесяти... — шепчет он; в голосе слышится что-то похожее на благоговение. — Ты была практически богиней в своём мире. Элита из элит.

Молчит несколько секунд, глядя на мой профиль. Взгляд меняется — исчезает привычная насмешка, остается что-то слишком открытое и честное.

— Значит, теория о том, что на вершине круче всего — очередной миф, — говорит тихо, почти с облегчением. Будто мои слова подтверждают его собственные догадки о жизни. — Понимаю. Когда ты слишком высоко, ты либо становишься мишенью, либо понимаешь, что вокруг только такие же пустые оболочки. Просто с более мощным «железом».

Вдруг делает резкое движение и слегка толкает меня плечом — не грубо, а так, чтобы выдернуть из воспоминаний. Вздрагиваю от неожиданности, но не отстраняюсь. Напротив, этот короткий контакт ощущается как что-то реальное, что не дает мне окончательно провалиться в серость.

— Знаешь, Мелисса... может, эта ссылка была не наказанием? — усмехается, но в глазах нет издевки. — Может, это был единственный способ вытащить тебя из золотого аквариума, где ты медленно задыхалась от собственной силы?

Он снова смотрит на серый город внизу.

— Здесь ты никто. Просто странная девушка из квартиры снизу. И, честно говоря... мне кажется, это самое честное положение, в котором может оказаться человек. Без рангов. Без ожиданий. Просто ты и твой разряженный шарик-помощник.

Задумчиво прикусываю губу. Слова Марка бьют точно в цель, вскрывая старую рану, которая так и не затянулась. Киваю; в горле встает ком, мешая говорить.

— Да, здесь меня хотя бы не пытаются использовать, прикрываясь словами любви, — голос звучит глухо. — Может, это и к лучшему, что по возвращении я скачусь по ранговой лестнице вниз.

Марк замирает. Я чувствую, как он на мгновение перестает дышать. Он не пытается утешить меня банальными фразами; вместо этого издает короткий, сухой смешок, больше похожий на выдох.

— О, классика. «Я люблю твою силу», «Я восхищаюсь твоим даром»... — кривит губы в презрительной усмешке. — Перевод с элитарного на человеческий: «Ты очень полезный инструмент, пожалуйста, не ломайся». Кринж в чистом виде.

Снова откидывается на руки, глядя в серое небо. Голос становится задумчивым.

— Знаешь, скатиться вниз по лестнице — это не значит проиграть. Это значит наконец-то перестать поддерживать этот чертов фасад. Когда ты на дне, тебе больше не нужно бояться падения. Ты просто... стоишь на твёрдой земле. И только тогда начинаешь видеть людей, а не их отражения в твоём сиянии.

Марк поворачивает голову. В его взгляде столько сочувствия, что мне хочется отвернуться. Под этим взглядом я чувствую себя слишком открытой, словно он видит всё, что я так тщательно скрываю за маской мага-изгоя. Эта близость пугает меня больше, чем любой приговор Совета.

— Если ты вернёшься туда и станешь «никем»... — он делает паузу; в глазах вспыхивает азарт, смешанный с чем-то более глубоким. — То ты станешь самым опасным игроком в системе. Будешь знать, как всё устроено сверху, но при этом останешься свободной от необходимости соответствовать ожиданиям.

Вдруг усмехается и добавляет своим обычным, насмешливым тоном:

— Хотя, если подумать... зачем вообще возвращаться в мир, где тебя любят за «функции»? Оставайся здесь. Будем вместе бесить соседей и пытаться взломать законы физики. В этом есть свой шарм.

— Заманчивое предложение, но нет, — усмехаюсь в ответ. — Ты бы смог жить без воздуха?

Марк вздыхает и закатывает глаза. Скрещивает руки на груди; на лице снова появляется эта едкая, но уже почти дружеская ухмылка.

— Ой, всё, началось. «Я — иномирная сущность, мне нужен мой особенный воздух», — передразнивает он, хотя в голосе нет злобы. — Ты так говоришь, будто я тут в розовых соплях тону. Поверь, воздух в этом городе настолько пропитан выхлопными газами и безысходностью, что работает как естественный фильтр для всех иллюзий.

Снова смотрит на город; взгляд становится серьёзным.

— Если подумать... Я — биоробот из плоти и крови, завязанный на кислороде и кофеине. Без этого мой процессор просто сгорит через пару минут. Так что твой аргумент засчитан.

Он внезапно затихает и медленно поворачивается ко мне. В глазах мелькает лихорадочная мысль. Я уже знаю этот взгляд: в его голове рождается какой-то безумный план, и, что самое паршивое, мне до смерти хочется узнать, какой именно.

— Но знаешь... если мы всё-таки доработаем ту схему с конвертацией энергии... — он делает паузу; голос становится тише, почти заговорщицким. — Может, создадим для тебя что-то вроде «Этерийского портативного аккумулятора»? Маленький сгусток твоего воздуха и маны, который можно носить с собой. Чтобы ты не чувствовала себя так, будто тебя медленно засыпают серым пеплом этого мира.

Он усмехается, и в этой улыбке больше нет привычного яда.

Дыхание перехватывает. Предложение звучит невозможно, почти бредово, но эта надежда впервые за долгое время пробивает мою апатию. Чтобы не выдать волнения и не показаться слишком уязвимой, стараюсь придать голосу максимально скучающий тон.

— Можешь попробовать, — небрежно машу рукой, глядя в сторону. — Всё равно же не отвяжешься, да?

Марк буквально просиял. Эта фраза, брошенная с напускным безразличием, для него становится эквивалентом подписанного контракта. Он резко выпрямляется, чуть не теряя равновесие на краю площадки; в глазах вспыхивает тот самый фанатизм, с которым он обычно запускает новую видеокарту или взламывает сервер.

— Что? Могу? — он переспрашивает с таким восторгом, будто я предложила ему купить весь этот город. — О, детка, ты даже не представляешь, насколько ты права. Я не просто «не отвяжусь», я теперь в режиме гиперфиксации. Это официально: проект «Воздух Этерии» запущен.

Он вскакивает на ноги и делает широкий, почти триумфальный жест рукой в сторону выхода. Его энтузиазм сбивает с толку — даже серость вокруг кажется сейчас чуть менее унылой. Я смотрю на него и ловлю себя на том, что улыбаюсь впервые по-настоящему, без вежливости или иронии.

— Всё! Хватит экзистенциальных страданий на сегодня. Мы достигли лимита по драме, пора переходить к технической части. Мне нужно вернуться в берлогу, пересмотреть расчёты по вольтажу и заказать пару компонентов из Китая, которые не сгорят при первом же контакте с твоей маной.

Делает шаг назад и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться; на этот раз делает это быстро и уверенно.

— Погнали обратно, иномирная. И не смей телепортироваться! Я хочу насладиться моментом, когда ты осознаешь, что теперь твоя жизнь зависит от того, насколько хорошо я умею паять провода и не путать плюс с минусом.

Он усмехается.

— Кстати... если я реально создам этот аккумулятор... ты ведь признаешь, что я круче всех тех магов из первой сотни? Только честно!

— Конечно, признаю! — отвечаю я с улыбкой; в груди становится непривычно легко. — Попробуй сначала не сжечь свою квартиру.

Ситуация абсурдна до предела. Это как обещать достать Луну с неба, но сейчас мне всё равно. Марк заражает своей жаждой победы так, что мне просто нравится быть рядом. В этот момент он кажется мне куда более реальным и живым, чем все те «великие» маги, которых я знала.