Твой выбор, детка

Пролог

Три года и семь месяцев назад

Он спал на левом боку, подложив ладонь под щёку. Во сне Саша выглядел почти мягким — без этой его вечной усмешки, без прищуренного взгляда, которым он смотрел на мир, как на плохо сыгранную пьесу. Я сидела на краю кровати и сжимала в пальцах малиновый лист бумаги, который нашла в кармане его куртки.

«Поздравляем, вы приняты на позицию старшего проектного менеджера в лондонском офисе». Две строчки. Офис. Лондон. На три года. И ни слова мне.

Он ведь собирался сказать? Или я была из тех вещей, которые не берут с собой в переезд — как прошлогодние джинсы или сломанный тостер?

В ванной я смотрела на тест. Две полоски. Такие чёткие, будто кто-то нарисовал их тонкой кистью. Я зажала рот ладонью и просидела на кафельном полу двадцать минут. Потом оделась. Собрала сумку — только документы, только необходимое. На прощание я поцеловала его в плечо — то самое, с родинкой в виде крошечной карты.

— Пока, Саша, — прошептала в темноту.

Он не проснулся.

Через три недели я сидела в дешёвой студии в Строгино, пахнущей чужой стиркой, и разрывала банковские конверты. Я тогда ещё не знала, что эхо моего ухода догонит меня там, где я меньше всего жду. Что через три года, семь месяцев и двенадцать дней я войду в лифт бизнес-центра на Покровке, и двери откроются — в его глаза.

Но если бы я знала — всё равно ушла бы.

Потому что настоящая любовь не про то, чтобы оставаться там, где тебя не видят. Настоящая любовь — это когда выбирают каждый день. Заново.

А Саша меня не выбирал.

Глава 1. Женщина с чемоданом

Моё резюме пролежало в папке «Кандидаты» сорок семь дней. Я знала это точно, потому что каждый вечер заходила в личный кабинет и видела статус: «На рассмотрении». Три года без официальной работы (фриланс, подработки, ночные смены в копицентре) превратили меня в профессионального ожидальщика. Я умела ждать так, как не умеет никто. Я ждала, когда Мира заснёт, чтобы поработать. Я ждала, когда вернутся деньги за залог, чтобы купить молоко. Я ждала, когда боль в пояснице станет терпимой — моя единственная роскошь, на которую я себя подписала.

Поэтому когда пришло письмо из «Кортекс Инжиниринг» с пометкой «Приглашение на собеседование», я прочитала его семь раз. Имени генерального директора в письме не было. Только подпись отдела персонала и адрес бизнес-центра.

Никогда не подписывайте оффер, не прочитав мелкий шрифт. И никогда не соглашайтесь на собеседование, не загуглив имя того, с кем будете разговаривать.

Я пренебрегла обоими правилами.

— Мам, ты красивая, — сказала Мира, стоя на табурете перед зеркалом в общей ванной нашей двушки. Ей четыре года и одиннадцать месяцев. Тёмные волосы, как у него, вились на концах непослушными кольцами. И та же ямочка на подбородке, когда она обижалась.

— Спасибо, котёнок. — Я поправила бант, который тут же съехал набок. — Ты сегодня ночуешь у бабушки, помнишь? Я заберу тебя завтра утром.

— А где твоя новая работа?

— В большом доме.

— А начальник добрый?

Я запнулась. Добрый начальник. Мысль показалась почти смешной. На моей прошлой работе (если можно так назвать должность оператора колл-центра) начальник называл сотрудниц «девчата» и мог внезапно похлопать по плечу, комментируя: «Да ты поправилась, боец». Я ушла оттуда, когда он сказал, что декрет — это «не уважение к команде».

— Думаю, он будет вежливым, — ответила я осторожно. — А вежливость — это тот же доброта, только в деловом костюме.

Мира склонила голову, обдумывая этот сложный тезис. Потом кивнула, удовлетворённая.

Бабушка, моя мать, ждала внизу с пакетом печенья и невысказанным упрёком в глазах. Она не одобряла, что я выхожу на работу полный день. Кто будет забирать Миру из сада? Кто поведёт её на логопеда? А вечером? А если заболеет?

Я оставила ей список — на трёх страницах. Всё, что она должна знать. Какие лекарства, какой режим, какая сказка на ночь («Репку» нельзя — боится, когда дедка плачет).

— Ты уверена? — спросила мать, глядя на мою чёрную юбку-карандаш и шёлковую блузу цвета старого шампанского. — Выглядит дорого. Это новые?

— Нет, мам. Это с прошлой жизни.

Она не стала спрашивать. Она вообще перестала спрашивать про прошлую жизнь в тот день, когда я приехала к ней с одним чемоданом, нулём на счетах и положительным тестом на беременность. Мы пили чай с бергамотом, и она молча смотрела на моё лицо, а потом сказала только: «Дверь открыта, ложись на диван». Мы никогда не были нежны друг с другом. Но она не выгнала. И за это я молча кланялась ей каждый день, даже в те, когда она говорила, что я «растеряла всё, что у меня было, из-за гордости».

Я не стала спорить. Не с матерью. И не с собой.

Потому что то, что у меня было с Сашей Романовым, никакой гордостью не пахло. Это пахло удушьем. Это пахло так, будто ты стоишь на балконе и смотришь на город, а он смотрит на телефон, даже не заметив, что ты ушла.

В метро я поправила макияж в маленьком зеркальце. Тени — нейтральные, помада — чуть темнее губ. Лицо женщины, которая хочет, чтобы её воспринимали серьёзно. Никаких стрелок. Никакого намёка на кокетство.

Я ехала на Покровку, сжимая в руках папку с копиями дипломов, сертификатов и благодарственных писем с прошлого места — того, где меня ценили. До Саши. До того, как я стала чьей-то невидимой тенью.

Бизнес-центр «Покровский» встретил меня кондиционированным воздухом, пахнущим деньгами, и охранником в строгой форме, который спросил паспорт, даже не глядя на меня. На ресепшене меня подняли на восьмой этаж, где пахло кофе «Лавацца» и типографской краской.

— Вы к Романову? — спросила секретарша с идеальным маникюром цвета «увядшая роза». Она скользнула по мне взглядом — от лёгких туфель до волос, уложенных в низкий пучок. — В кабинет четырнадцать. Вас проводить?

— Нет, спасибо.

В кабинет четырнадцать. Романов. Фамилия ударила мне в затылок за секунду до того, как я увидела табличку.

Матовое стекло. Чёрные буквы. «Генеральный директор — Александр Романов».

Нет.

Нет-нет-нет.

Мои ноги приросли к полу. Я смотрела на эту табличку, и мир вокруг рассыпался на отдельные звуки: щелчок кулера, женский смех из кабинета напротив, шум лифта, который только что привёз меня сюда — в самое сердце моей прошлой жизни.

Рука тряслась. Папка выскользнула, копии дипломов веером разлетелись по полу.

— Вам помочь? — спросила секретарша, уже с лёгкой брезгливостью.

— Нет, — сказала я слишком громко. — Всё в порядке.

Я собрала документы. Встала. Поправила блузу. Глубокий вдох. Ещё один.

И постучала в дверь.

— Войдите, — сказал голос из-за двери.

Голос, который я слышала во сне три года, семь месяцев и двенадцать ночей. Голос, который однажды сказал мне: «Ты слишком много думаешь, детка. Просто будь».

Я вошла.

Он сидел за столом, откинувшись в кресле. Чёрный пиджак, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Он почти не изменился — только чуть жёстче стали скулы, чуть тяжелее взгляд. Три года. Чёрт возьми, три года — и вот он смотрит на меня. Знает. Ждёт.

Его губы дрогнули. Не улыбка. Нет. То, что хуже.

— Здравствуй, Лиза, — сказал Саша Романов, и его голос был мёдом и сталью одновременно. — А я думал, ты никогда не вернёшься.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — ответила я, сделав ударение на отчестве. Чтобы между нами была стена. Есть. Бетонная, трёхметровая, с колючей проволокой. — Я пришла на собеседование.

Он медленно встал. Обогнул стол. Он был высоким — всегда был выше, чем я помнила. И пахло от него так же: кедром, табаком и чем-то злым, что он называл «мой характер, детка».

— На собеседование, — повторил он, остановившись в метре от меня. — Серьёзное заявление. Ты пришла ко мне на собеседование. После того как сбежала посреди ночи, не оставив даже записки.

— У нас трудовые отношения. — Голос не дрогнул. Я тренировалась три года. — Я квалифицированный специалист. Моё резюме вы видели. Моя трудовая книжка чиста. Я готова к работе.

Он наклонил голову, рассматривая меня. Медленно, будто раздевая взглядом — но нет. Хуже. Будто проверял на прочность.

— Три года, Лиза. — В его голосе появилась хрипотца. — Ты ушла. Ни слова. Ни объяснений. Я искал тебя. Ты знаешь, что я искал?

Я не знала. Я сменила номер, уехала из Москвы в область, потом вернулась, но уже на другой адрес. Я сделала всё, чтобы он меня не нашёл. Потому что если бы он нашёл — я бы не устояла. А если бы я не устояла — что стало бы с Мирой?

— Это не относится к работе, — сказала я.

— Всё, что касается тебя, относится ко мне, — ответил он так тихо, что я почти не расслышала.

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было полметра. Я чувствовала тепло его тела. Я помнила его запах. Я помнила, как он касался моего лица на рассвете, думая, что я сплю. Я помнила всё — до последней секунды, до последнего «пока», сказанного в пустоту.

— Почему ты ушла? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Это не имеет значения, — сказала я. — Сейчас важно только одно: могу ли я получить эту должность или нет? Я хочу работать. Я хорошо работаю. Остальное — личное.

Саша усмехнулся. Знакомо. Страшно знакомо. Так он усмехался перед тем, как сказать что-то, что оставляло синяки на душе.

— Личное, — повторил он. — Хорошо. Тогда слушай личное, Лиза. Ты получишь эту должность. Даже не сомневайся. Но не потому, что ты «квалифицированный специалист». — Он выделил эти слова с издевательской торжественностью. — А потому что теперь ты работаешь на меня. И я хочу наблюдать за тобой каждый день. Смотреть, как ты ходишь по моему офису. Как пьёшь кофе из моей кофемашины. Как врёшь коллегам, что у тебя всё прекрасно.

Он подошёл совсем близко. Наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — горячее, неровное.

— Ты не уйдёшь в этот раз, Лиза. Не сбежишь. Я сделаю так, чтобы ты сама не захотела уходить. И тогда… — Он замолчал. Потом отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. — Тогда ты расскажешь мне правду. Всю. До последней буквы.

Руки дрожали. Но я не опустила взгляд.

— Ваши условия, Александр Сергеевич? — спросила я с ледяной вежливостью.

— Условие одно, — сказал он, возвращаясь за стол и открывая ноутбук. — Твой выбор, детка. Работать на меня — или уйти навсегда. Третьего не дано.

Я смотрела на его руки — длинные пальцы, тонкая кожа, никакого кольца. Он не был женат. Или был, но снял. Я ничего о нём не знала теперь. Только то, что он жаждет мести. Только то, что правда раздавит его — или раздавит меня.

— Я принимаю предложение, — сказала я.

Саша поднял глаза. Улыбнулся. Настоящей улыбкой — той, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

— Добро пожаловать в «Кортекс», Лиза. — Он протянул руку. Я её пожала, чувствуя, как его пальцы сжимают мои чуть дольше, чем нужно. — Ты пожалеешь об этом. Я гарантирую.

— Уже жалею, — ответила я честно.

Но ничего не изменила бы.

Глава 2. Правила игры

В моём новом кабинете пахло лаком для мебели и свежепоставленным фикусом. Окно выходило во внутренний двор, где дворники методично сгребали прошлогоднюю листву. Стол — огромный, из светлого дерева. Компьютер — последняя модель. Кресло — ортопедическое, с регулировкой под позвоночник.

Это была ловушка. Самая красивая ловушка в моей жизни.

— Устраивайтесь, — сказала Надежда Петровна, пожилая сотрудница отдела кадров, вручая мне стопку документов. — Завтра в девять утра планёрка у генерального. Опоздания не приветствуются.

Она окинула меня взглядом, в котором читалось: «Ты уже пятая на этой должности за два года. Что с тобой будет — одна Вселенная знает».

— А почему предыдущие ушли? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно.

Надежда Петровна поджала губы.

— Не сошлись характерами с руководством, — сказала она и вышла, аккуратно притворив дверь.

«Не сошлись характерами». Эвфемизм, за которым могли стоять слёзы, скандалы, увольнения по статье или добровольные уходы с выплатой компенсации. В мире Саши Романова «не сойтись характерами» означало примерно то же, что «не угодить королю».

Я разложила документы. Трудовой договор — двадцать пять страниц, написанных мелким шрифтом. Клаузула о неразглашении, пункт о конфиденциальности, пункт о материальной ответственности. И один пункт, который заставил меня замереть.

«Работник обязуется по первому требованию работодателя участвовать в корпоративных мероприятиях вне рабочего времени».

Формулировка как формулировка. Такое бывает в крупных компаниях. Но в контексте Саши это звучало как угроза.

Я достала ручку. Подписала. Потому что у меня не было выбора. Аренда квартиры — шестьдесят тысяч. Садик — двадцать. Логопед — восемь. Продукты, лекарства, проездной, мамины таблетки от давления. Счётчик бежал в голове непрерывно, как метроном, отсчитывающий мои долги перед реальностью.

Если бы я тогда, три года назад, была умнее — сохранила бы хоть что-то. Но я уходила, не взяв ничего, кроме гордости. А гордость, как известно, не продаётся на «Авито».

Вечером, когда я вернулась в пустую квартиру (Мира у матери), я села на пол в коридоре и разревелась впервые за долгое время. Слёзы были солёными и какими-то взрослыми — без надрыва, тихо, будто внутри открылся кран, который я держала закрытым три года.

Я плакала по Саше. По тому, каким он был — невыносимым, эгоистичным, невнимательным. Но иногда — иногда он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле. И в эти моменты я верила, что он меня видит.

Теперь он видел. Но в его взгляде читалась только жажда возмездия.

Зачем ты искал меня, Саша? Чтобы наказать за то, что я осмелилась уйти?

Или чтобы понять, почему ты меня не остановил?

Я вытерла лицо. Пошла в душ. Включила воду погорячее и стояла под струёй, пока кожа не покраснела. На кафельной полочке стояла моя единственная роскошь — гель для душа с запахом кедра и табака. Такой же, каким он пользовался.

Я не покупала его специально. Просто однажды в супермаркете моя рука сама потянулась к флакону, и с тех пор я мылась только им.

Патология. Самая дешёвая форма любви, которая не умеет отпускать.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

«Утром не опаздывать. Первая планёрка в 9.00. Форма одежды — строгая, но улыбка приветствуется. Романов».

Я прочитала сообщение три раза. Не ответила. Выключила свет и легла на диван (кровать уступила Мире, когда та перестала спать в кроватке; теперь дочка спит в моей спальне, а я — здесь).

Глаза закрылись не сразу. Перед ними стояло его лицо: жёсткое, красивое, чужое. И вопрос, который он не задал вслух, но который висел в воздухе между нами с той самой минуты, как я переступила порог.

«У тебя есть кто-то?»

Нет, Саша. Нет никого. Кроме девочки, которая похожа на тебя как две капли воды. Кроме тайны, которую я унесу с собой в могилу, если ты не вырвешь её силой.

А ты вырвешь. Я знаю тебя. Ты не успокоишься, пока не разберёшь меня на части.

Пожалуйста, только не сломай меня окончательно. Ради неё.

Глава 3. Планёрка

В 8:47 я была в офисе. Чёрные брюки, белый верх, пиджак — всё без единой складки. Волосы собраны в пучок на затылке — так, чтобы ни один локон не выбивался. Лицо — нейтральное, без макияжа, кроме тонального крема и туши. Я выглядела как функциональный предмет мебели: удобно, незаметно, профессионально.

Коллеги собирались в переговорной. Девять человек — руководители отделов. Я — единственная женщина, если не считать секретаршу, которая будет подавать кофе. Марина (из маркетинга) бросила на меня быстрый взгляд — изучающий, оценивающий. Она была красива в своей рыжей чёлке и дорогом свитере. И она смотрела на меня так, будто я была конкуренткой, а не просто новенькой.

— Лиза, да? — спросила она, протягивая руку. — Марина. Я слышала, ты пришла на место Юли. Тяжело будет, тебе сочувствую.

— Почему тяжело?

— Саша — тот ещё капризный мальчик. Прости, Александр Сергеевич. Он меняет помощников как перчатки. Дольше всех продержалась Анжелика — восемь месяцев. Но и та ушла с нервным тиком.

— Понятно.

Марина наклонилась ближе, пахнув чем-то цветочным и дорогим.

— А ещё говорят, вы раньше были знакомы. Это правда?

Я похолодела.

— Кто говорит?

— Офисные сплетни. Света из приёмной видела, как ты выходила от него после собеседования. У тебя было заплаканное лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.