Аид и Персефона. Плененные
- -
- 100%
- +
– Но при чем здесь ты? Почему следят за тобой?
– Мне кажется, его люди, того мужчины, который, скорее всего, и есть убийца, следили за мной все это время и вчера появились в баре…
– Нужно срочно звонить в «Гарду»! – заявляет мама, подскочив с дивана, но я хватаю ее за руку, чуть не расплескав кипяток себе на колени.
– Нельзя! «Гарда» ничего не сможет сделать с такими, как эти…
– Как это не сможет? На любую силу найдется еще большая сила! – вскипает она, явно озадаченная моим смирившимся лицом. – Чего ты сидишь? Нужно что-то делать!
– Остановись, мама! Я рассказала не для того, чтобы ты сейчас билась головой о стену. Мне нужно подумать, что с этим сделать, а пока пообещай мне успокоиться! – я взглядом даю понять, что панику нужно отключить и взглянуть на проблему трезвым, незамутненным эмоциями умом.
– И что же делать? Что мы сами сможем сделать? Может, позвонить отцу? У него же были какие-то связи в кругах… – мама резко замолкает, не окончив фразу.
– В кругах бандитов? Ты это хотела сказать? – жестко отвечаю я. Вот кто-кто, но отец – это последний человек, к которому я обращусь за помощью. Он уже не раз доказывал, что имеет удивительную способность из одной проблемы сделать десять. Потом обвинить в них же всех окружающих и уйти. А вы разбирайтесь дальше сами. Нет уж.
– Но что мы будем делать? – поникает мама, устало положив голову мне на плечо. Она, словно маленький ребенок, всегда искала защиты у кого-то. Сначала это был отец, потом эти обязанности плавно перетекли на мои плечи.
– Для начала пообещай мне не выходить без надобности на улицу и никому не открывать дверь. Совершенно никому, даже Эбигейл. Я попрошу доставлять нам продукты на дом. Скажем, что заболели вирусом.
– И сколько мы вот так будем скрываться? Ты же понимаешь, что наша изоляция не может длиться вечно? А как же колледж? – сокрушительно стонет мама.
– Я подумаю над этим. В колледже возьму больничный, – с этими словами я поднимаюсь, споласкиваю чашку и иду к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, я опираюсь на нее и тяжело вздыхаю. Мне не хочется признаваться даже себе, но я просто убегаю от проблем. Решения их нет, и мой собранный и деловой вид – лишь прикрытие для матери. Все для того, чтобы не показывать, в каком я отчаянии.
В окне напротив серое небо грозит с минуты на минуту разразиться дождем. Настроение стремительно портится вместе с погодой. Я бесцельно осматриваю свою комнату: незаправленная кровать с клетчатым пледом, который наполовину свалился на пол. Рядом тумбочка с кучей безделушек. С левой стороны светит потертостями старое, но оттого не менее уютное кресло, в котором я провожу долгие дождливые вечера с книгой в руках. Оно служит мне уже больше десятка лет. Непривычно чистый письменный стол. На нем под настольной лампой забытым мусором лежит несколько листов с заметками. Все, что окружало меня на протяжении всей жизни, невольно превращается в мою тюрьму.
Как долго я смогу скрываться? Пока у нас не закончатся деньги? А что потом? Мысль о работе наталкивает меня на другую. Я подбегаю к тумбочке и хватаю телефон. Увидев несколько пропущенных от одногруппников, которые не дождались меня сегодня на занятиях, я нахожу номер Молли. Раздаются длинные гудки, и, когда никто так и не берет трубку, мое сердце уходит в пятки. Что, если те мужчины вернулись в бар и убили ее?
Опустившись на кровать, я судорожно соображаю, что делать. Волнение за подругу съедает меня изнутри. А ведь она вообще ни при чем! Если с ней что-нибудь случится, то в этом буду виновата только я! Именно я привела в бар преследователей. Именно я открыла им то, что девушка мне близка!
Звонок телефона выводит меня из мыслей самобичевания. Я надеюсь, что это Молли, но на экране высвечивается неизвестный номер.
– Алло? – отвечаю дрожащим голосом.
– Мисс Рейли? – звучный бас на том конце провода заставляет застыть кровь в жилах. Я узнаю его. Это детектив.
– Вас беспокоит офицер Дэниел О`Хьюз. Помните меня?
– Да-да, конечно. Что-то произошло? – сердце выпрыгивает из груди, не позволяя собраться с мыслями.
– Да, произошло! Но не по телефону. Не могли бы вы явиться в участок? – деловым тоном интересуется мужчина.
– Извините, я неважно себя чувствую…
– Сегодня ночью погибла еще одна девушка. Как раз возле вашего бара! – грубо перебивает меня офицер. – Это могли быть вы! Или же кто-то из ваших знакомых! Насколько я знаю, вчера была именно ваша смена, так что ваша явка в участок даже не обсуждается!
– Но я…
– Не заставляйте меня делать из вас первую подозреваемую, мисс Рейли! Жду вас к трем в главном офисе на Пирс-стрит. Если вы не приедете, я вышлю за вами патруль, но и разговор будет вестись уже по-другому. До свидания.
Его голос сменяется короткими гудками, и я всхлипываю. Это не может быть Молли! Только не она! Когда моя жизнь успевает превратиться в кошмар? Все начинается с появления странного незнакомца в баре и сразу после этого несется на огромной скорости в ад!
Бросаю взгляд на часы: до трех остается всего полтора часа. Успею принять душ и переодеться. Я даже не думаю отказаться от поездки в участок, но страх сковывает все движения, делая их нервными, а меня – неповоротливой.
Я привожу себя в порядок и, объяснив маме, куда иду, выскакиваю на улицу. Накинув капюшон старой спортивной куртки на собранные в пучок волосы, я надеюсь, что стала менее узнаваемой. Только бы успеть добежать до остановки и впрыгнуть в автобус, пока те двое не появились.
Либо мне удалось хорошо замаскироваться, либо преследовавшие меня мужчины не следили за мной, но я доезжаю до «Гарды» без приключений. Только потеющие ладошки, соскальзывающие с поручня, выдают мое волнение по поводу предстоящего разговора с детективом.
Что, если погибла действительно Молли? В памяти всплывают ее последние слова и волнение за меня. Она переживала, что я попала в беду, а я же привела эту беду прямо к ней. Чувство фатальности своего поступка не позволяет спокойно мыслить. Хочется кричать, что это я во всем виновата! Из-за меня она погибла! Вместо этого я молча глотаю слезы, закрывая лицо глубоким капюшоном. Около входа в участок я вытираю длинным рукавом щеки и стараюсь прийти в себя. Нельзя, чтобы детектив увидел мое состояние, тогда придется во всем сознаться. На моей совести уже будет не только смерть Молли, но и детектива, и всех, кто эту историю услышит. Все же, кем бы ни были те мужчины, они явно влиятельнее и сильнее любого человека.
Захожу внутрь. Встретившаяся мне девушка подсказывает, как найти кабинет детектива, и я спешу к указанной двери. Заглянув внутрь, я вижу инспектора, восседающего на большом кожаном компьютерном кресле, словно на троне. Он перебирает бумаги, а когда видит меня, хмурится.
– Проходите, мисс! – тоном учителя произносит мужчина, и я проскальзываю внутрь.
– Признаться, я вас не сразу узнал. Выглядите… не очень.
– Спасибо, но я пришла не за комплиментами. – бурчу я и сажусь на предложенный инспектором стул.
– И то верно, но по внешнему виду можно много интересного сказать о человеке, – продолжает важничать мужчина.
– Вы детектив, вам виднее!
– Да, мне виднее! Например, мне видно то, что у вас проблемы. Не хотите поделиться? – серьезным тоном уточняет О`Хьюз. Он так смотрит на меня, что мне хочется тут же выложить всю правду, но я стараюсь удержаться – для его же блага.
– Мои проблемы никак не связаны с вашим расследованием. Но я очень волнуюсь. В тот вечер, когда произошло убийство, моя подруга Молли была на смене. Это ее убили? – на последнем вопросе мой голос вздрагивает.
Инспектор понимающе кивает и резюмирует:
– Теперь я понимаю, в чем причина такого внешнего вида.
Мужчина словно специально тренирует мою выдержу молчанием, но я радуюсь, что мой помятый вид он списывает на волнение за подругу. Посмотрев на него в упор, я скрещиваю руки на груди, ожидая ответа.
– Что ж, убитую звали Айлин Бирн, – офицер достает из папки фото и пододвигает ко мне. – Вы встречали ее прежде, мисс?
У меня вырывается вздох облегчения, что это оказалась не Молли. Но сразу же затапливает чувство жалости к убитой. Девушка на фото кажется совсем юной и цветущей. И от осознания того, что неизвестные выбирают именно таких людей – полных жизни, – по моей коже бегут мурашки. Я с бессильной яростью стискиваю зубы и смахиваю слезу.
– Нет, мне не знакома эта девушка. И прежде я ее не видела, но мне очень жаль…
– Ох, прекратите, мисс! Хватит играть со мной в загадки! Я же вижу, вы чего-то недоговариваете! Долго я еще буду вытягивать из вас информацию? – вскипает офицер, привставая из-за стола.
– Я же говорю вам, я не знаю эту девушку! Если это все вопросы, то я могу идти? – я подрываюсь с места и выбегаю в коридор, слыша за спиной разъяренный вопль детектива:
– Я вас не отпускал!
– Для вас же лучше, если я ничего не расскажу… – шепчу я себе под нос, запрыгивая в такси. Денег у меня в обрез и неизвестно, когда я смогу выйти на работу, если вообще смогу. Но чувство самосохранения требует жертв. В данном случае денежных.
По приезде домой я первым делом запираю входную дверь на все замки и, перепроверив их еще раз десять, забегаю в свою комнату. Скидываю мокрую кофту и смотрю в окно. Мой взгляд привлекает какое-то движение перед домом. Уже вечереет. Сумрак начинает окутывать улицу, наполняя ее зловещими тенями, еще совсем недавно не казавшимися мне чем-нибудь необычным. Включаю в комнате свет, но тут же понимаю, что с той стороны стекол видна так, словно я на сцене театра. Чувство, что меня нашли, завладевает разумом, вновь возвращая безумный страх. И это оказывается не просто чувством. На другой стороне дороги под навесом лавчонки, скрытой в тени, недвижимо стоит мужчина в черном плаще и шляпе. Я подбегаю к окну и резко опускаю жалюзи, отрезая себя от его цепких глаз. Лица его я не разобрала – тень шляпы надежно его скрыла, – но закутанный в мрачную дымку взгляд даже отсюда затягивает в воронку тьмы. Этот взгляд может принадлежать только одному человеку: тому незнакомцу, который наблюдал за мной в баре.
Глава 5
У меня начинается бессонница. Как только я закрываю глаза, то снова и снова вижу выжидающий чего-то цепкий взгляд черных глаз. Просидев до рассветных лучей, завернувшись в одеяло с головой, я все никак не могу перестать вздрагивать от каждого стука, доносящегося с улицы. Непогода бросает кусочки веток и листья в окно, а мне мерещится, что какие-то твари скребутся в стекло длинными когтями, пытаясь добраться до меня. К семи утра удается ненадолго задремать, но буквально сразу меня будит телефонный звонок. Не успев толком открыть глаза, я хватаю телефон.
– Алло… – бубню сонно в трубку.
– Перси? Ты где пропала? Который день не могу до тебя дозвониться! – взволнованно спрашивает Молли.
Сон снимает как рукой, и я резко сажусь.
– Ох, это ты? Молли, что произошло?! Я тебе звонила, но ты не отвечала! Меня вызывали в участок по убийству девушки возле нашего паба. Я думала, это тебя… Я вчера звонила тебе все утро!
– И меня вызывали в участок по тому же делу, и я тоже испугалась, что убитая девушка – это ты! Видимо, когда ты звонила, я как раз была на допросе.
Я тихонько ругаюсь. Вот ведь детектив! Он специально сделал так, чтобы мы не могли не прийти в участок, подкинув нам наши же страхи!
– Что ты ему сказала? Что вообще произошло тем вечером? – допытываюсь я, радуясь, что Молли жива.
– Я не знаю! Все так странно, словно в тумане. Я помню, как ты прибежала в бар и схватила меня за руку, а потом все… не знаю, отключилось. Я пришла в себя от криков. Люди поднимались с пола, как будто разом все попадали. А тебя уже не было. Я решила, что твой приход мне померещился.
– Ты рассказала об этом детективу? О том, что видела меня? – спрашиваю я, закусывая губу. Если он узнал о моем присутствии в баре, когда я ему об этом не говорила, то у меня проблемы.
– Нет! Я же говорю, я вообще не уверена, что ты была в тот вечер в баре! Произошло что-то странное! Будто с памятью что-то…
–Я понимаю, о чем ты говоришь, Молли. Прости, у меня сейчас семейные проблемы, да и к тому же я немного приболела. Я не смогу выйти на работу.
Молли грустно вздыхает и говорит:
– Перси, ты не знаешь? Я думала, Билли тебе сообщил. Наш бар закрыли. У нас больше нет работы. Я смогла устроиться к Ребекке, она давно меня звала, но вот ты…
– Все хорошо, Молли, все хорошо! – повторяю я, нервно качая головой. – Мне пока не нужна работа. Я все равно не смогу выйти… – я запинаюсь и решаю сменить тему: – Скажи, а почему бар закрыли? Что случилось? Это из-за убийства?
– Отчасти! Но мне кажется, какие-то влиятельные люди надавили на Билли. Ты же знаешь его, он ни за что не упустит возможности заработать и чихать он хотел на убийства! Так что это не «Гарда»… – задумчиво тянет Молли.
– Ты что-то об этом знаешь?
– Нет, не совсем… Но мне кажется, за мной следят.
Этих слов я боялась больше всего. Закрыв глаза, я как можно спокойнее спрашиваю:
– Почему ты так думаешь?
– Понимаешь… – начинает девушка, – с того вечера я все время слышу шаги за спиной. А еще какой-то незнакомец спрашивал о тебе.
– Как он выглядел? – слишком громко говорю я.
Молли ненадолго замолкает, а потом сокрушенно выдает:
– Прости, я не помню, Перси! Со мной что-то странное происходит! Чувство, будто я временами выпадаю из реальности. И это происходило уже не раз. Мне кажется, я схожу с ума!
– Нет, Молли, не сходишь, у меня так же…
Мне хочется ей обо всем рассказать, и, может быть, мы бы могли чем-нибудь друг другу помочь, но девушку куда-то зовут и она быстро прощается:
– Извини, Перси, мне пора идти! Я наберу позже. Выздоравливай!
– Береги себя! И не ходи ночью одна… – кричу я в трубку, слушая короткие гудки.
Прекрасно! Бросаю телефон на кровать и сваливаюсь рядом. Что ж, позвоню ей позже. Заставляю себя встать и не без дрожи в руках открываю жалюзи. Аллея у дома пуста. Если там и был мужчина из бара, то он давно ушел. Значит, меня все же искали? И, судя по всему, охота идет не за Молли. Но почему я? Если бы с ней хотели что-то сделать, то давно бы уже… Я не стала развивать эту мысль. Мне нужно было думать, как нам с мамой жить дальше.
Следующая неделя проходит для меня как в тумане. Продукты нам приносит курьер и оставляет у двери. Деньги неумолимо тают, а новых ждать пока неоткуда. Спать ночами я все так же не могу, только к страху теперь добавилось волнение за наше с мамой будущее. За своим окном я больше никого не вижу, но чувство, что меня нашли, а теперь просто играют со мной в кошки-мышки, не покидает ни на миг.
Приближается Хэллоуин. Погода налаживается и дожди ненадолго прекращаются. Усталое солнце отбрасывает блики через пожелтевшие листья и заглядывает ко мне в окно. Мне безумно хочется выйти из своего заточения и прогуляться, но я все же не рискую этого делать. Кажется, стоит мне ступить за дверь, те двое меня тут же схватят и убьют. Выпьют всю жизненную силу сами или отдадут, как они выражались, хозяину. И потом О`Хьюз будет расследовать уже мое убийство.
Я ставлю себе мысленные рамки добровольной изоляции. До первого ноября. Мне кажется, нет, я уверена, что если переживу Хэллоуин, то эти твари сами заползут туда, откуда выползли. А значит, ждать остается недолго.
Тридцатое октября я провожу в своем любимом кресле. Устраиваюсь поудобнее, обматываюсь пледом, беру «Грозовой перевал» – книгу, которую я уже месяц не могла дочитать из-за нехватки времени, – и погружаюсь в нее с головой.
Я всегда любила читать гораздо больше, чем смотреть фильмы. Хорошая книга способна перенести в собственный мир. Ведь в фильме тебе покажут дом и машину перед ним, а в книге ты увидишь слова, за которыми скрывается исключительно твоя фантазия. И вот у дома уже есть хмурый хозяин, а на этой машине он возит свою старую собаку к ветеринару.
Пару раз заглядывает мама, но, не желая меня отвлекать, уходит к себе или на кухню. Я же не замечаю, как приходит вечер. В комнате стемнело, и мне приходится включить настольную лампу. Неяркий свет отбрасывает тени на пол. Ветви за окном создают вид корявых пальцев, которые крадутся ко мне по ковру и тянутся к ногам, чтобы схватить. Я быстро вскакиваю с кресла и подбегаю к окну. Какое-то движение на пустынной аллее привлекает мое внимание, но я не хочу рассматривать ночного гостя, кем бы он ни был, и опускаю жалюзи.
Усаживаюсь обратно в кресло, но уже не могу сосредоточиться на тексте. Жутко хочется спать – сказываются бессонные ночи. Я еще раз опускаю взгляд на страницы, чтобы запомнить момент, на котором остановилась. Прочитав, как Кэтрин пришла к Хитклиффу в виде призрака, захлопываю книгу и смеживаю отяжелевшие веки. Не время сейчас о таком читать. И в тот же миг проваливаюсь в сон.
Мне снова снятся черные глаза, бездонный взгляд которых пленит и зовет за собой. Я сопротивляюсь, пробую бежать, но ноги вязнут во времени, словно я чья-то марионетка.
– Милая моя, тебе не убежать… – доносятся ласковым эхом слова со всех сторон, многократно отражаясь от стен и возвращаясь повторяющимся «не убежать», «не убежать». Но я ни на миг не останавливаюсь. Мне чудится чье-то дыхание в спину, собачий лай, звериное рычание. Из каждого темного уголка на меня смотрят горящие глаза неведомых чудовищ. И вдруг огромный трехглавый пес сваливает меня на землю, придавив большими лапами. Из его пасти капает слюна, обжигая мою кожу. В его желтом горящем взгляде я вижу желание перегрызть мне глотку. Но тут появляется тот самый незнакомец. Пес недовольно рычит, но послушно отходит от меня, освобождая путь своему хозяину. Не успеваю я встать, как мужчина срывается с места и бросается на меня, с силой прижимая к сырой земле. Его жестокое ухмыляющееся лицо оказывается напротив моего, и я замираю, охваченная настоящим ужасом. Это оказывается еще страшнее, чем трехглавый пес. Мужчина невероятно красив, но его взгляд вселяет невиданный ранее первобытный страх. Словно сама смерть заглядывает в мою душу своими бездонными, полными неумолимой тьмы глазами, пронизывая насквозь и оставляя после себя неизгладимый след.
Незнакомец прикасается к моей щеке и мягко произносит:
– С праздником, дорогая…
Кричу что есть мочи и, проснувшись, сваливаюсь на пол.
Открываю глаза и понимаю, что нахожусь не в аду, а лишь на полу своей комнаты, а ноги запутались в пледе. Спина взмокла от пота. Вставая, я потираю ушибленный локоть и сокрушенно вздыхаю. Каким бы ни было удобным мое любимое кресло, все же это не место для сна. Я смотрю на книгу, которая лежит рядом, и поднимаю ее. «И не самый удачный выбор литературы перед сном», – тут же мысленно добавляю. Неудивительно, что мне мерещатся всякие…
Я хочу бросить книгу на кровать, но останавливаюсь. На покрывале уже лежит то, что никак не могло оказаться в моей комнате. Я подхожу ближе и в ужасе, чтобы не закричать, закрываю рот рукой. На постели покоится огромный букет черных тюльпанов.
– Ма-а-ам! – я выбегаю из комнаты, стараясь не поворачиваться к цветам спиной, словно это пакет со змеями. И, даже не постучав, влетаю в ее комнату. – Мам! Откуда в моей комнате цветы?
Она еще спит, но при моем появлении сонно открывает глаза и удивленно хлопает рыжеватыми ресницами.
– Перси? Что случилось?
– Откуда на моей кровати цветы? Я проснулась и увидела букет! Прямо на покрывале!
– Какой букет? Откуда?
Мама явно была не в курсе, а это могло значить только одно…
– Черные тюльпаны… Их принес он, – обреченно выдавливаю я, и в глазах темнеет от осознания, – он был в моей комнате, пока я спала.
Прихожу в себя я долго, от легких похлопываний по щекам и резко ударивших в нос паров аммиака.
– Убери это… – шепчу я пересохшими губами и привстаю.
Кажется, последние события довели меня до нервного истощения. Мама стоит на коленях возле меня и испуганно хлопает глазами. В ее руках ватка, которая ужасно противно пахнет, но маме как будто все равно. Когда она вообще успела сбегать на кухню за нашатырем?
– Что с тобой? Может, в больницу? – обеспокоенно спрашивает она.
Ох, хоть бы мой обморок не отразился на ее самочувствии. Я пытаюсь собраться и как можно бодрее отвечаю:
– Нет, просто голова закружилась. Обыкновенный обморок…
– Но ты ударилась головой! – восклицает она, порываясь прикоснуться к моему лбу.
Я останавливаю ее и провожу пальцами по коже, ощущая боль от прикосновения. Надо же, действительно ударилась! Пульсация в месте ушиба начинает нарастать, и заботливая мама быстренько отправляет меня в постель.
Увидев цветы в моей комнате, она хмурится, но молчит, прекрасно понимая, что разговоры на эту тему, чего доброго, доведут меня до еще одного обморока. Она укладывает меня на кровать и, подоткнув одеяло, словно маленькой девочке, молча уносит с собой букет.
Я поворачиваюсь к тумбочке и достаю из ящика маленькое зеркальце.
Ну, прекрасно! Будто бы мне мало темных кругов под глазами и безумного вида, так мой лоб теперь еще украшает огромная шишка. Зеленые глаза лихорадочно блестят, выдавая мое не совсем нормальное психическое состояние. Их цвет на фоне бледного лица становится еще ярче, чем обычно. Волосы спутались и висят растрепанным хвостом набок. Нужно привести себя в порядок, но вставать категорически не хочется. При дневном свете все ужасы ночи отступают и глаза закрываются сами собой. Пока я сплю, приходит мама, просит меня встать и поесть, но я отказываюсь, продолжая дрейфовать на волнах сна.
Будит меня звонок в дверь. Проснуться быстрее мне не помогла бы даже мамина раскаленная сковородка, опущенная на голову, но это – другое. Не надевая тапочек, я несусь к двери, боясь, что мама забудет мои наставления и откроет сама. Заглянув в глазок, я вижу привидение. Ах, там еще стоят вампир и кто-то напоминающий Франкенштейна. И все ростом мне по пояс.
Ну конечно же! Сегодня Хэллоуин! Вздохнув, открываю дверь и отсыпаю детям конфет из вазочки, которую подает мама. Когда она успела подготовиться? Я вообще выпала из жизни, думая только о том, как пережить следующий день, а за ним ночь.
Закрыв за детьми дверь, поворачиваюсь к маме и говорю:
– Больше никому не открываем. Пусть думают, что нас нет дома!
– Но это же просто дети… – пытается воспротивиться мама.
– Нас. Нет. Дома! – строго отрезаю я и иду в комнату. Пусть лучше я буду плохой дочерью. Лучше плохая дочь, но живая, чем хорошая, но мертвая.
Я укладываюсь обратно в кровать, но сон не идет. Конечно, весь день отсыпалась! Не представляю, как после такого возвращаться в обычный режим. И перестанут ли мне сниться те ужасные глаза? По правде говоря, ничего ужасного в них нет. Они достаточно хороши, даже, я бы сказала, по-настоящему красивы! Но та темнота, которая словно воронкой тянет из самого нутра силы, весь свет и саму жизнь, пугает до смерти. На ум вдруг приходят слова Ницше, в которых он говорит, что если долго всматриваться в бездну, то в ответ бездна начнет всматриваться в тебя. Так вот, глаза того мужчины были бездной.
От мыслей меня отвлекает телефонный звонок. На экране высвечивается имя подруги, и я незамедлительно поднимаю трубку:
– Молли, хорошо, что ты позвонила… – начинаю я, но осекаюсь. В трубке звучат глухие рыдания и всхлипы.
– Перси! Я больше так не могу… Я хочу, чтобы ты знала: ты самый светлый человек, которого я встречала, поэтому я звоню именно тебе, чтобы попрощаться. У меня больше нет сил жить!
– Что ты такое говоришь, Молли? Ты где? – Порывы ветра бьют в динамик и заглушают рыдания подруги, но я уже одеваюсь. Теплая байка с капюшоном и собранные в хвост волосы должны были меня скрыть, если вдруг я встречусь с теми двумя, которые меня преследовали; или с незнакомцем из бара. К тому же праздник выгнал на улицу толпы туристов, поэтому мне легче будет затеряться.
Подруга не отвечает. По равномерным звукам шагов я понимаю, что она куда-то идет.
– Молли, не бросай трубку! Ты где? Скажи мне, и мы поговорим! Мы все решим! – воплю я, на ходу надевая ботинки.
– На мосту Шона О`Кейси. Но не нужно приходить, ты все равно не успеешь…
В трубке звучат короткие гудки, а я уже несусь к месту, которое назвала подруга. Господи, хоть бы успеть! Нужно поймать такси! Как назло, ни одной машины рядом нет. Пришлось бежать до главной улицы и ловить попутку, но толпы людей ни капли мне в этом не помогают, перебегая дорогу и останавливая без того медленный транспорт. Наконец передо мной останавливается машина, и полная женщина открывает дверцу.
– Садись, паренек! Куда спешишь?
– Мне нужно к мосту О`Кейси! Быстрее!
Я плюхаюсь на сиденье и скидываю капюшон. Растрепанные волосы рассыпаются по моим плечам.
– О, так ты не паренек! – хохочет женщина и, услышав сигнал позади нас, спешит продолжить движение.