Лекса

Предисловие

В 3185 году, в Екатеринбурге, в антикварной лавке мне посчастливилось приобрести дневники одного молодого скитальца, Виктора Вельюса, жившего в середине XXXI века и успевшего облететь, кажется, всю нашу огромную империю и познакомиться со всеми её планетами. Особую ценность находке придавало примечание, сделанное автором на обложке последней тетради: «Пожелавший опубликовать мои записи может свободно это сделать, впрочем, как и уничтожить их». Рядом было приписано на латыни: «Nefas».

Не берусь судить, было ли всё, собранное в пяти тетрадях, правдой или выдумкой. Я также ничего не напишу о самом авторе, а только постараюсь пересказать — как можно увлекательнее — его приключения. Итак, слово Виктору!

1

На Андромеду Первую я прилетел в зарексе, втором месяце тёплого сезона. Столица — бывший Дромес, ныне переименованный в Андромеду, — утопала в цветах. На тонких ветвях высоких деревьев, называемых саширо, распустились тёмно-фиолетовые с голубым или зелёным центром розетки цветов. Под их весом ветви склонились к земле, к мавританскому газону, усыпанному розовыми с тёмной каёмкой ирениями и чёрными труазинами. Дромейцы, а вместе с ними обитатели гемерских космических станций или жители других планет, посетившие Андромеду в эти чудесные граны1, располагались в главном парке, возле дворца, по берегам Большого канала — в тех местах, фотографии которых в каждом путеводителе вынесены если не на обложку, то по крайней мере на первые страницы.

Оставив багаж в гостинице и там же позавтракав омлетом из черепашьих яиц, морским сыром и стаканом тонифе — местного горячего напитка, напоминающего трюфельный кофе, я направился к Каналу.

Гордо подняв украшенные фонарями и лентами носы, возле пристани теснились кели — прогулочные лодки. Келиеро в ярких фраках, в шляпах-флаудах2, привычными фразами зазывали посетителей. Выкрики эти произносились по-русски, но с таким жутким акцентом, что воспринимались сказанными на чужом языке.

Я выбрал лодку наугад. Высокий плечистый дромеец в фиолетовом костюме помог мне устроиться, взял деньги (здесь принято расплачиваться в начале пути), занял своё место на корме. Он крикнул автомату, стоявшему возле ряда кнехтов, вытравил освобождённый канат, отстегнул длинный шест.

— Добро пожаловать в Дромес! — произнёс он всё с тем же акцентом, особенно выделяя старое название столицы Андромеды, по-прежнему популярное у местных жителей.

Мы развернулись и двинулись в сторону дворца.

Над одетыми в габионы берегами возвышались цветущие саширо. Стволы некоторых деревьев, сильно искривлённые, закрученные замысловатой спиралью, нависали над самой водой. Дромейцы называют такое искусство дендросхимой: медленное, год за годом, изменение формы дерева при помощи оттяжек, проволоки, колец и так далее… словом, насилие над растущей плотью, призванное возбудить человеческое любопытство. Эти несчастные саширо нависали над собственными отражениями, почти касаясь длинными тонкими ветвями зеркальной глади, на которой покачивались оброненные ими фиолетовые лепестки. Лёгкое течение неторопливо несло нежные лодочки вниз, и, чуть обгоняя их печальную процессию, скользила по тёмной воде наша кели…

За третьим мостом, носящим название «Красивый», канал расширялся и двумя рукавами огибал вытянутый рукотворный островок. На нём возвышалась старинная арка весьма изящных пропорций, под которой пара белых лебедей выщипывала из земли синевато-серую траву. Потревоженные нашим приближением, птицы неуклюже перешли на дальнюю сторону островка и спустились в воду. Я достал своего верного спутника — походную фотокамеру, поднялся и попытался поймать в объектив двоих земных созданий, исчезающих за утопающей в цветах пышной растительностью. Интерес мой, однако, был тотчас отвлечён от птиц: на берегу я заметил молодую девушку.

Она сидела словно кукла, автомат — что-то неживое, и смотрела поверх канала, нашей кели, деревьев куда-то далеко, в небо, а может быть и ещё дальше. О, Андромеда! О, планета страсти! Это был один из тех моментов, когда по одной лишь позе, по наклону изящной головки и движению руки, отводящей прядку тёмно-пепельных волос от прекрасного молодого лица ты понимаешь, что пред тобою само совершенство, и неудержимое желание узнать его другие стороны, привычки, увидеть движения глаз, улыбку, услышать голос овладевает твоим сердцем и тело наполняется неведомой энергией!

Я сразу решил, что она из мрачников. На то намекали отстранённость, полное меланхолии лицо, но более всего — одежда. Свободные рукава чёрной закеты3 расширялись перед манжетами, плотно охватывающими тонкие запястья. Нашитые на плечах ленты спадали вниз, змеями сворачиваясь на земле. Грандиозных размеров юбка из плотной ткани, чёрной, становящейся фиолетовой у подола, была похожа на измятый бумажный цветок, какие делают на Мегалию — местный летний праздник. По прихоти случайных складок, цветок этот приоткрывал только одну ножку, всё так же ясно говорившую о стройности и красоте, и, главное, одетую в высокий тяжёлый ботинок, подобный тем, что носят работники грузового космопорта.

Полюбовавшись на юную Гекату в окуляр камеры, я попросил келиеро объехать островок справа. Мой расчёт был: появившись из-за деревьев, успеть сохранить на плёнку её портрет и тут же переключиться на лебедей, скрыв, таким образом, свой интерес. Несложный план! Однако в тот момент, когда я уже задержал дыхание и готовился спустить пружину затвора, возле моей головы послышалось зловещее жужжание. Огромный андромедианский жук коснулся моего правого уха, и одновременно келиеро, оттолкнувшись шестом, качнул лодку. Я неловко взмахнул руками, и камера полетела в воду.

— Ах, господин! — воскликнул келиеро, — беда! Теперь это пропало! Что же делать?!

Из моих уст вырвалось горькое проклятие, о котором я тотчас пожалел: она взглянула на меня. Что ж! Оставалось только ответить улыбкой на её улыбку и приказать дромейцу поспешить и увести нас подальше от места позора.

Келиеро принялся рассказывать про жуков. Я не слушал его и не оборачивался. Жаль было снимков, оставшихся в камере, и ещё больше — неосуществлённого портрета. Vare, legiones redde!4

Однако когда мы добрались до замка, мысли мои сами собой изменились. Улыбка девушки, запечатлевшаяся в памяти, не была насмешливой. Напротив, это была улыбка закрытого человека, которого вдруг удалось развеселить — так теперь мне казалось. Нет, решительно: эта улыбка была не чем иным, как первым шагом к нашему знакомству! Легко убедив себя в этом и одарив келиеро щедрыми чаевыми, я спрыгнул на правый берег и по мощёной камнем тропинке направился обратно.

2

Она сидела всё там же, обхватив колени руками, опустив голову. Прямые распущенные волосы спадали вперёд, открывая тонкую шею. Ткань закеты плотно обтягивала спину девушки, подтверждая первые предположения о её стройности, гибкости, широких плечах, характерных для коренных дромейцев. Пользуясь тем, что моё приближение осталось незамеченным, минуту или две я наслаждался таинственным воздействием этого малого, скупых деталей, позволяя воображению медленно двигаться вокруг и представлять всё более и более прекрасные ракурсы. Наконец, не в силах уже сопротивляться и боясь быть обнаруженным, я шагнул вперёд.

Девушка, отклонившись в сторону, повернулась и взглянула на меня.

— Я хотел принести вам свои извинения, — начал я, следуя плану, — за те слова, что позволил себе, оказавшись невольно рядом с вами…

— Ты с Земли?

— Да, из Азии.

— Садись: так мне не удобно.

Я тотчас опустился рядом, сохраняя между нами некоторое расстояние.

— Хочешь познакомиться? — спросила она прямо, глядя на меня большими серо-зелёными глазами с густыми ресницами.

Лицо её было ровным, правильным, истинно кукольным. Это ощущение усиливалось общей бледностью кожи и тем, что когда она говорила, двигались только её губы, а когда замолкала, глаза её медленно закрывались и открывались. Я вспомнил, что существуют мрачники, копирующие мимические реакции автоматов и даже наряжающиеся в костюмы служанок, камердинеров и так далее… Вам это кажется диким? Re vera, delectat5. Но мысли вон, дорогу чувствам!

— В предположении, что вы не против, — ответил я.

— Против, если будешь говорить, как землянин.

— Как же говорят земляне?

— Холодно. На «вы». В их словах много лицемерия, двоедушия и просто — лжи.

Она так и смотрела на меня не отворачиваясь. В глазах девушки на секунду вспыхнул блеск не то гнева, не то каких-то других сильных эмоций, но на лице это почти не отразилось. Между нами было, наверное, лет пять или шесть, хотя дромейки часто выглядят моложе своего возраста.

— Как тебя зовут? — спросил я, прерывая молчание.

— Лекса.

— Сокращение от «Александра»?

— Конечно нет: это было бы примитивно.

— Пожалуй, — согласился я, не понимая, с чем соглашаюсь. — Моё имя Виктор. Виктор Вельюс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Грана — неделя на Андромеде. Состоит из шести суток.

2

Флауда, также известная как шляпа-стручок, некогда являлась парадным головным убором гвардии Тридиктата.

3

Закета — традиционная женская одежда на Андромеде, род лёгкой кофты.

4

Вар, верни мне легионы (лат.).

5

А на самом деле очаровывает (лат.).