Честь имею… капитан Волошин. Сборник рассказов

Свечка

Гул приближающегося трактора баба Маня услышала задолго до того, как сам трактор в деревню въехал. Сначала подумала, что кто-то едет на полустанок, мимо деревни, задворками. Но рокот приближался. – Кто же это к нам, хлеб только через два дня, не случилось ли чего? Может из сельсовета кто, или из правления, так зачем мы им, работающих в деревне нет, одни старые пенсионерки. – Баба Маня прильнула к окну, весеннее солнце уже вычистило стёкла от кружевных узоров. Красный трактор, грохоча гусеницами, раскачиваясь, ехал прямо к её дому, и качнувшись пару раз, застыл у палисадника.

На землю соскочил Толька Ножкин, и обежав трактор вокруг, услужливо открыл дверцу. Осторожно ступив на гусеницу, в снег спрыгнул мужик, в богатом пальто, с воротником. Потом обернулся, вытащил сумку и помог выбраться из кабины женщине, одетой в шубу и шапку.

– Что за делегация, не иначе как из Города, – баба Маня заволновалась и на всякий случай присела на лавку.

– Бабка Маня, принимай гостей, из самого Города приехали, – заорал, ввалившись в избу Толька, – бутылка с тебя за доставку.

– Здравствуйте, Вы Мария Михайловна? – вошедшие, вслед за Толькой, городские гости оглядывали комнату. – Вы бабушка Александра? – Женщина прошла вперёд.

– Я, – подтвердила баба Маня, – случилось то чего? Сашка чего натворил?

– Нет-нет, что Вы, наоборот, мы вот тут, – женщина приняла из рук мужа сумку, – подарки Вам, мы с благодарностью. – И начала выкладывать на стол пакеты и кульки.

– Вот конфеты, колбаса, сыр, пряники. Всё, что смогли купить у вас тут, в Городе. – Стол заполнился различными свёртками, – коньяк вот, армянский, – красивая бутылка встала рядом с пакетами.

– Да что вы, зачем это, – баба Маня ничего не понимала, пытаясь найти в лицах приехавших, хоть что-то знакомое и никак не находила. – Случилось то чего, милая, ты присядь. – Задвигала стоящими у стола стульями, – присаживайтесь.

– Да-да, конечно, – женщина присела на краешек стула. – Владимир, я так волнуюсь, расскажи Марии Михайловне.

Мужик расстегнул пальто и тоже присел на стул.

– Понимаете, Мария Михайловна, мы в гости приехали, в этот ваш… Город. Жена, – кивнул на женщину, – родом отсюда. Вот и приехали, маму её навестить, внучку показать. Анечке три годика. Вечером в гости пошли, к школьной подруге Зоиньки, – снова посмотрел на жену.

Владимир сделал паузу, распахнув по шире пальто.

– Давайте на вешалку повешу, – опомнилась баба Маня, – или вот на диван положим,

– натоплено у меня с утра.

Гости разделись, и снова присели к столу.

– Так вот, когда Анечка уснула, Варвара Степановна, тёща, к соседке побежала, поболтать, рассказать, что внучку привезли. А тут пожар, уголь, наверное, вылетел из печки. У соседки окон на ту сторону нет, услышали только когда трещать начало, да и народ сбежался, закричали.

– Господи Исусе, – баба Маня перекрестилась на иконы, – страсти то какие.

– Когда тёща прибежала, начала в огонь кидаться, кричать, что Анечка в доме, огонь уже из двери выбивался, не пробиться в дом. Вот тут Ваш внук Александр и появился, на наше счастье. Говорят, курточку скинул, и в окошечко, в подпол, как ящерица. А там, через люк в комнату. Вытащил Анечку нашу, она без сознания уже была, дыму наглоталась.

– Господи, помилуй, беда-то какая, – опять перекрестилась баба Маня. – А девочка то как, Анечка?

– Хорошо всё, Мария Михайловна, бегает уже, испугалась только очень, а так, всё хорошо. – Заговорила Зоя. – Мы домой завтра, в Москву. Там конечно покажем врачам, но главное живая.

– Понимаете, Анечка поздняя у нас, мне сорок уже, – Зоя поправила причёску.

– Мы за границей долго жили, у мужа работа такая. А как Анечка родилась, в Москву вернулись, Владимир теперь в министерстве. И тут вот такое происшествие, если бы не Ваш внук, Сашка… Александр, понимаете… В общем спасибо Вам огромное, я прямо не знаю, как благодарить.

– Понимаю-понимаю, Господи помилуй. – Третий раз перекрестилась баба Маня, – Как он, Сашка то? Сам-то не повредился?

– Мария Михайловна, нормально Сашка, совсем не повредился. Быстро всё сделал, за пару минут, говорят, а главное во время как. – Зоя опять полезла в сумку. – Мы были вчера в его училище, к директору ходили. От него про Вас и узнали, и про Александра, что Вы его воспитали. Поблагодарить хотели, денег вот дать, – женщина положила на стол свёрток. – Да не взял он, убежал от нас. Он, мне кажется, вообще не понимает, что совершил, а мы ведь поблагодарить.

– Что Вы, Что Вы, – баба Маня замахала руками, – какие деньги. Нам не надо, у меня пенсия, сорок два рубля, у Сашки стипендия в училище, и столовая там, и общежитие. Нам не надо ничего, у нас всё есть. А Сашка правильно всё сделал, как иначе, как не спасти. И по окошкам лазить он мастак. Когда Дуня, соседка, ключ потеряла, так он тоже через подполье залезал, и калитку открыл, а дома у неё уж ключ был запасной. Уберите, – баба Маня отодвинула свёрток с деньгами, – не надо этого, уберите.

Сидящий тут же за столом и молча слушавший до сих пор, тракторист Толька Ножкин, вдруг оживился.

– Во даёт Сашка, ну до чего ушлый, надо же сообразить, через подполье. – И потянулся к бутылке, – выпить надо за это, обязательно, что всё так хорошо, а дом то сгорел?

– Сгорел, – Владимир покосился на тракториста, – Анатолий, Вы нас должны ещё отвезти обратно, до своей деревни, до нашей машины, не забывайте.

– Конечно, должен, – радостно согласился Толька, – а кто говорит – не должен. Мне ещё сено вечером на ферму возить, вот и надо выпить, пока время позволяет, а как же? – И с удовольствием крякнув, опрокинул в себя стакан коньяка.

– Мария Михайловна, видите ли, – Владимир приосанился, – Ваш внук, Александр, для нас теперь как родной, мы ему по гроб жизни обязаны. Кем он у Вас хочет быть, ну не трактористом же, в самом деле, – взглянул на Тольку. – У меня в Москве хорошие связи, давайте мы его заберём, устроим, поможем на первое время. Ведь у вас тут жить нельзя, к вам даже не добраться, молодому парню делать не чего, понимаете?

– Понимаю, – баба Маня вздохнула. – Только в армию ему на другой год, а там уж как хочет, и как Бог даст. А в Москве, что ему? У нас в Ленинграде родня, Сашка там учился, да вот вернулся, вырос он здесь. Нет, не надо, спасибо. Давайте чаю нагрею, вон сколько всего навезли, на всю деревню хватит.

За чаем в разговор вступила Зоя.

– Мария Михайловна, Вы нас поймите, мы хотим как лучше. Я работаю в издательстве, у меня много знакомых журналистов. Напишем про Александра в газете, Владимир поговорит со своими приятелями, Сашу примут в институт, или военное училище. Вы подумайте, вот тут мы написали адрес и телефоны, рабочие, домашний. Через три месяца Александр закончит своё ПТУ, а к осени пусть приезжает к нам. Мы просто не знаем, чем мы можем вас отблагодарить, давайте позаботимся о будущем Вашего внука.

– Спасибо, люди добрые, – баба Маня поклонилась гостям, – только не надо этого. Сашка молоденький совсем, не определился ещё. Пусть всё будет, как будет. Вот пойдёт в армию, повзрослеет, сам решит, как жить дальше, в институт или в училище, а сейчас не надо ему ни каких газет, неизвестно каким боком жизнь повернётся. Обычный он, мальчишка деревенский. А вам спасибо. Адрес ваш я сохраню, положу на божницу, за иконы.

– Ну, как знаете, – Владимир встал, – давайте тогда собираться, мы помочь хотели, от души, мы вам обязаны очень многим. Не теряйте адрес, – и опять посмотрел на Тольку, который опустошил коньяк уже больше чем наполовину. – Пора нам.

– Спасибо вам, – опять поклонилась баба Маня. – И если уж хотите вспоминать Сашку добрым словом, помочь ему, есть у меня одна просьба.

– Да, конечно, говорите, – Зоя тоже встала, – мы всё выполним.

– У вас в Москве, наверное, церкви есть, работающие, а у нас то нет, в Городе только, и то по праздникам большим открывают, не добраться мне туда.

– Есть, даже недалеко от нашего дома есть, всегда работает. – Зоя вопросительно смотрела на бабу Маню.

– Так вот, мало ли, будете мимо проходить, и как вспомните Сашку моего, зайдите в церковь, поставьте свечку, за здравие раба Божиего Александра, и за доченьку вашу Анечку.

– Хорошо, Мария Михайловна, я обязательно выполню Вашу просьбу. Ну и Вы, помните о нашем предложении, подумайте, как следует, время есть.

Баба Маня, накинув безрукавку, вышла проводить гостей. Трактор резво развернулся на одном месте, взревев и выпустив облако чёрного дыма, покачиваясь, поплыл за деревню. Трижды перекрестив удаляющийся трактор с гостями, баба Маня вернулась в дом.

– Хорошие люди, добрые какие, столько навезли всего. И Сашка хорошо поступил, правильно не взял деньги, разве в них счастье, счастье, что девочка Анечка жива и здорова.

***

Вкусными пирожками пахло на весь подъезд. Анька как ветер ворвалась в кухню, где Зоя Васильевна раскладывала выпечку по большим тарелкам.

– Мама, мамочка! – Прыгая на одной ноге и расстёгивая застёжку туфель, завопила Анька. – Ты представляешь, я была на приёме в Кремле. Самого Президента, вот как тебя видела, представляешь?

– Сядь, сумасшедшая, упадешь, – улыбнулась Зоя Васильевна. – Что там у тебя за приём, что случилось?

– Да, награждали кого то, не важно. – Анька уже схватила пирожок, – представь только, главный, наконец-то дал мне нормальное задание. А то всё, какие-то выставки, да скучные собрания. А тут Кремль, и от нашей редакции поручили мне, представляешь? Я тебе сейчас всё покажу, пойдём в кабинет, – схватив ещё пирожок, Анька потянула мать в комнату.

– Вот смотри, – вставив флешку в компьютер, защёлкала мышкой. – Так, это не то, это тоже, вот, ага. Смотри, Президент выходит, все аплодируют, а я рядом, прямо у трибуны, вот видишь, круто да? Это он речь произносит, поздравляет. Кадров триста нащёлкала, здорово, правда?

– Здорово, здорово, – Зоя Васильевна смотрела с интересом.

– Вот и выросла девочка, журналист, освещает приём в Кремле, лишь бы кому не поручат. – Гордость наполняла материнское сердце.

Анька щебетала без умолку, как кузнечик.

– Мам, смотри, это он проходит, поздравляет награждённых, а я прямо рядом-рядом, ну в трёх метрах буквально. – Кадры менялись быстро.

– Стоп, – Зоя Васильевна, прикоснулась к Анькиной руке, – ну-ка, верни назад, ещё, ещё. Вот, это кто? – Лицо одного из награждённых, в парадной форме, показалось Зое Васильевне знакомым.

– Не знаю, мам, их там много было, человек сто, наверное.

– А узнать нельзя, доча?

– Можно, конечно, у меня списки есть, в редакции узнаю.

– Дай списки посмотреть, пожалуйста.

Анька достала из сумки сложенные листы. Зоя Васильевна, надев очки, пальцем повела по списку.

– Вот, Александр Петрович…, точно, это он, Аня.

– Кто мама, знакомый твой? – Дочь хитро посмотрела на мать.

– И твой, Анечка, тоже. Помнишь, я рассказывала, как мальчик вынес тебя из горящего дома? Это он, дочь, Сашка, Александр Петрович.

Анька посмотрела на фото в мониторе.

– Ты же говорила, пацан какой то, из глухой деревни.

– Ну, вырос пацан. Правильно вырос. А ведь я за его здоровье, четверть века свечки ставлю. Права была бабушка, Мария Михайловна, пусть будет как будет.

– Во дела, – Анька округлила глаза. – Из какой-то глухой деревни, а теперь сам Президент ему руку жмёт. Бывают же чудеса на свете. Ладно, мам, давай я тебе дальше покажу. – И Анька снова защёлкала мышкой.

Иди

– Иди, Господь с тобой – сказала бабушка, провожая Саньку за околицу деревни, и перекрестила. Затем отвернулась, что бы он не увидел побежавших крупных слезинок по морщинистому лицу. А он бы и не увидел, он уже шёл, шёл вперёд. Там поезд, славный город Ленинград, училище и целая жизнь. Свободная, самостоятельная, взрослая. Саньке уже семнадцатый год, он совершеннолетний и совершенно взрослый. Наверное, по этому он прощает бабушкино: «Господь с тобой» и не обращаю на это внимания. Но что с ними поделать, с пережитками, мы другие и всё у нас по-другому, а им старым простительно. Санька идёт, не оглядываясь, до самого леса и только там бросает назад не долгий прощальный взгляд. Бабушка всё стоит, скрестив руки на груди, и смотрит, как он идёт.

Взрослая жизнь, такая интересная, новая, красочная. Деревня где-то далеко-далеко, со своим патриархальным укладом, запахами цветов и мычанием коров. И с этим бабушкиным «Господь с тобой». Какая древность, какое там всё не современное, допотопное. Хорошо, что вырвался из этого позапрошлого века.

Армия. Саня будет хорошим солдатом и командиром. Как дядька – офицер, как дед – старшина разведчик, он не подведёт их. Если придётся защищать Родину, мы все как один, ничем не хуже отцов и дедов. Боевая служба, караулы, учёба, комсомольская работа. А впереди только светлое будущее, мы идём по верному пути строительства коммунизма, как завещал великий Ленин.

Афган. Первый раз в жизни в самолёте. Военный борт, по бокам на скамейках пацаны, так же как и Саня, делающие вид, что им не страшно, что всё ни по чём. Весь салон заставлен зелёными ящиками, закреплёнными широкими стропами. «Неужели сядем? Да, свершилось, слава Богу, Господь со мной». Что это он. Молодой коммунист, политработник, стыдно товарищ, стыдно, прямо как бабушка. Но радость от того, что они на земле, пусть и не нашей, переполняет. Кажется всё страшное позади, а впереди снова всё светлое и хорошее. Командировка короткая, скоро домой, да и что может случиться, подумаешь, самолёт трясло и кидало из стороны в сторону, всё позади, уже смешно над своими страхами. Да и сам же напросился, рапорта писал, собеседования проходил. Ничего не может случиться, когда всего двадцать два.

Больничная палата. В боку, конечно, печёт, но терпимо. Надо же так расслабиться, откуда вывернулся этот ненормальный с заточкой. Вызов то обычный на семейный, а тут приятель, заступник, что б ему. Вот и доктор, с бумагами, серьёзный, что он там усмотрел?

– Как, доктор, жить буду? – Волошин пытается выглядеть браво и бодро.

– Будешь-будешь, и видимо долго. Свезло тебе крепко, мимо печени прошло, в миллиметре буквально. Так что денька три отдохнёшь и домой, ловить своих преступников. Есть у тебя ангел-хранитель.

И опять бабушка: «Иди, Господь с тобой».

Катер браконьеров пытается оторваться и уйти. Куда там, у рыбнадзора моторюга силища, «Хонда», ещё никто не уходил.

– Готовь бумаги, участковый, сейчас возьмём, – кричит рыбнадзор.

Но что такое, преследуемые дают резкий вираж, и на всей скорости несутся уже на катер рыбнадзора. Таран? Волошин пытается достать табельный «Макаров», поздно. Удар в борт, ледяная вода обжигает, тяжеленные бродни тянут вниз. «Господи, помоги». Один сапог удаётся скинуть, второй как присосало, но уже лучше. Перевёрнутый катер совсем рядом, надо добраться, там спасение. Окоченевшими пальцами участковый цепляется за ребристый метал. Что дальше, долго так не протянуть, хорошо, что удалось стянуть второй сапог. К берегу, плыть к берегу, метров сто не больше. Где же рыбнадзор, неужели утонул? Вот и берег, без сил свалился прямо у воды, зато ушёл холод, даже испарина выступила. Но совсем не надолго, через минуту холод начал сковывать, зубы застучали. Октябрь на Севере не жаркий. Двигаться, туда-сюда по берегу, согреться. До дороги километров десять, босиком по берегу, в мокрой одежде. Воспаление лёгких, а рыбнадзора нашли только весной.

Девяносто шестой. Тяжёлый, военный. Обстрел блок-поста, два осколка гранаты в правый бок, но совершенно пустяково. Бабушки уже нет, а «Иди, Господь с тобой» есть. Волошин знает, уверен просто, обязательно выйдем к своим, иначе и быть не может, бабушкино напутствие всегда с ним. «Иди, Господь с тобой». И он идёт, идёт много-много лет. Спасибо тебе, бабушка, за твоё напутствие, за твои дремучие пережитки, всю свою жизнь Санька идёт с твоим: «Иди, Господь с тобой».

Путь в музыканты

Служить в армии, как и все парни того поколения, Саня Волошин, конечно, хотел. Не служить в те времена считалось ненормально и где-то даже стыдно. В армию не брали больных или, хуже того, с приветом. А уж как потом стало модно – откосить – даже мысли не возникало. Все без исключения молодые люди были готовы и даже счастливы, отдать долг Родине в виде двух-трёх лет срочной службы.

И Саня был готов, если не физически, в плане подготовки, то морально точно. Кроме того, как оказалось в дальнейшем, имел Волошин одно важное преимущество перед другими призывниками. Он разбирался в званиях, и не только в званиях, а ещё в петлицах, эмблемах, шевронах и прочей военной атрибутике, умел по-военному докладывать и знал команды. Секрет волошинских познаний был прост – дядя офицер. Когда он приезжал в отпуск, то, наверное, от скуки, или чтобы не отвыкнуть за месяц, разговаривал с Саней исключительно командами, ну, и дрессировал по доброте душевной, как молодого солдата. Большой плакат с погонами от рядового до маршала Советского Союза, а также с эмблемами родов войск и всякими нашивками появился в доме Волошиных в один из дядиных отпусков, сдавать зачёты по плакату Саня должен был регулярно. Зачёты по строевой подготовке, дисциплинарному и строевому Уставу также имели место, в разумных, конечно, пределах. За нерадивость в изучении воинских наук племяннику объявлялись наряды вне очереди, которые могли вылиться в прополку огорода, дополнительную работу на сенокосе или день пастьбы деревенского стада. Так что изучал Саня воинские науки с удовольствием и прилежностью.

О том, что Волошин вот-вот будет призван в доблестные ряды Вооружённых сил, он, конечно, знал, комиссии пройдены, даже известен номер команды и род войск, танковые, курсы трактористов всё-таки. Тем не менее, повестку получил неожиданно. Деревня, где жил будущий солдат, на то время была уже совсем маленькая, хлеб и почту привозили два раза в неделю, телефона не было. Повестка пришла с почтой двенадцатого ноября к вечеру, а в ней сказано, что тринадцатого ноября в пять часов утра, призывник Александр Волошин, должен быть с вещами в районном военкомате. Бабушка, как и положено, начала причитать, плакать и суетиться со сборами, а Саня кинулся в соседнюю деревню звать друзей на отвальную. Позвал лучшего друга Вальку Спиридонова, да подвернувшегося Тольку Коньшина. За нехваткой времени, по быстрому заскочили в магазин, купили две бутылки «Агдама» и сигарет.

Возвратившись домой, друзья за полчаса отпраздновали Санькину отвальную. Надо было спешить на поезд до райцентра, а то до станции четыре километра лесом в кромешной тьме. Наскоро выпив бутылку «Агдама» на троих и закусив приготовленными бабушкой котлетами, переодевшись в старые дедовские фуфайку и кирзачи, «выкинуть не жалко», будущий солдат отправился отдавать долг Родине.

В военкомате Волошина поджидали молоденький лейтенант и пожилой водитель такого же пожилого уазика. Тут же находились ещё два призывника с других деревень района, один метр с кепкой, второй здоровенный детина, это и была вся команда. Около шести утра, погрузив не хитрые пожитки, забрались в машину и отправились в дальний путь, в областной военкомат города Калинина, до которого километров двести. Но путь неожиданно прервался, вернее, застопорился примерно через час. Уазик, имея преклонный возраст, ехать дальше вдруг отказался, сначала погасли фары, потом он задёргался, пошёл рывками и, наконец, окончательно встал. Водитель с применением огромного количества – сразу видно, специалист – непечатных слов залез под капот. Молоденький лейтенант занервничал, предчувствуя неприятности, но повлиять на ситуацию возможности не имел. Новобранцы выбрались на свежий воздух и, наконец, познакомились. Метр с кепкой звали Саня Воробьёв, он оказался пареньком шустрым и весьма словоохотливым, этакий Воробей чирикающий. Здоровенный детина представился Мишкой Косаревым. Он напротив, разговаривать, похоже, не умел вовсе, зато со всеми соглашался и улыбался во весь рот – настоящий Мишка, объевшийся мёда.

Ремонт между тем затягивался, водитель то доставал из-под сидений и багажника различные запчасти, то снова нырял под капот, непрерывно поминая все различных матушек, свою пенсию, пенсию уазика и нерасторопное начальство, не желающее выбить новую машину. Лейтенант совсем приуныл, перестал спрашивать, скоро ли поедем, забрался в машину и задремал. А Саня, вспомнив, что в его тощем рюкзаке завалялась бутылка «Агдама», предложил новым приятелям отметить начало военной службы, пока есть такая возможность. Приятели с удовольствием согласились. Вытащив из машины рюкзак и пирожки, выпеченные мамой Мишки Косарева, новобранцы зашли за уазик и, присев на корточки, начали отмечать. Правда, начало чуть сразу не превратилось в окончание, так как по неосторожности первому приложиться к «Агдаму» дали Косареву, и он приложился так, что в бутылке осталось меньше половины. Если бы не Воробей, буквально вырвавший драгоценный напиток из огромных лап, товарищам ничего бы не досталось. Остальное допили не спеша на двоих, полностью игнорируя жующего пирожок за пирожком Мишку.

Заминка на дороге оказалась долгой, простояли часов пять, если не больше, и в Калинин приехали далеко после обеда. В областном военкомате лейтенант долго бегал с бумагами из кабинета в кабинет, призывники смиренно ждали в коридоре. В итоге всем было объявлено, что поскольку команда уже ушла, тех, кто не успел, оставляют в резерве областного военкома, чтобы домой не отправлять, до формирования другой команды. Так неожиданно из-за сломавшегося уазика и началась для Волошина служба, растянувшаяся на четверть века.

***

Сборный пункт областного военкомата, серое здание, обнесённое высоким забором с козырьком колючей проволоки, к романтике, оптимизму и даже хорошему настроению не располагал. Изнутри здание больше всего походило на муравейник. Большое количество людей, в основном призывников, перемещалось, двигалось, суетилось и гудело. Многочисленные двери кабинетов постоянно открывались и закрывались, впуская, или выпуская, очередного претендента в защитники Родины. То и дело сновали военные с бумагами или папками в руках, непременно серьёзные, деловые и важные. Иногда появлялись доктора в белых халатах, почему-то такие уставшие, как будто они тягаются на руках с каждым призывником, и шли в курилку.

Санька с приятелями около часа проторчали в коридоре, наблюдая за движением муравейника, пока не появился высокий, в безукоризненно отглаженной форме капитан с листком бумаги и зычно, перекрикивая гул, прочитал фамилии. Услышав свои имена, призывники, с готовностью тут же начать служить подскочили. Капитан смерил команду ничего не выражающим взглядом.

– Краснохолмцы?

– Так точно, товарищ капитан, – чётко отчеканил Волошин, – команда номер двести семьдесят пять, Краснохолмского районного военного комиссариата.

Брови капитана медленно поползли вверх, у Мишки Косарева отвисла челюсть, а словоохотливый Воробей застыл, как памятник.

– Молодец, боец, – прогудел капитан, – откуда такие познания?

– Дядя – офицер, выпускник Калининской военной академии, майор Абрамов.

– Молодец, – ещё раз то ли Саньку, то ли дядю-майора похвалил капитан, – далеко пойдёшь, назначаю тебя старшим команды резерва. Фамилия как?

– Призывник Волошин, – отрапортовал назначенный, а сочтя назначение на командную должность наградой, добавил, – служу Советскому Союзу! – и чуть не вскинул руку, но вовремя вспомнил, что к пустой голове руку не прикладывают.