Призрак Шерлока Холмса

Глава 1. Журналист.

«Главное следственное управление города Невербина продолжает расследование уголовного дела по факту убийства депутата Госдумы Игоря Столыпко. Напомним, что убийство произошло третьего января две тысячи четвёртого года. Неизвестный в маске в упор расстрелял депутата в тот момент, когда тот выходил из автомобиля у подъезда собственного дома. Судя по всему, преступник дожидался его…»

«…где я его повесил, серый в ёлочку, из Мосторга… Во-о-от он, мой пиджачок… висит… Щас я вам покажу, где я проживаю, а то врываются… вот есть… Москва, третья улица Строителей, дом двадцать пять, квартира двенадцать…»

– Мама! Включи обратно новости!

– Бог ты мой, чего так кричать-то? Сейчас… какой канал был? Этот?

«…от комментариев отказался, сославшись на тайну следствия».

– Ну вот, Здравина по центральному показывали, а я пропустил всё, – молодой человек с укором посмотрел на мать.

– А ты его знаешь, что ли?

– Здравина? Конечно! В смысле его каждый уважающий себя журналист в Невербине знает! Майор Здравин – старший следователь по особо важным делам. Прирождённый сыщик, настоящий Шерлок Холмс! Спорим, он дело Столыпко в два счёта раскроет?! Вот бы у кого интервью взять! Эх, жаль, он нашего брата на дух не переносит…

– А что так?

– Ну ты, мам, даёшь! Это же во всех газетах было! Он тогда ещё в Москве работал, тоже следаком был. Так там один журналюга про него такую статью накатал! Такой скандал раздули! Якобы Здравин ни в чём не повинного человека в тюрьму засадил. Как же его звали? Поляков или Пыляков? Не помню. Ну так вот, этого Полякова за убийство взяли, и взяли чуть ли не с поличным, все факты налицо! А этот журналюга из него жертву сделал. Ну, и Здравин, конечно, в роли главного злодея.

– В самом деле невинного обвинили?

– Ну что ты, мам?!! Я же говорю, там все факты были… доказательства. В следственном потом разобрались, конечно, Полякова этого всё равно посадили, но осадок остался, вот Здравин к нам и подался. Уже три года здесь, такие дела раскалывает! И, главное, как красиво!

– Напиши про него хорошую статью.

– Ой, мама-мама, ничего ты не понимаешь в нашей работе… Про Здравина и все его дела пишет Бублик. Он же у нас ведущий репортёр! А я так, что перепадёт… Сегодня, кстати, поеду в детдом «Солнышко», редактор сказала к четвергу подготовить материал про рождественские ёлки в детских домах. Веселуха! – молодой человек состроил недовольную гримасу, отчего совсем стал похож на мальчишку.

– Ну, во-первых, не Бублик, а Бубликов. Тем более что он старше тебя раза в два. Во-вторых, писать про детские дома – это тоже неплохо, тут уж как напишешь. В-третьих… а в-третьих, иди завтракать! Уже остыло всё, пока ты своего Шерлока Холмса разглядываешь!

– Что на завтрак? – живо поинтересовался молодой журналист.

– Каша рисовая.

– Каша… – разочарованно протянул он. – А колбасы нет?

– Нет.

– Я видел в холодильнике палку сервелата, – светлые брови неугомонного лукаво взметнулись. – А ещё там кусок буженины лежит.

– И откуда ты всё знаешь? – мать нарочито нахмурилась, глядя, как сын строит ей рожицы. – Это для завтрашнего рождественского ужина, к нам тётя Римма с дядей Петей придут и Кауровы… Ладно, садись, сейчас отрежу. Тебе чего: буженины или колбасы?

– И того и другого. И побольше!

Мать ласково потрепала копну его светло-пшеничных волос и направилась к холодильнику.

Ваня был её единственным сыном, единственной радостью, он был всей её жизнью. Отец ушёл от них, когда Ванечке исполнилось пять лет. Ушёл и больше не появлялся. Но Вера Николаевна (так звали эту приятную во всех отношениях женщину) зла на бывшего мужа не держала. Она считала себя счастливой уже только потому, что у неё был Ваня.

Несмотря на то, что Ванечка (она звала его только так) рос единственным ребенком одинокой женщины, его нельзя было назвать избалованным. Стрельцовы жили небогато – Вера Николаевна работала в центральной городской библиотеке, а там зарплата не впечатляла большими размерами. Правда, случались и дополнительные заработки – мать-одиночка писала под заказ рефераты и курсовые по литературе, так что во времена университетских сессий Стрельцовы могли побаловать себя разными вкусностями и внебюджетными походами в кино.

Ванечка был ласковым и жизнерадостным ребёнком, мать очень любил и уважал, во всём помогал ей. Когда подрос и поступил в университет, тоже стал подрабатывать: то сторожем устроится, то рефераты, как мать, однокурсникам пишет. Надо сказать, Вера Николаевна его стремления к заработку не одобряла. Она считала, что Ванечке не стоит отвлекаться от учёбы, и прочила ему будущее великого журналиста.

Мать с детства прививала Ване любовь к литературе, очень радовалась, когда он начал писать свои первые детские стишки и сказки. Однако скоро она поняла, что великого писателя из Ванечки не получится, да и время сейчас не то – писательский труд ценится мало. Поэтому, когда Ваня вдруг увлёкся журналистикой и изъявил желание поступать на журфак, Вера Николаевна обрадовалась, решив, что на этом поприще её мальчик уж точно займёт пьедестал почёта.

Учёба Ване давалась легко, ему нравилось учиться, нравилось познавать секреты того дела, которому он собирался посвятить всю свою жизнь. Ванечка серьёзно относился к избранной профессии и собирался стать таким же известным, как Андрей Лошак, Дмитрий Быков или Владислав Листьев (но без столь печального конца, разумеется). В своих мечтах он издавал разгромные статьи, расследовал громкие преступления и даже выпускал в эфир собственную телепередачу.

Писал он, кстати, действительно неплохо. Преподаватели хвалили его и после окончания университета дали хорошие рекомендации в местную газету «Невербин Сегодня», где Ванечка трудился уже почти полгода. Да только задания ему поручали какие-то несерьёзные, детские (и в прямом, и в переносном смысле): осветить юбилей местного театра кукол «Аистёнок», или взять интервью у представителей питерской цирковой труппы, заехавшей в город, или вот, как сейчас, про новогодние праздники в детских домах статью написать. Не о том мечтал Ваня, а о чём-то горячем, захватывающем, быть может, даже кровавом. Что ж поделаешь, он был молод, неопытен и, как большинство смертных, тщеславен. А на детских домах славы не завоюешь. И Ванечка терпеливо ждал своего звёздного часа, внимательно вглядываясь в окружающий мир.

– Ма, как гумаешь, Стагушка сегоня заведётся? – дожёвывая последний бутерброд, спросил Ваня и подошёл к окну.

Он прижался лбом к стеклу, пытаясь разглядеть стоящий внизу гараж-ракушку, одиноко сгорбившийся под тяжестью снега. Там, внутри гаража, дремала его Старушка – потрёпанные жизнью «Жигули», доставшиеся Ване ещё от деда. Машина удивляла окружающих уже самим фактом своего существования – такая древняя она была, – но бегала резво, ибо Ванечка тщательно ухаживал за ней. Можно сказать, что он искренне любил эту машину. Во-первых, это была память о деде, а во-вторых, машина для журналиста – что ноги для волка. А волка, как говорится, ноги и кормят.

– Не знаю, Ванечка, считай, все праздники простояла. Вон смотри, как гараж снегом-то замело, откапывать придётся. Может, на автобусе поедешь?

– На автобусе, – рассеянно повторил за матерью Ваня, почёсывая затылок. – Не, до «Солнышка» через весь город ехать, он в Покровском микрорайоне, и от остановки потом топать минут двадцать.

– Надо же, как далеко детский дом построили.

– Угу, в местах не столь отдалённых. Так что меня как минимум полдня не будет, а потом приеду и помогу тебе дом к Рождеству подготовить. Полы не трогай, вернусь – сам помою. А с тебя фирменная курочка! – Ваня чмокнул мать в щёку и направился в коридор.

– Ладно, мой хороший, уговорил. Будь осторожен, пожалуйста, на дороге.

Вера Николаевна прислонилась плечом к стене и наблюдала, как её Ванечка пыхтит, затягивая шнурки на высоких ботинках. Она откровенно любовалась им, ведь он вырос действительно красивым мужчиной. Мнение любящей матери также разделяли и многочисленные тётушки, и соседки, и, что важнее, однокурсницы Ванечки и его коллеги женского пола. Ваня был высоким, статным молодым человеком, с широкими развёрнутыми плечами (сказались занятия в секции плавания). Густые волосы цвета пшеницы, коротко подстриженные на затылке, падали упрямыми прядями на широкий лоб, с которым идеально гармонировали прямой, чётко очерченный нос и заострённый, слегка выдвинутый вперёд подбородок. И всё же самыми примечательными в его лице были глаза – неестественно голубые, как у только что родившегося младенца. Их обрамляли пушистые бархатные ресницы, которым завидовали все Ванины подруги. Эти глаза могли бы сгубить немало девичьих сердец. Девушкам просто повезло, что Ваня не был самцом-охотником и к женщинам относился с лёгким благоговением и исследовательским любопытством.

Справившись с ботинками, Ваня надел свою любимую куртку цвета хаки, замотался по самые глаза полосатым сине-голубым шарфом и натянул на голову такую же полосатую шапку. Мать подала ему широкую джинсовую сумку на длинном ремне, забитую всякой мелочью, необходимой Ване для работы и не только. Он перекинул сумку через плечо, достал из-за шкафа миниатюрную сапёрную лопату и, подмигнув матери на прощанье, скрылся за дверью.

Глава 2. «Солнышко».

Старушка не подвела и пусть не с первого раза, но завелась, кряхтя и присвистывая чахлым мотором. Ваня нежно похлопал её по выцветшей панели:

– Спасибо, дорогая! Мы с тобой ещё покатаемся!

Ваня прогрел машину, закрыл ворота ракушки и отправился в путь. Улица была почти пустой, невербинцы всё ещё пребывали в состоянии постновогоднего анабиоза, узаконенного «президентскими» каникулами. Работали только аптеки да продуктовые магазины. Редкие прохожие, кутавшиеся в тёплые шубы и куртки, семенили по скользким тротуарам, как японские гейши, машин на дорогах почти не было. Ваня аккуратно вёл автомобиль, самоотверженно борясь с искушением нарушить скоростной режим. Хотя Старушка вряд ли поддержала бы его. Молодой журналист внимательно вглядывался в проплывающие мимо дома, перекрёстки, памятники, хотя видел их тысячи раз, знал каждый уголок и переулок. А вдруг что-то изменилось? Вдруг произошло что-то такое, что он первый заметит и расскажет потом всему миру? Но всё было, как всегда.

Невербин город небольшой, всего четверть миллиона жителей, что не мешало ему иметь целых пять вузов, четыре театра (включая известный даже за пределами области театр оперы и балета), бесчисленное множество церквей, как православных, так и католических, и, наконец, свой собственный спортивный комплекс, не уступающий размерами и богатством технического оснащения московским «Лужникам». Зачем в таком маленьком городе был нужен такой большой спортивный комплекс, оставалось загадкой, но невербинцы стадионом гордились и с удовольствием пользовались. Надо сказать, город разрастался с невероятной скоростью. Каждый год на карте Невербина появлялись новые дома, целые микрорайоны. Одним из таких свежезастроенных райончиков был и Покровский, куда Ваня держал свой путь.

Сами Стрельцовы жили в старенькой сталинке, разместившейся в центре города. Так уж сложилось, что квартира их предоставлялась когда-то Ваниному деду как служебная, а несколько лет назад (ещё до смерти Николая Петровича) они чудом сумели приватизировать такую завидную жилплощадь. И теперь, чтобы добраться из центра Невербина к его крайнему придатку, Ване надо было преодолеть запутанную сеть центральных улиц, попасть по Новому мосту на левый берег, там обогнуть железнодорожный вокзал, потом свернуть на объездную (тут можно будет чуть-чуть прибавить скорость) и, миновав ещё четыре жилых микрорайона, въехать в заветный Покровский. Ваня преодолел этот путь ровно за тридцать пять минут, ещё двадцать ему понадобилось, чтобы найти среди отряда свеженьких, сияющих окнами многоэтажек небольшой комплекс кирпичных зданий с приветливой вывеской «Солнышко».

Детский дом «Солнышко» был одним из первых построек в Покровском и поначалу стоял немного поодаль от жилых домов, но со временем добротные высотки окружили его со всех сторон, так что «Солнышку» пришлось отгородиться от долговязых соседей основательным кирпичным забором.

Ваня подъехал к механическим железным воротам, пестрившим нарисованными на них бабочками и цветочками, и на него тут же уставился стеклянный глаз видеокамеры. Если бы не представители флоры и фауны на воротах, то можно было бы подумать, что Ваня собирается навестить засекреченный военный объект – так серьёзно была организована охрана детского дома.

Ваня решил оставить машину снаружи неприступной крепости и уже пешком пройти через проходную, скромно пристроившуюся слева от ворот. За стеклянной перегородкой проходной сидела необъятная тётя в синем халате и серой шали. Она смачно отхлёбывала дымящийся чай из огромной кружки, не отрывая взгляда от маленького чёрно-белого телевизора. Ваня тактично постучал в стекло и приветливо улыбнулся.

– Вам чего? – встрепенулась вахтёрша.

– Я к Маргарите Фёдоровне, мы договаривались о встрече. Репортёр из «Невербин Сегодня», – Ваня гордо продемонстрировал своё журналистское удостоверение.

– Ну да, ну да, Маргарита Фёдоровна говорила… Проходите. Вам надо в главный корпус, это вон то четырёхэтажное здание. Там зайдёте и сразу направо. Если Маргариты Фёдоровны в кабинете нет, значит, у детишек она. Там спросите.

Ваня ещё раз лучезарно улыбнулся и ступил на территорию крепости. Его взгляду предстала образцовая аллейка с высаженными по обе стороны пушистыми ёлочками. Где-то рядом слышались звонкие детские голоса и смех. Ваня пошёл по аллейке к указанному четырёхэтажному зданию, но не удержался и, пройдя чуть дальше, заглянул за угол, откуда раздавались заразительные переливы хохота. Ваня увидел новенькую детскую площадку с каруселями и качелями, ледяными горками и парой пузатых снеговиков. Среди этого белоснежного царства, визжа от восторга, носились раскрасневшиеся дети. Человек пятнадцать, все одного возраста – лет пяти-шести, одеты в яркие цветные курточки и комбинезоны, отчего были похожи на разноцветный калейдоскоп, который то собирается в замысловатый рисунок, то рассыпается по белому фону. Малышня гоняла по площадке молодую девушку, это её хрустальный смех слышал Ваня, а детки, вторя любимой нянечке, аккомпанировали ей заразительным хохотом и визгом. Наконец-то поддавшись своим воспитанникам, девушка уселась в сугроб, и ребятня тут же окружила её со всех сторон, обнимая и победно ликуя.

Ваня никак не мог оторвать взгляда от этой жизнерадостной картины, всё стоял и любовался сказочной Белоснежкой и её разноцветными хохочущими гномиками. Он опомнился только тогда, когда девушка сама обратила на него внимание и звонко спросила:

– Вы кого-то ищете?

– Нет, то есть да, – смутился Ваня. – Я к Маргарите Фёдоровне, мы с ней договаривались…

– Маргарита Фёдоровна должна быть у себя, вы прошли мимо входа, – девушка поправила слетевшую на затылок беретку и подошла к Ване. – Во-о-о-н тот подъезд с деревянной дверью, зайдёте и направо.

– Спасибо, – невнятно пробормотал Ваня Стрельцов и с сожалением двинулся в указанном направлении.

«Вот дурак!, – с досадой думал он. – И ведь можно было бы у неё интервью взять…»

Ваня оглянулся, но момент был уже упущен – девушка попала в плен к разноцветным разбойникам, и те не собирались её никуда отпускать.

«Обязательно с ней поговорю. Надо будет вставить в статью мнения воспитателей и преподавателей. Она ведь, наверное, воспитатель», – решил журналист и бодро зашагал вперёд.

Переступив порог главного корпуса «Солнышка», Ваня оказался в уютной обстановке, навевающей воспоминания о раннем детстве. Стены оклеены неброскими светло-зелёными обоями, которые, впрочем, по большей части были закрыты яркими информационными стендами с фотографиями улыбающихся детишек, мультипликационными героями и всевозможными зайчиками-медведями. По коридорам разносился запах рыбных котлет и компота. Откуда-то сверху слышались звуки фортепьяно и нестройный хор тоненьких голосов. Всё это напомнило Ване детский сад, в который он в своё время ходил с удовольствием, и уж никак не ассоциировалось у него со страшными словами «детский дом» и «сирота».

Осмотрев информационные стенды в маленьком холле, Ваня, как ему и указали, пошёл по коридору направо. Уже через пару метров он поравнялся с солидного вида дверью из тёмного дерева. Металлическая табличка на ней гласила:

Директор детского дома-интерната «Солнышко»

Маргарита Фёдоровна Мировых

Ваня стянул с головы шапку, расправил широкие плечи и собирался уже постучать, когда услышал, что хозяйка кабинета ведёт с кем-то телефонный разговор. Чтобы не отвлекать важного человека от важного дела, Ваня решил подождать, пока Маргарита Фёдоровна закончит беседу. Он опёрся на подоконник, так кстати оказавшийся напротив директорского кабинета, и стал вглядываться в пейзаж за окном, надеясь вновь увидеть сказочную воспитательницу. Ваня прижался к стеклу, чтобы увеличить радиус обзора, и чуть было не своротил горшок с чахлой геранью.

– Фу ты, блин, – чертыхнулся он вполголоса.

– Да, она готова, – слышался приглушённый женский голос из-за двери. – Теперь дело только за вами… Когда?.. Боюсь, что это слишком долго, Игорь Викторович. Надо успеть до двадцатого…

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась хоть и немолодая, но привлекательная женщина в строгом сером костюме. Сузив накрашенные глаза, она окинула Ваню холодным пристальным взглядом.

– Я перезвоню, – коротко бросила она в трубку и обратилась уже к Ване: – Вы ко мне, молодой человек?

– Да, – слегка смутился журналист. – Я Иван Стрельцов из «Невербин Сегодня», мы с вами договаривались по телефону, помните? По поводу репортажа о новогодних и рождественских ёлках.

– Ах да, конечно, – женщина широко улыбнулась, и глаза её смотрели уже ласково. – Проходите. Что же вы не постучались? Я думала, показалось, что ли… Давно меня ждёте?

– Нет, только подошёл, – зачем-то соврал Ваня.

– А я тут со спонсором о поставке компьютерной техники договариваюсь. Отремонтировали старую комнату, решили сделать там компьютерный класс, вот теперь спонсоров раскручиваю. Новый год и Рождество – это лучшее время для получения благотворительной помощи. Нам без неё никак, вот и приходится крутиться. Да вы снимите пальто, Ваня. Можно я буду вас так называть?

– Да, конечно, Маргарита Фёдоровна, – откликнулся Ваня, заталкивая длинный шарф в рукав куртки.

Директриса жестом указала на стул, сама села за письменный стол, заваленный папками и бумагами. Она торопливо собрала документы в стопку и, засунув их в выдвижной ящик, вновь обратила свой взгляд на Ваню.

– Так о чём конкретно хочет знать наша многоуважаемая пресса?

– О новогодних ёлках. Как прошли, кто проводил, кто, кстати, оказывал спонсорскую помощь? Планируете ли вы отмечать Рождество в рамках детского дома? Хотелось бы с воспитанниками и воспитателями поговорить. Вопросов масса, я задам их вам в процессе беседы. Но для начала просто расскажите, что сами считаете нужным, о «Солнышке», о сотрудниках, о прошедших праздниках…

Ваня достал из бездонной сумки диктофон, чтобы не пропустить ни единого слова, а также приготовил рабочий блокнот и карандаш, чтобы в процессе беседы записывать возникающие вопросы и мысли.

– Ну что вам сказать… В «Солнышке» живут детки от шести до восемнадцати лет, и, как всем детишкам, им, конечно же, хочется праздника и сказки. Вот и стараемся создать эту сказку в существующих условиях. Скажу сразу, детки у нас трудные, есть беспризорники, многие попали к нам с улицы. И некоторые, похоже, не прочь туда снова вернуться. Но Новый год любят все. И в период новогодних праздников, кстати, попытки бегства сходят на нет. Все ждут подарков, поздравлений. Слава спонсорам, с этим у нас проблем не было.

– А кто всё же спонсор?

– Многие помогают, особенно в новогодние праздники. Вот пекарня местная отправила нам десять тортов на Рождество, завтра устроим детишкам праздничный обед. Есть помощь от частных лиц, от общественных организаций. Но нашим главным благотворителем был и остаётся немецкий фонд «Либен». Мы сотрудничаем с ними уже третий год, очень нам помогают. И праздники организовали хорошо, артистов оплатили, а какие подарки детям сделали!

– А что насчёт государственной поддержки?

Маргарита Фёдоровна снисходительно улыбнулась.

– Ну, в какой-то степени они нам тоже помогают. В декабре приезжал к нам депутат Столыпко, детей поздравил, обещал решить проблему с ремонтом спортзала… но теперь придётся вновь пробивать этот вопрос с другими представителями власти.

Ваня удивлённо приподнял брови, услышав фамилию, которая в последние несколько дней занимала топовые позиции всех новостных блоков, но промолчал. А Маргарита Фёдоровна продолжала:

– Главное, что нам повезло со спонсором, а остальное уже приложится с его помощью. Кстати, дети тоже принимали активное участие в подготовке праздника: и номера готовили, и поздравления, костюмы сами себе шили, комнаты украшали. А в актовом зале у нас установили шикарную ёлку… Да что мы с вами сидим в кабинете? Давайте пройдёмся по «Солнышку», и вы сами всё увидите.

Маргарита Фёдоровна решительно встала с места, и Ваня подскочил за ней следом. При выходе директриса закрыла кабинет аж на два дублирующих друг друга замка, пояснив:

– Детки разные есть, были случаи, когда у преподавателей и воспитателей пропадали телефоны или деньги. А у меня в кабинете техника дорогая стоит, личные дела воспитанников опять же хранятся, приходится всё время быть начеку. Ну что ж, пойдёмте сначала в актовый…

Ваня понимающе кивнул и последовал за статной дамой в сером. Они прошлись по замысловатым коридорам, больше напоминающим лабиринт, поднялись на второй этаж и уткнулись в двустворчатые, окрашенные светло-зелёной краской двери.

– Раз-два-три – раз, раз-два-три – раз, – отсчитывал кто-то ритм за тонкой перегородкой.

Маргарита Фёдоровна приоткрыла одну из створок и заглянула в актовый зал, потом жестом предложила Ване пройти внутрь. Он повиновался и, перешагнув через порог, увидел группу тоненьких девушек в голубых пачках, порхающих вокруг действительно шикарной ёлки.

– Это они на городской рождественский конкурс готовятся, – шепнула директриса. – Наша танцевальная группа.

– А можно я несколько фотографий сделаю? – так же шёпотом спросил Ваня, а руки его уже извлекали из бездонной сумки полупрофессиональный фотоаппарат.

– Конечно, можно, – улыбнулась Маргарита Фёдоровна, глядя на танцующих воспитанниц с гордостью и умилением.

В этот момент девочки, заинтересованные появлением привлекательного молодого человека (да ещё и с фотоаппаратом в руках), всё-таки сбились с ритма, и художественный руководитель остановила репетицию.

Маргарита Фёдоровна извинилась за вторжение, представила присутствующим Ваню и предоставила ему полную свободу, отведя худрука в сторонку.

Ваня сделал несколько общих фотографий, отдельно щёлкнул каждую танцовщицу – и, надо сказать, девушки охотно ему позировали, – после чего принялся расспрашивать их о прошедших праздниках и новогодних желаниях. Их суждения были по-детски наивными, а мечты не по-детски серьёзными: кто-то хотел поступить в институт, кто-то отыскать родную маму. Одна из девочек, поразившая Ваню своими огромными грустными глазами, сказала простую, но страшную вещь:

– Я загадала, чтобы Лику нашли и похоронили по-человечески.

– Кто такая Лика? – спросил Ваня, перестав улыбаться.

– Сестра моя. Она пропала две недели назад.

– А что с ней случилось? Почему ты думаешь, что Лика умерла?

Маргарита Фёдоровна, стоявшая на приличном расстоянии от беседующих, с тревогой посмотрела на девочку. Она уже сделала несколько шагов в их сторону, когда дверные створки актового зала с грохотом распахнулись и на пороге, чертыхаясь и стреляя сердитыми взглядами из-под густых бровей, появился высокий мужчина. Ваня аж подскочил на месте, ибо мужчина этот был не кто иной, как легендарный Григорий Здравин.

– Вы Мировых Маргарита Фёдоровна? – громко, с лёгкой хрипотцой в голосе, задал вопрос Ванин кумир и уверенным шагом направился к директрисе.

– Да, я, – без тени испуга ответила она. – А вы кто и по какому вопросу, простите?

– Майор Здравин, я расследую убийство Столыпко. Он ведь был у вас не так давно? Можем поговорить?

– Конечно, пройдёмте в мой кабинет, – кинув на Ваню тревожный взгляд, она что-то шепнула преподавателю танцев и с извиняющейся улыбкой добавила: – Ваня, Эльвира Евгеньевна вам всё расскажет и покажет, а вы после зайдите ко мне, пожалуйста.