- -
- 100%
- +
И всё, казалось, шло хорошо, пока не наступил тот самый чёрный день – Лёнечке стало хуже. Врачи направили его на операцию, да вот только операция стоила без малого четыре миллиона. Таких денег даже на личном счету Маргариты не было. Но коллеги Леонида Дмитриевича и тут не оставили их в беде, обратившись к общественности, к студентам, ко всем, кто был неравнодушен. Деньги рекой потекли на специальный счёт, Маргарита лишь диву давалась, получая сообщение за сообщением о вновь поступивших средствах. И вновь появилась надежда, что мечта о загородном домике останется нетронутой.
Лёнечка был уже совсем плох, он лежал в Московской городской онкологической больнице, в ожидании операции, и Маргарита навещала его так часто, как только могла.
– Потерпи ещё немножко, родной, – говорила она мужу, если тот открывал глаза. – Потерпи. Скоро нужная сумма соберётся…. Сделаем операцию, выздоровеешь, а потом купим тот самый домик в садоводстве «Вишнёвом», будем там воздухом дышать.
Нужная сумма набралась, но как оказалось, слишком поздно – Леонид Дмитриевич Бельский скончался за два дня до назначенной операции.
– Как вы себя чувствуете? – повторил вопрос доктор Андреев. – Вы можете говорить?
– Да, – ответила Маргарита, беря эмоции под контроль.
– Маргарита Павловна, я понимаю, что вам сейчас тяжело. И этот разговор…. Леонида Дмитриевича уже не вернёшь, но вот Вы … Вы можете спасти другую жизнь. У нас в отделении лежит девушка, семнадцать лет, ребёнок ещё совсем. Диагноз тот же, что и у вашего супруга. А денег на операцию нет. А ведь операционная почти готова! Оборудование уже установили. Профессор Штольц вылетит в Москву по первому звонку! Всё, всё готово!
– Что вы от меня хотите? – спросила женщина, неприязненно поморщившись.
– Оплатите операцию!
– Что?!!
– Оплатите операцию. Часть денег вы уже перечислили за своего мужа, надо только переписать договор … на имя этой девочки, и оплатить оставшуюся сумму.
– Как вы можете говорить сейчас о деньгах! – возмутилась женщина. – У меня муж умер! А вы про деньги!
Маргарита подскочила с кушетки и вонзила в доктора взгляд полный праведного гнева.
– Оставьте меня в покое! Не смейте говорить со мной о деньгах! Не смейте!
– Простите, – смутился доктор. – Я думал ….
Он не закончил мысль, Маргарита Павловна выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью.
Спустя полчаса Маргарита Бельская нервно курила на лестничной площадке и говорила по телефону:
– Да, я уже распорядилась …. Да, тело привезут …. Нет …. Нет, эти деньги уже не вернуть…. Я знаю …. Я подписала бумаги, на эти средства сделают операцию другому пациенту…. Я тоже думаю, что так правильно…. Да….
А ещё полчаса спустя она вновь сидела в кабинете доктора Андреева и писала заявление:
Главврачу Московской городской онкологической больницы
Иванову Александру Сергеевичу
от Бельской Маргариты Павловны
Заявление
В связи со смертью моего мужа Бельского Леонида Дмитриевича, прошу вас вернуть сумму в размере 1 200 000 (Один миллион двести тысяч) рублей, перечисленных мною на подготовку операции (копии платёжных документов прилагаю).
Бельская М.П.
– Если деньги не вернете сами, я буду обращаться в суд, – сказала Маргарита Павловна, кладя листок на стол Андрееву.
Доктор неопределенно кивнул, но не произнес ни слова.
Новоиспеченная миллионерша покинула здание больницы и отправилась на Павелецкую площадь, надо было ехать домой, готовиться к похоронам.
Всю дорогу до площади, Маргариту Павловну одолевали противоречивые чувства. При мысли, что Лёнечки больше нет, сердце сжималось от тоски и тут же заходилось радостным стуком: четыре миллиона на счету! прибавить туда два с половиной миллиона прежних накоплений – большие деньги! Её деньги! А потом неверное сердечко ёкало от страха: а что если народ узнает? Что если обратно затребуют свои денежки? Нет! Теперь это её деньги! На её имя счёт, никто не может отобрать! А потом вдруг сомнение в сердце прокрадывалось: а имеет ли она право? Ведь для Лёнечки собирали, не для неё? Но Лёнечки больше нет…. И так по кругу.
Маршрутку на Невербин Маргарита могла бы найти и с закрытыми глазами, чуть ли не каждый день туда-сюда ездила. И водителей почти всех в лицо узнавала, некоторые из них и её знали, знали, что она в Москву к больному мужу ездит. Но сегодняшнего водилу она видела впервые. И даже обрадовалась, что незнакомый. Не будет задавать вопросов лишних, не надо будет объясняться.
Маргарита молча прошествовала мимо смуглого мужичка в клетчатой рубашке, заглянула в салон, там сидели четверо пассажиров: женщина её же возраста, парень, который что-то озабоченно бормотал себе под нос, молодая девушка, и толстяк с портфелем в руках. Маргарита села напротив женщин, подальше от храпящего в портфель мужчины.
– У нас проезд триста! – заскочил в салон водитель, обращаясь к Маргарите.
– Я знаю, – устало произнесла женщина.
– И никаких скидок! Оплата вперёд, перед отправкой!
– Вам сейчас заплатить? – начала раздражаться на крикливого водителя Маргарита.
– Нет, потом, как поедем. Просто, чтоб знали, а то удивляются потом, почему так дорого, – продолжал ругаться мужичонка, но беззлобно, а больше от скуки. – Знали бы они, сколько бензин щас стоит! А запчасти! Ещё налоги платить заставили …. Попробуй тут накопи, всё под чистую уходит ….
Маргарита уже не слушала болтливого водителя. Как и остальные пассажиры маршрутки, она погрязла в своих собственных мыслях и чувствах.
Глава 6. Acedia (Праздность)
– Арсений! – с нескрываемым раздражением позвал сына Виктор Константинович.
Сеня Мишин с трудом приподнял опухшие веки. С клубной тусовки он вернулся часов в пять утра и в голове до сих пор стучал хаус музон «Кабинета». Сеня навёл фокус замутненного взгляда на часы – десять утра. Рановато. Сделав ещё одно усилие, перевёл взгляд на отца. Тот стоял посреди комнаты, сложив руки на груди, нахмурив брови и сжав не по мужски маленький рот до размера куриной попки.
– Арсений! – снова поднял голос Виктор Константинович.
– Ну чего, пап?
– Тебе не кажется, что пора вставать?
– Ты чего не на работе? Сегодня же пятница, – переворачиваясь со спины на бок, прокряхтел Сеня. Вставать ему не хотелось.
– Я то в отпуске, а вот почему ты не на работе?
– А-а-а, точно…. В отпуске, – поморщился Сеня, игнорируя вопрос отца.
– Арсений, нам надо серьёзно поговорить!
– Па, давай потом. Я сейчас … это … не в кондиции.
– Значит так, – решительно подходя к кровати и скидывая одеяло на пол, рявкнул Виктор Константинович. – Пятнадцать минут тебе, чтобы … чтобы в кондицию себя привести. Жду тебя на кухне!
Виктор Константинович вышел, оставив дверь в комнату широко открытой. Из кухни выглянула мать и тут же скрылась. «Сегодня не заступится», – тяжко вздохнул Сеня. – «Ща будут дуэтом петь».
Делать нечего, Сеня скинул с кровати длинные ноги, потянулся, почесался, поплелся в туалет. После получасового отмокания в горячем душе, мозг, кажется, принял правильную форму, а то как воздушный шарик в башке болтался.
– Привет, ма! – сотворив мученическую улыбку, заглянул на кухню Сеня. – Кофе мне сделаешь?
– Привет, – ответила мать, пряча глаза. – Сейчас. Садись пока.
– Ты так и не ответил мне на вопрос – почему ты не на работе? – насупив светлые брови, сразу перешёл к делу отец.
Сеня тяжело вздохнул, посмотрел на родителя исподлобья, взглянул на мать, ища поддержки, а не найдя её, опустил глаза вниз.
– Уволился я.
– Опять? – взвизгнул Виктор Константинович.
– Па, я же говорил, мне не нравится там. Я не для того пять лет на юридическом учился, чтобы потом за копейки ассистентом вкалывать.
– А для чего ты учился? Чтобы по клубам и тусовкам таскаться? Чтобы у меня на шее сидеть?!!
– Витя, – вступилась было женщина, но тут же умолкла.
– Что Витя?!! – продолжал наезжать отец. – Что Витя?!! Третье место за полгода! Он что думает, что его на хорошую должность просто так, за красивые глаза возьмут?!! Надо было практику здесь в Москве отрабатывать, и место было! Нет! Он к дяде Толе в Невербин поехал, всё лето с Мариком прогулял, а потом сам себе характеристику накатал. А теперь?!! А теперь нам то не то, и это не этак!
– Да найду я работу, папа!
– Если бы ты её искал, то может и нашёл бы! А то ведь палец о палец не ударил!
– Ладно, всё. Закрыли тему, – отодвинув тарелку с завтраком и порываясь встать, обиделся было Сеня.
– Сеня постой! – заговорила наконец-то мать. – Витя успокойся, ты не о том хотел….
– Хорошо, – беря себя в руки, сказал Виктор Константинович супруге и примирительным тоном обратился к сыну. – У тебя сегодня собеседование в Газпроме. Я договорился. Возьмут без вопросов, пока на должность простого юриста. Если жопой в грязь не сядешь ….
– Витя!
– Да чего там, – отмахнулся Витя. – Если нормально всё будет, то до начальника отдела протянут. Там у Саныча свой человек есть. Тебе главное сегодня в семь в головном офисе появиться, документы завезти, бумаги подписать.
– А чего так поздно?
– А того! Я думал, ты сегодня на работе будешь, договорился так, чтоб ты успел.
– А на понедельник никак? – не унимался Сеня, потирая ноющие виски.
– Никак! – психанул Виктор Константинович. – Твой толкач в понедельник в командировку улетает, чтобы за время его отсутствия никого другого туда не посадили, надо сегодня всё оформить!
– А-а-а, понятно, – протянул Сеня.
– Понятно ему! Хоть бы спасибо сказал. Такую работу ему предлагаю, он ещё думает! Смотри у меня, профукаешь место … из дома выгоню.
Виктор Константинович для большей убедительности стукнул кулаком по столу и вышел из кухни.
– Ох, сыночек, – вздохнула мать, но тут же заулыбалась. – Начальник юридического отдела в Газпроме! Наконец-то работа по тебе будет. Ну, кушай-кушай. Надо тебе ещё рубашку свежую погладить.
Сеня вернулся к себе в комнату, включил телевизор. После двух чашек кофе спать совсем не хотелось, собираться в Газпром ещё рано. Не зная чем занять себя, Сеня включил компьютер и с головой окунулся в радужный мир социальных сетей. Он так увлекся, что чуть было не прослушал звонок мобильника, истерично орущего из-под кровати голосом Ричарда Райта.
Вытащив ворох насквозь прокуренной одежды, Сеня наконец-то отыскал в одном из карманов свой новенький Nokia. На дисплее светилось «Марик Невербин».
– Алле, – заулыбался Сеня невидимому собеседнику.
– Здорово, братан! Спишь что ли?
– Поспишь тут. Привет!
– Чем занимаешься?
– Да так, ничем особым, – лениво потягиваясь ответил Сеня.
– На выходные какие планы?
– Пока никаких. Есть предложение?
– Ага! У нас тут вечеринка намечается. Тусовочка для своих. Так что заканчивай своё ничего особое и дуй к нам. Завтра к тому же день города у нас, погуляем … если после сегодняшней тусовки живые будем.
– Блин, Марк, сегодня не могу.
– Не понял.
– У меня собеседование по работе сегодня вечером.
– Какое, блин, собеседование в пятницу вечером?!! Не гони, братан! Быстро дуй на вокзал, еще успеешь на автобус, я тя тут встречу.
– Не, правда не могу, отец шею свернет, если не пойду.
– Да чё дядя Витя тебе сделает? В угол поставит? – из трубки послышался веселый, беззаботный смех двоюродного брата. – В общем, смотри сам. Будут все наши, Катюха приедет, самое интересное пропустишь.
– Прости, брат, ну никак сегодня.
Молодые люди проговорили еще минут пятнадцать. Положив телефон на стол, Сеня тяжело вздохнул и вновь обратил свой взгляд на мерцающий экран компьютера. И это надоело! Посмотрел на часы. Тоска. Сеня прошёлся по комнате взад – вперёд, повалялся чуток на кровати, снова прошёлся.
– А! Была не была! – сказал он сам себе и начал быстро собирать дорожную сумку.
Из дома он выскользнул незаметно, как мышь, и уже через полчаса был на Павелецком вокзале.
«Я еду», – настучал Сеня короткое сообщение брату, а сам стал вглядываться в ряды желтых маршруток, ища глазами интересующую его табличку. Найдя нужный автобус, Сеня поморщился – на такой тарантайке остатки мозга растрясутся. Но альтернативы не было, поэтому Сеня подошёл поближе к продукту российского автопрома и заглянул в салон. Микроавтобус был заполнен почти наполовину, пятеро разношерстных пассажиров сидели молча, уткнувшись взглядами в мутные стёкла Газели.
– Не боись, полезай, – услышал Сеня за спиной веселый, чуть скрипучий голос.
Сеня обернулся, увидел низкорослого мужичка, широко улыбающегося золотым рядом вставных зубов.
– Машинёшка хоть старая, да резвая, – словно почуяв Сенины опасения продолжал мужик. – Едет гладко, не болтает, добрым людям спать не мешает. Пристраивайся вон рядышком, отдохни чуток.
Мужик кивнул на похрапывающего в салоне автобуса толстяка, который умудрился заснуть сидя.
– Спасибо, выспался, – улыбнулся в ответ Сеня. – Скоро поедем?
– Скоро уж. Сейчас за сигаретами сбегаю и поедем.
Сеня резво запрыгнул в микроавтобус, заняв свободное место у окна на последнем ряде сидений.
Глава 7. Ira (
Гнев)
Лариса Семёновна с раннего утра хлопотала на кухне – а кто же ещё приготовит завтрак любимому сыну! Невестка вон до сих пор валяется в кровати! Конечно, ее тоже понять можно, Мишутке четыре месяца всего, возни с ним много, Танька его грудью кормит, ночью по нескольку раз встаёт. Так что пусть спит пока.
Лариса Семёновна проводила сына на работу и по-хозяйски оглядела невесткину квартиру. «Да уж, порядочек!», – хмыкнула про себя женщина, проводя пальцем по телевизору. – «И как тут ребёночку жить?». Не дожидаясь, пока проснётся Татьяна, Лариса Семёновна принялась за генеральную уборку.
Татьяна никогда особо не нравилась свекрови. «И что только Пашка в ней нашёл?», – часто думала женщина, вспоминая невестку. – «Детдомовская ведь! Кто знает кто у неё родители? Может алкаши какие?».
Лариса Семёновна приехала к сыну ещё вчера вечером, отпросилась на работе на пару дней, до Москвы на автобусе добралась (благо маршрутки из Невербина и обратно чуть ли не каждый час ходят), потом на электричке до Люберцов. А здесь Паша с Танькой квартиру снимали. Ту однушку, что Танька, как детдомовская получила (и ведь получила же!) они сдавали, а сами двухкомнатную сняли, чтоб с малышом не тесно было.
Хотя и в двушке этой не сильно-то разбежишься: кругом всё шкафами заставлено, вещи тут и там валяются, пелёнки сушатся то на батареях, то на дверях, то на зеркалах. Одним словом – бардак! Лариса Семёновна громко сопя и задрав кверху толстый зад, остервенело мыла полы.
– Доброе утро! – услышала женщина позади себя.
– А-а-а, проснулась? Доброе утро, – не очень то по-доброму ответила Лариса невестке.
– Вы что, полы что ли моете? – искренне удивилась Татьяна.
– Да вот, решила прибраться у вас.
– Зачем, Лариса Семёновна?!!! Я же вот, перед вашим приездом убиралась. Оставьте.
– Ну, раз начала, значит закончу. Мне совсем немного осталось. Иди пока, завтракай. Мишутка то проснулся?
– Да, в кроватке лежит.
– Пойду, погляжу, – не утерпела женщина и, помыв руки, зашла в спальню.
В детской кроватке, дрыгая голыми ручками и ножками, лежал малыш. Он забавно гулил, сложив губы трубочкой. Увидев незнакомое лицо, гулить перестал, но не заплакал.
– Мишутка, зайка моя, – засюсюкала Лариса Семёновна. – Мать тебя совсем догола раздела. Замёрз, наверное? Надо ка тебя запеленать.
– Мы его не пеленаем уже, – сказала Татьяна, встав рядом с кроваткой. – Он в распашонках спит.
– А сейчас то чего голый?
– Так ведь тепло же, да и …
– Это тебе тепло, а ему холодно. Иди к бабушке, Мишуточка, пеленаться будем.
Не обращая внимания на Татьяну, Лариса Семёновна достала ребёнка из кровати, и положив на пеленальный столик, начала заворачивать его в одеяло. Маленький Мишка тут же зашелся жутким криком, оковы байкового одеяла были ему явно не по вкусу.
– Ну-ну-ну, успокойся, – уговаривала малыша бабушка, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону.
– Что вы делаете?!! – не выдержала Татьяна. – Ему же жарко, да и не надо его качать!
– Уйди ты, – просто отмахнулась свекровь. – Ещё бы ты меня не учила!
Она сказала это без злобы, спокойно, чтобы отделаться от невестки, как от назойливой мухи. Но Татьяна была настроена воинственно:
– Отдайте мне сына! Немедленно! – жёстко, с вызовом сказала она.
Ларису покоробило от приказного тона невестки, но она сдержала себя на этот раз. Женщина отдала кричащий сверток на руки матери, и громко засопев, вернулась в коридор к недомытому полу. Спустя некоторое время, после того, как Мишкины крики поутихли, в коридор пришла и Татьяна.
– Лариса Семёновна, давайте расставим все точки над Ё, – услышала Лариса твёрдый и полный решимости голос невестки.
Женщина резко встала и, подперев покатые бока руками, уставилась на Татьяну.
– Лариса Семёновна, я рада видеть вас у нас дома, но не стоит забывать, что вы тут в гостях. Мы с Пашей сами будем решать, как растить и воспитывать сына. И если я говорю, что не надо ….
Татьяна хотела продолжить, но для Ларисы Семёновны было достаточно и сказанного. Танком ринулась она в гостиную, чуть не сбив по пути маленькую Татьяну, и начала скидывать свои вещи в сумку.
– Что вы делаете, Лариса Семёновна? – простонала Татьяна. – Ну, куда вы?
– Домой! А то здесь я в гостях! Не буду тебе мешаться!
– Да нет же, Лариса Семёновна! Вы не так поняли, – попыталась успокоить свекровь девушка.
Бедолага не знала, что если уж Покровская Лариса Семёновна завелась по какой-то причине, то остановить её невозможно.
Словно паровоз пыхтела Лариса, застёгивая пуговицы на дорожном своём костюме. Обида, злоба так и лезли из неё с каждым выдохом, угрожая невестке гневным потоком отборной брани.
– Не так я Мишку взяла … мешаю я ей … я ей тут … а она, – набирала обороты паровая машина.
– Да что вы несёте?!! – не выдержала Татьяна.
– Я несу?!!! Я! – прорвало наконец-то Ларису. – Да ты как со мной разговариваешь?!! Соплячка безродная! Развела тут грязищи! Убиралась она, как же! И меня еще чему-то учит! Дрянь неблагодарная! Ноги моей в этом доме больше не будет! Объясняй теперь Пашке, как мать его выгнала!
Татьяна стояла бледная, испуганная, уголки её дрожащих губ медленно поползли вниз. А разгневанная свекровь продолжала кричать на неё уже из коридора. И даже плач испуганного Мишки, доносившийся из спальни, не остановил женщину. Громко хлопнув дверью, Лариса Семёновна отправилась на станцию, продолжая ругать невестку на чём свет стоит.
Даже спустя полтора часа женщина никак не могла успокоиться. Где-то в глубине души, она может и чувствовала, что неправа, но от этого чувства лишь ещё сильнее злилась, и потому упорно шла к установленной цели, расталкивая локтями пассажиров электрички. Выходя на Павелецкую площадь в поисках автобуса на родной Невербин, Лариса чуть было не споткнулась о щуплого мальчонку-побирушку.
– Дайте на хлебушек, тётя! – заученной фразой прогнусявил подросток.
– Какая я тебе тетя?!! Иди отсюда, пока не накостыляла! Ух, тварь безродная! Побирушка детдомовская! Иди, иди! – отводила душу Лариса.
– Тебе, случаем, не в Невербин, родная? – прервал вдруг череду её ругательств смуглый, жилистый мужичонка.
– Чего?
– Я говорю, уважаемая, вам не в Невербин ли надо?
– Да, – слегка опешила Лариса.
– Во-он та маршруточка, желтенькая. Я сейчас сигареты куплю и поедем.
Лариса постояла секунду-другую в нерешительности и направилась к указанной машине. «Наверное, ездила с ним как-нибудь, вот и запомнил», – подумала женщина, усаживаясь в Газель.
Глава 8. Искупление и Наказание.
– Ну, кажись, все! Больше никого ждать не будем, и так опаздываю, – громко гаркнул смуглокожий водитель, нарисовавшись в дверном проеме микроавтобуса. – Рассчитываемся, господа, и поехали! Триста рублёв с человека!
Пассажиры невербинской маршрутки зашевелились, защелкали замками кошельков, зашуршали купюрами, передавая оплату за проезд. Пересчитав положенные две тысячи сто рублей, водитель закрыл дверь салона и, усевшись на своё рабочее место, громко крикнул:
– Поехали, родненькие! Поехали!
Никто не ответил на его задорную реплику. Все семь пассажиров, как сговорившись, сидели молча, и на угрюмых лицах не промелькнуло и тени улыбки. Все семеро сосредоточились на своих собственных тяжёлых мыслях. Казалось, что даже воздух в салоне, и без того отягощенный дорожной пылью и запахом бензина, был насквозь пронизан грешными думами тех семерых.
Не выдержав такой гнетущей тишины, развесёлый водила вставил в магнитолу диск тюремного шансона, и начал потихонечку подпевать своим скрипучим голосом про «ветер северный» и «зла немерено». Так прошло два часа.
Уже на подъездах к Невербину, замученный диск начал спотыкаться, заедая и растягивая слова надоевшей всем песни. Но водитель никак не хотел мириться с тишиной и тыкал истертые кнопки магнитолы, принуждая Михаила Круга начать свою песню сначала.
– Тьфу ты, чёрт! – громко выругался водитель. – Что за канитель?!!
Он повернулся в сторону магнитофона, и выпустив руль из рук, начал проводить какие-то манипуляции с непослушной техникой. Словно собака, почуявшая, что хозяин отпустил поводок, Газель взбрыкнула и, налетев на камень, вильнула в сторону, выскочив на встречную полосу. Испугавшийся меломан вновь схватился за руль и резко вывернул его вправо, так резко, что машина мгновенно вылетела на обочину и, сбив хилое ограждение, понеслась под откос. Напрасно водитель изо всех сил жал на тормоза, машина не слушалась его. Подпрыгнув на очередной кочке, Газель перевернулась и кубарем покатилась в овраг.
Всего каких-то двадцать две секунды билась Газель в предсмертной агонии, ударяясь жёлтыми боками о камни, всего двадцать две секунды несчастные её пассажиры летали по салону, ломая кости о железные внутренности микроавтобуса, теряя сознание, умирая. Но каждый, каждый из семерых успел пополнить эфирное пространство космоса новой мыслью, последней предсмертной мыслью.
«Сука! Танька – сука! Из-за неё всё! Если бы не выгнала меня из дома, не было бы ничего!», – пронеслось в голове у Ларисы Семёновны, как раз перед тем, как голова эта размозжилась о вылетевший из-под сидения огнетушитель.
Арсения Мишина кидало по всему салону, как огромную тряпичную куклу, ломая и разрывая на части. На его счастье он практически сразу потерял сознание и очнулся лишь на секунду. И надо же, чтоб в эту единственную секунду, его посетила столь нелепая мысль: «А как же тусовка?». В следующее же мгновение, Сеня вновь отключился … навсегда.
«Деньги! Мои деньги! Как же так? Куда же их теперь? Кому? Мои ведь?!!», – стонала Маргарита Павловна в полузабытьи, когда маршрутка уже практически прекратила свою смертельную пляску. Маргарита попыталась было подняться, но жизнь стремительно вытекало из неё сквозь разорванную артерию.
Санька Селиванов не кричал и не охал, он ловко сгруппировал своё молодое тело, вцепился сильными руками в сиденье и, крепко сжав зубы, гонял в голове одну единственную разудалую мысль: «Ну, хоть покувыркался напоследок с Виалеткой! Покувыркался! Ох, и покувыркался!». Но при очередном кувырке микроавтобуса, его всё же выбросило из разбитого окна, и, шмякнувшись на острые камни, молодое тело обмякло.
«Не успела! А-а-а, не успела! Отцу позвонить не успела! Он ведь сам ей скажет! Скажет Верке, что хочет издать её роман. Нет! Нет!», – рыдала Маша, и слёзы градом катились по круглым её щекам. То были горькие слёзы обиды, смешанные с кровавыми слезами жуткой боли. Мучения девушки закончились, когда упав между рядами сидений, она свернула себе шею.
Единственный из всех пассажиров, кто в тот страшный момент думал не о смерти, а о жизни, был добродушный инспектор СЭС. Его ожиревший мозг не допускал и мысли, что он, Григорий Люсик (заместитель начальника территориального отделения Роспотребнадзора по Восточному округу города Москвы!) может вот так внезапно умереть. «Ох! Ох-хо-хох! Покурить! Остановиться и покурить …. Потом к тёще …. К тёще на блины …. И выпить! Как только доберусь до Невербина … надо … надо будет…». Что «надо будет» Гриша додумать не успел, что-то лопнуло у него внутри при ударе о пол, и громко вскрикнув, инспектор отключился.
Лидия Алексеевна тоже умирала. Переломанные конечности приносили кошмарную боль. Но сквозь эту боль она ощущала холодный ужас, подступающий к её сердцу. То был не страх перед смертью, нет. Ей было страшно от того, что ничего уже нельзя исправить. «Что же я наделала? Зачем? Почему? Гордыня! Всё моя гордыня! Я ведь могла спасти их, я ведь видела! И кем я себя возомнила?!! Андрейка! Что же будет с ним? Прости меня, Андрейка! Прости, Господи!». На этом мысль оборвалась. Ударившись о железную скобу над дверью, Лидия Лестерова погрузилась в темноту.