Кольцо половецкого хана

Лёля разглядела в темноте смутный силуэт оленя, скользнула к нему, приподняла коврик, тихонько открыла дверцу и оказалась в подвале, заставленном ящиками с картошкой, капустой и свеклой. Противно пахнуло плесенью.

Склад освещался только парой слабых лампочек в железных намордниках, как у доктора Лектора[2], не зря все во дворе считали хозяина магазина выжигой и жмотом. Но сейчас это хорошо, потому что грузчик Ахмет может ее не заметить в полутьме.

Шестым чувством Лёля поняла, что лучше не привлекать к себе внимания.

Она торопливо закрыла за собой дверь, стараясь не скрипнуть, проскользнула через подвал, взбежала по лестнице мимо так и не обернувшегося Ахмета, вылетела на улицу и пронеслась еще сотню шагов, прежде чем осознала, что идет по улице, прижимая к груди пакет с чужими туфлями, и за ней никто не гонится…

Вот все из-за этих туфель, будь они неладны! Лёля хотела выбросить пакет в ближайшую урну, но тут же одумалась. Что с ней такое? Надо же сообщить соседям, вызвать полицию, ведь там, в мастерской, мертвый Петрович!

Да, но там еще и убийца. Лёля остановилась и потянулась к мобильнику. Вот черт, оставила его дома. Ну ладно, из дома позвонит, Петровичу уже все равно.

Перед глазами встало серое неживое лицо, жуткая рана на горле. Кто же его так, бедного… хороший дядька был…

Еще с лестницы она услышала, как истерически заливается ее мобильник. Неужели Арсений? Ужас, как не хочется с ним сейчас разговаривать.

Но звонила Людка Семицветова, бывшая одноклассница. Бессменная староста, она и после школы своих привычек не меняла, вечно что-то организовывала, устраивала, вечно всех обзванивала, а главное – все про всех всегда знала.

– Королькова? – Людка всегда орала в трубку, как будто в лесу грибы собирает. – Ты завтра в ресторане будешь?

– Буду, – не подумавши, ответила Лёля. – А что?

– А то, что у меня к тебе разговорчик приватный имеется! – сказала Людка и так противно засмеялась, что у Лёли кольнуло сердце. Неужели она уже знает про Арсения? Да не может быть, откуда… Он только сегодня ушел…

Да и черт с ним, со злостью подумала она, тут такое творится, Петровича убили, а она тревожится, что все узнают, как ее хахаль бросил! Да наплевать на них на всех! С высокой вышки!

Она собралась уже набрать номер полиции, как рядом тревожным истерическим голосом загудела пожарная сирена. Мобильник выпал из рук и со стуком покатился по полу. В окне мелькнул свет, сирена смолкла, и Лёля увидела, как во двор заворачивает пожарная машина. Она открыла окно и уловила запах дыма.

Так, ясно, что к Петровичу они в мастерскую. Значит, там еще и пожар начался… Кто-то из прохожих почувствовал запах дыма и вызвал пожарных.

Ну что, пожарные найдут тело и сами полицию вызовут. А ей, Лёле, делать ничего не надо, потому что сил нет с полицией общаться. Они ведь начнут расспрашивать и допрашивать, и каждому нужно обязательно все с самого начала рассказывать.

Уж она помнит, как доставали тридцать лет назад. Как будто это было только вчера…

Казалось бы, ребенок пяти лет, что с нее взять?

И правда нечего, так в бабушку вцепились: а почему вы девочку одну выпускаете? А где у ребенка родители? Ах, нет отца… а мать редко приезжает…

Так, может, в социальные службы сообщить, раз ребенок без присмотра находится… И правда, приходила оттуда какая-то баба жуткая, бабушку до слез довела.

Ну, Лёля не в курсе, что там дальше было, хотя теперь-то понимает, что мать сама как-то разобралась, ответную жалобу подала, что ребенка мучают и нервируют допросами. Те и отвязались. И кажется, что так и не нашли тех, кто того человека убил, списали все на случайное ограбление и дело закрыли.

Ладно, они там сами разберутся, а ей нужно в себя прийти да прибраться хоть немного.

Лёля сняла наконец куртку и кроссовки, и тут заметила несчастный пакет с чужими туфлями. Взяла его, чтобы засунуть в шкаф подальше. Выбрасывать нельзя, мало ли, эти, из полиции, докопаются, что она была клиенткой Петровича, придется предъявить в качестве доказательства эти уродские туфли.

Очень этого не хочется, потому что тогда нужно будет на Арсения сослаться, ведь это он не те туфли взял. А он, небось, не слишком доволен будет.

Она со злостью тряхнула пакет, и тут одна туфля выпала на пол. Лёля наклонилась, чтобы поднять, и тут увидела, что у туфли как-то странно повернут каблук. Покрутила, чтобы поставить каблук на место, но он повернулся еще дальше, и там, внутри, обнаружилась полость. И из этой полости выпала в руку Лёли флешка.

Ну да, самая настоящая компьютерная флешка, маленький такой пластмассовый прямоугольничек.

Вот, значит, как. Туфельки-то оказались с секретом…

Тогда возникают два вопроса: кто эту флешку закатал в туфлю и зачем сдал туфли в ремонт?

Лёля внимательно осмотрела туфли. Не новые, конечно, но и не видно, что их ремонтировали. Хотя Петрович – мастер отличный, сделает все так аккуратно…

Был. Был мастером, а теперь вот… Так, может, его из-за этих туфель и убили?

Возможно, она узнает это, если увидит, что записано на этой флешке…

Она пошла уже в комнату к компьютеру, но тут на лестничной площадке услышала взволнованные голоса. Всех перекрывало звучное контральто Лидии Макаровны. Надо же, вот старуха, а голос, хоть в опере петь.

Лет соседке было немало, она еще с бабушкой дружила, но себя старухой не считала.

Лёля открыла дверь и высунулась на площадку.

– Что случилось? Пожар?

– Петровича мастерская сгорела!

– Совсем? А сам он? – Голос у Лёли невольно дрогнул.

– В том-то и дело, что не совсем! Ахмет из овощного дым почуял, сразу пожарных вызвал, они очаг возгорания куку… купировали! А Петрович – мертвый!

– Мертвый? – Лёля больше удивилась тому, что Лидия Макаровна уже в курсе.

– Ага, мертвый, пожарные, конечно, сразу полицию вызвали. Не мог он так быстро сгореть или дымом задохнуться, наверное, плохо стало с сердцем…

Лёля отвернулась, она-то знала, что сердце тут ни при чем.

– Ну надо же…

– Вон, выносят уже! – встрепенулась соседка. – Пойдем ко мне, у меня лучше видно!

Из ее окон и правда был виден вход во двор, и оттуда как раз выходили мрачные мужики с носилками, на которых лежало что-то большое, в черном непрозрачном пакете.

– И не понять, головой вперед или ногами… – вздохнула Лидия Макаровна. – Жалко Петровича, хороший был человек… Ты куда? Чаю попьем!

– Пойду я, некогда мне! – отмахнулась Лёля, и вид у нее был такой расстроенный, что у соседки застряли в горле слова о том, что пустой тип, который почти три года сидел приживалом в Лёлиной квартире, снова взялся за старое, сегодня днем погрузил в машину два чемодана и сумку и отбыл в неизвестном направлении. И что она, Лёля, дурой будет, если снова этого типа примет, когда он приползет с цветами и конфетами и будет выглядеть побитой собакой.

И что не для того ее, Лидии Макаровны, подружка старинная, Лёлина бабушка, внучку растила, во всем себе отказывала, потом квартиру ей оставила, чтобы Лёля пускала туда разных-всяких.

У Лидии Макаровны есть что сказать, да только Лёля ведь и слушать не станет. Она – самостоятельная женщина, работает много, зарабатывает хорошо, симпатичная, за собой следит, одевается хорошо, модно, так зачем ей старуху слушать?

А вот только со стороны видно, что нету у Лёльки в жизни счастья. Все есть, а счастья – нету. И пока она этого своего приживала Арсения не выгонит, то не встретит своего настоящего человека, с которым семью можно построить.

Ну, разве молодым про такое можно сказать… Они все умные, успешные, сами все знают…

Лёля вернулась к себе в квартиру, и тут же ей на глаза попалась злополучная флешка.

Неужели и правда из-за этого кусочка цветной пластмассы погиб человек?

Что же такое важное записано на этой флешке?

Лёля включила ноутбук, вставила в него флешку.

Ну да, конечно, она не открывалась, требовала пароль.

Ну, это не так уж сложно…

У Лёли в компьютере была установлена программа, которая могла подобрать пароль. Если он, конечно, не очень сложный. А действительно сложными паролями большинство людей не заморачиваются – выбирают собственную дату рождения или кличку любимой кошки, или собаки, или хомяка…

Она запустила эту программу.

На какое-то время компьютер задумчиво замолчал.

Поскольку Лёля разбиралась в программах, она знала, что сейчас происходит внутри электронного мозга.

Первые секунды программа перебирала самые распространенные и в то же время самые простые пароли – имена собак и кошек, на русском и латинском регистре, в прямом и обратном написании.

Затем – тоже распространенные, но чуть более сложные: сочетания цифр, соответствующие датам рождения. То есть две первые цифры – день месяца – от одного до тридцати одного, две следующие – порядковый номер месяца – от одного до двенадцати, и наконец, четыре последние цифры – номер года. Эти комбинации машина тоже проверила в прямом и обратном порядке.

Первые секунды прошли, но машина все еще думала, подбирала пароль…

Значит, флешку закрыли серьезным паролем – случайным сочетанием цифр, букв русского и латинского алфавитов и прочих служебных знаков и символов…

Наконец, процесс расшифровки остановился.

Программа подобрала пароль.

Лёля взглянула на часы.

Процесс расшифровки занял довольно много времени – значит, пароль был серьезный…

Ладно, теперь посмотрим, что же скрывается за таким серьезным фасадом…

Лёля вывела на экран содержимое флешки.

Там был один файл с многочисленными фотографиями.

На большинстве этих фотографий присутствовал один и тот же мужчина – лет сорока, с длинным породистым лицом и темными, глубоко посаженными глазами.

На одних снимках этот человек просто шел по улице среди десятков других прохожих, на других – открывал дверь какого-то кафе или ресторана…

Затем было несколько фотографий, где этот мужчина сидел за столиком ресторана. Сначала он сидел один, и по тому, как он оглядывался и смотрел на часы, было ясно, что он кого-то ждет.

И вот, наконец, он привстал, кого-то приветствуя – и затем он был за столом уже не один, а вдвоем с элегантной дамой.

Дама эта была стройная, хорошо одетая: на ней был красивый костюм темно-зеленого цвета. Судя по фигуре, она была далеко не старой, хотя и не очень молодой.

Однако была одна странность.

Дама была запечатлена на нескольких фотографиях, но ни на одной из них Лёля не видела ее лица.

Таинственная женщина то поворачивалась спиной к объективу, тогда видны были только волосы – хорошие, густые, рыже-каштановые, видно, что ухаживают за ними в дорогом салоне, – то держала в руке раскрытую книжечку меню, так что она закрывала все ее лицо.

Видно было, что тот, кто фотографировал пару, раз от раза меняет ракурс, чтобы поймать лицо таинственной дамы – но это ему так и не удалось.

Наконец, судя по всему, разговор закончился, таинственная дама поднялась из-за стола (снова оказавшись спиной к объективу). Видимо, мужчина хотел ее проводить, но женщина резким жестом остановила его и вышла из ресторана.

На улице она подошла к машине и села в нее.

Неизвестный фотограф несколько раз сфотографировал эту машину, но так и не смог поймать лицо незнакомки. Она все время отворачивалась, поворачивалась спиной к камере, а на одной фотографии заслонила лицо рукой…

Зато на этой фотографии Лёля разглядела ее руку.

На этой руке что-то блестело.

Лёля увеличила фотографию до предела и сумела разглядеть часы на руке таинственной незнакомки.

Часы были красивые и необычные. Явно очень дорогие, скорее всего, золотые.

Впрочем, самым необычным были не сами часы, а браслет, на котором они держались.

Браслет был тоже золотой, в форме змейки, любовно обвивающей тонкое запястье.

Змейка была с переливающейся чешуей, с треугольной головкой и яркими глазами – двумя драгоценными камешками.

Причем камешки эти были разные – один – густо-зеленый изумруд, другой – сапфир цвета предгрозового неба…

Эта фотография была последней в файле.

Лёля еще раз просмотрела все снимки, но не нашла больше ничего интересного.

Скорее всего, эти фотографии сделал частный детектив, которому поручили слежку за мужчиной.

Обычно такую слежку заказывает жена, чтобы узнать про измены своего супруга.

И вот частный детектив сумел сфотографировать, как «объект» встречается с женщиной…

Правда, все говорило о том, что встреча эта не любовная, не романтическая, а сугубо деловая.

Мужчина и женщина на фотографиях вели себя не как близкие люди, не как, прямо говоря, любовники, а как люди, которых связывают чисто деловые отношения…

Договорились заранее о встрече, ресторан выбрали дорогой, чтобы никто не помешал, поговорили за обедом, обсудили дела, да и пошли в разные стороны.

Вон она даже проводить себя не позволила.

Серьезная женщина, деловая…

Лёля мысленно пожала плечами. Ну вот и что теперь делать! Неужели все произошло из-за этой флешки? Ведь она видела убитого Петровича и тень его убийцы, ведь это убийца поджег мастерскую, чтобы тело сгорело и никто не стал особо заморачиваться с расследованием.

Но что вообще все это значит? Повинуясь порыву, Лёля спрятала флешку подальше, напилась травяного чая, потому что есть совершенно не хотелось, и легла спать.

Снилась ей бабушка. О чем-то они говорили на кухне, на столе стояли чашки из бабушкиного сервиза и чайник, на котором сидела связанная бабушкой кукла в виде симпатичной курицы с красным гребешком и разноцветными перышками.

Бабушка выглядела веселой и довольной. Лёля ужасно радовалась, ее видя, и только в конце вспомнила, что чайник Арсений раскокал еще в прошлом году, а куклу-курочку она подарила Лидии Макаровне. И кухня была после ремонта, шкафчики все новые, при бабушке все было не так, гораздо скромнее.

Так что это сон.

И Лёля проснулась. Покойники снятся к перемене погоды, говорила бабушка. И верно, за окном серые облака печально висели над домами. А вчера вроде солнце было…

Лёля полежала немного в кровати, осознавая, что же вчера случилось плохого.

Снова ушел Арсений, в третий раз. Да еще удрал тайно, пока она была на работе. И хамское сообщение прислал.

Ну, это еще ладно, это не самое страшное.

Перед глазами всплыло лицо Петровича, и жуткая его улыбка, и лужа крови. И тень, мелькнувшая в темном помещении.

И дурацкие туфли, и флешка в каблуке.

Вот где кошмар!

Тут мобильник пискнул, напоминая, что у нее сегодня запись в парикмахерскую.

Ну да, записалась за две недели, чтобы привести себя в порядок перед встречей с одноклассниками. Но если сейчас идти никуда не хочется, то это не значит, что она не пойдет в парикмахерскую. Голову в порядок давно пора привести.

Сноски