Астролябия судьбы

– Откуда берется пыль? – горестно спросила Надежда.

Вопрос был риторический, поскольку в комнате, кроме нее, находился только рыжий кот, который спокойно умывался на диване. Надежда и не ждала от него ответа.

– Говорят, что из космоса, – вздохнула она, – говорят, что пыль – это частицы разрушенных миров, но что-то я не верю, чтобы в нашу квартиру она прямо из космоса попадала. Вчера только пылесосила – и вот опять. Да еще шерсть…

Кот правильно понял насчет шерсти и тут же посмотрел из-под лапы с легким презрением – что ж ему, наголо обриться, что ли? Надежда присела рядом и почесала его за ухом, причем кот принял ласку неохотно и даже недовольно мурлыкнул – не вовремя твои приставания, не видишь, что кот делом занимается?

Надежда Николаевна Лебедева была неглупой и самокритичной, а одним из положительных ее качеств считалось умение посмотреть на себя со стороны. Что она и сделала сейчас, сидя на диване в собственной квартире. И увидела женщину, которой безумно скучно и неохота заниматься домашним хозяйством. Вот именно, вся эта неблагодарная работа ее достала. Причем давно.

Уже больше двух лет прошло, как Надежда уволилась из института, в котором проработала лет двадцать. Муж твердо и решительно заявил, чтобы она и не думала искать другую работу, мол, он неплохо зарабатывает и вполне в состоянии создать приемлемые условия для любимой жены и любимого кота.

Так получилось, что жили супруги Лебедевы сейчас вдвоем, дети, у которых были уже свои дети, проживали отдельно. Надежда не сразу согласилась с Сан Санычем, но муж был настойчив. И вроде бы все шло неплохо, свободного времени у Надежды оставалось мало, поскольку нужно было то в парикмахерскую, то по магазинам, то родственникам помочь, но оказалось, что совершенно нечем занять голову.

А голова – это такой орган, что если она не работает, то мысли в ней возникают совершенно ненужные. Так и у Надежды появились мысли, что она – никчемный человек, придаток к пылесосу и стиральной машине, что все знакомые смотрят на нее свысока, потому как они заняты серьезным делом, и только Надежда совершенно не востребована, даже с внучкой Светланкой по музеям не ходит, так как внучка далеко. И отныне удел Надежды – это домашнее хозяйство, то есть уборка, готовка и так далее (см. выше).

В общем, глупые мысли, и тысячи женщин с удовольствием поменялись бы с ней местами, ведь не нужно думать о деньгах, тащиться каждое утро на опостылевшую работу, опасаться начальства… В моменты просветления Надежда и сама это понимала, но ничего не могла с собой поделать и, отчищая в который раз ковер от рыжей кошачьей шерсти, думала о своей никчемности.

Причем от природы она вовсе не была ленивой и, разумеется, квартиру содержала в порядке, и каждый вечер мужа ждал дома вкусный ужин, а каждое утро – свежевыглаженная рубашка, но, черт побери, как же все это ей надоело!

Кот закончил умываться, потоптался немного на диване, устраиваясь поудобнее, и сладко заснул.

– Ох, Бейсик, мне бы твои заботы! – вздохнула Надежда.

И снова расстроилась – ведь дала себе слово не вздыхать и не охать, она была твердо убеждена, что возраст прибавляет не лишняя морщинка, а нытье, жалобы на жизнь и мрачное выражение на лице. Поэтому она решила пройтись, а заодно купить в пекарне на углу свежего хлеба. Возможно, что пыль за это время сама осядет.

На улице сегодня было тепло – вторая половина апреля, снег давно стаял, травка на газонах зеленая, только деревья еще стоят голые. Надежда оделась попроще, но все же тщательно накрасила губы и причесалась.

У подъезда никого не было, так что Надежда, не задерживаясь, миновала детскую площадку, затем свернула на узкую асфальтовую дорожку. Сквер не сквер, но несколько деревьев, кустики и пара скамеек. На одной кто-то сидел. Ах да, это новый жилец, тот самый инвалид с сиделкой. Надежда была с ними незнакома, так что, проходя мимо, слегка кивнула, и тут женщина ее окликнула:

– Простите…

– Да? – против воли Надежда замедлила шаг.

– Вас ведь Надежда зовут? – несмело спросила женщина. – Простите, не знаю вашего отчества.

– Можно без отчества… – машинально ответила Надежда.

– Я вас в подъезде видела, – женщина заговорила бодрее, – мы наверху, на девятом этаже, в двухкомнатной…

– Я знаю, – кивнула Надежда, – вы недавно въехали.

– Ага, я Вера, а это… это Виталий Андреевич. – Вера повернулась к своему подопечному, который безучастно смотрел прямо перед собой. – Надя, у меня к вам просьба. Пожалуйста, посидите здесь на лавочке минут десять, а я в магазин сбегаю. Понимаете, – заторопилась она, – мне только за молоком и сметаной. Там, в фермерском магазине, молоко разливное привозят под заказ. И если я не приду, его другим отдадут. И сметана там очень хорошая. А с ним идти… – она кивнула на Виталия Андреевича, – себе дороже, он ходит медленно. Я вас очень прошу!

– Но он… – Надежда опасливо попятилась, – как бы это…

– Он не агрессивный совсем! – Вера замахала руками. – Будет тихонько сидеть, просто если его с собой вести, то люди шарахаются, опять же он плохо ходит… Надя, я вас очень прошу, всего десять минут, я только туда и обратно!

Сиделка совершенно правильно истолковала сомнение в Надеждиных глазах, подхватила хозяйственную сумку и убежала.

Надежда проводила женщину взглядом. Вот как мешает жить интеллигентность! Не умеет она говорить «нет». И из-за этого придется теперь сидеть с этим… как бы помягче выразиться… не совсем адекватным человеком. К счастью, он хотя бы не агрессивен… ну ладно, надо все же помогать людям…

Хотя кто сказал, что он спокойный? Надежда эту Веру знать не знает, может, она и соврала. И вообще, чем он болен-то? Вдруг припадочный, и если сейчас хлопнется на дорожку и начнет корчиться, Надежда и понятия не имеет, что будет делать. А вдруг Вера не вернется? Подсунула ей инвалида, а сама сбежала. И Надежда тоже хороша, хоть бы номер телефона у нее спросила.

Надежда взглянула на Виталия Андреевича. Выглядел он не очень. Болезненно худой, так что одежда висела на нем, как на вешалке. Однако одежда чистая, аккуратная, так что Вера, видимо, не зря свои деньги получает. Волосы чуть растрепаны, плохо подстрижены. Ну ясно, она сама его стрижет как придется. Зато выбрит довольно чисто и ногти подстрижены. Ну что ж, это ее работа.

Надежда посмотрела на часы, вздохнула, снова взглянула на Виталия Андреевича.

И сразу встретила его взгляд.

В этом взгляде не было ни горячечного безумия, ни тупого безразличия. Напротив, в нем светился несомненный ум. Мужчина смотрел на Надежду Николаевну внимательно и озабоченно, губы его кривились, словно он хотел сказать ей что-то важное.

А потом он действительно заговорил – тихо, вполголоса, словно по секрету. Он говорил так тихо, что Надежда поначалу не расслышала его, она придвинулась, чтобы разобрать слова.

– Семь… восемь… девять… – проговорил Виталий Андреевич, как будто сообщил Надежде какую-то тайну.

– Что?! – удивленно переспросила Надежда.

– Десять! – ответил он взволнованно, как будто боялся, что она его не расслышит или неправильно поймет. – Одиннадцать! Двенадцать тридцать три!

При этом руки его взлетели в каком-то странном, беспокойном жесте, как будто он дирижировал невидимым оркестром.

– Не понимаю… – Надежда удивленно заморгала и на всякий случай немного отодвинулась.

Но Виталий Андреевич придвинулся ближе и снова заговорил, взволнованно и торопливо, как будто боялся не успеть:

– Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать! Шестнадцать! Двенадцать тридцать три!

На этот раз Надежда промолчала – все равно ничего осмысленного от него не добьешься. Больной человек, этим все сказано. Она решила немного подыграть Виталию Андреевичу, чтобы он успокоился.

– Да, вы правы… – проговорила она мягким, успокаивающим голосом. – Вы совершенно правы, только не надо так волноваться. Успокойтесь, Вера скоро придет.

Он и правда немного успокоился, сложил руки на коленях, как прилежный ученик, и проговорил внушительно, твердо, как будто излагал символ веры:

– Семнадцать. Восемнадцать. Двенадцать тридцать три. Девятнадцать. Двадцать.

– Да где же Вера? Обещала всего на десять минут… – проговорила Надежда озабоченно и раздраженно и снова взглянула на часы, а потом огляделась по сторонам.

Ну прямо как чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет… Надо все-таки проявлять твердость… надо научиться говорить «нет»…

А Виталий Андреевич снова потянулся к ней и доверительно прошептал в самое ухо:

– Двадцать один. Двадцать два. Двенадцать тридцать три.

И тут на дорожке показалась Вера. Она шла торопливо и была явно обеспокоена.

– Ну, как он? Прилично себя вел?

Надежда покосилась на Виталия Андреевича. Он ответил ей очень выразительным, осмысленным взглядом, причем Надежда была готова поклясться: этим взглядом он выражал надежду на то, что все им сказанное останется между ними. Казалось, Виталий Андреевич хочет поднести палец к губам, но руки не слушались, они жили самостоятельной, независимой от него жизнью. Он провел руками по брюкам, словно пытался собрать что-то мелкое, потом погладил скамейку, как будто она была одушевленным существом, потом потряс руками, избавляясь от налипшей на них невидимой паутины.

– Да, конечно… можете не беспокоиться… – машинально ответила Надежда на этот красноречивый взгляд и добавила гораздо громче, уже для Веры: – Отлично, мы очень мило поговорили…

– Поговорили? – переспросила Вера, и в ее глазах мелькнул испуг.

Или это Надежде только померещилось?

– Да шучу, конечно, шучу! – успокоила ее Надежда. – Посидели рядышком… Он спокойный…

– Ой, спасибо вам большое! – Вера выдохнула с явным облегчением. – Вы меня так выручили! – И показала торчащую из сумки бутыль с молоком.

– Мы же соседи, а соседи должны друг друга выручать! – ответила Надежда глубокомысленно. – Ну, я, пожалуй, пойду, дел много… Обед готовить нужно… и тоже вот по магазинам…

Отойдя на несколько шагов, Надежда подумала, что зря сказала насчет помощи соседям. Этак Вера начнет теперь часто обращаться. А вообще-то это ей за работу деньги платят, так что должна сама управляться, тем более что ее подопечный и в самом деле неагрессивный, на людей не нападает.

Перед Надеждой еще долго стояло лицо Виталия Андреевича – озабоченное, взволнованное… Не дай бог лишиться разума! Как говорил Пушкин: «Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума; нет, легче труд и глад…» Но Виталия Андреевича, пожалуй, никто не назвал бы сумасшедшим. У него не безумно вытаращенные глаза, он не орет жутко, ни на кого не бросается… Посторонний человек, увидев его сидящим на лавочке, ничего не заподозрил бы. Мало ли человек в одну точку смотрит – задумался о своем, да и все тут.

Может ли быть так, что разум у него сохранился, только заключен в клетку его тела и не может вырваться наружу, не может достучаться до окружающих, донести до них что-то важное?..

Пустое, тут же опомнилась Надежда. Из чего она делает такие выводы? Из того, что этот человек вдруг заговорил? Так Вера не сказала, что он немой, так что нечего удивляться.

Надежда вспомнила, как Виталий Андреевич произносил бессмысленные цифры таким тоном, как будто это важная информация, от которой зависит человеческая жизнь…

И вот еще что интересно. Он произносил цифры по порядку, но через какие-то промежутки повторял одно и то же число… точнее, два числа: двенадцать тридцать три… Должно быть, в этих четырех цифрах для него был заключен какой-то особый смысл. А возможно, что и нет никакого смысла, просто болтает, что в голову взбредет. А что уж там в его больной голове, один Бог знает.

Надежда решила, что невозможно проникнуть в мысли душевнобольного и не стоит тратить на это время. Лучше провести его с пользой.

Она прошлась по маленьким магазинчикам у метро, купила сметану, помидоры и свежий хлеб. Выпила чашку кофе в той же пекарне и отправилась домой, посчитав, что развеяла скуку.

Дома Надежда достала из холодильника замороженный фарш и поставила его на разморозку в микроволновую печь. Она решила приготовить не банальные котлеты, а замечательное блюдо под названием «фальшивый заяц», рецепт которого позаимствовала у матери. Но только Надежда выбрала нужный режим, цифры на табло микроволновки мигнули и погасли.

– Да что же это такое! – воскликнула Надежда в сердцах. – Неужели микроволновка сломалась? Совсем же новая, месяца не прошло, как купили!

Но, открыв дверцу холодильника, она увидела, что он тоже не работает. Скорее всего в квартире отключилось электричество. Будучи по душевному складу и основной профессии инженером, Надежда проверила эту гипотезу еще одним экспериментом – щелкнула выключателем. Свет не загорелся, что вполне однозначно подтвердило гипотезу.

Надежда вышла на лестничную клетку, где находился щиток с предохранителями. Разумеется, за ней увязался кот – ему всегда хотелось находиться в гуще событий, он боялся упустить что-нибудь интересное.

Заглянув в распределительную коробку, Надежда убедилась, что все предохранители включены. Тут позвонили в дверь, и Надежда впустила с лестницы соседку Антонину Васильевну, которая жила этажом ниже.

Соседка слыла на редкость активной и любознательной, чтобы не сказать хуже, и всегда была в курсе происходящих в доме, и не только в доме, событий.

– Что, Антонина Васильевна, – догадалась Надежда, – у вас в квартире тоже электричества нет?

– И у меня, и во всем доме. И не только в нашем. Я уже звонила в энергонадзор, они сказали, что случилась какая-то авария и во всем микрорайоне отключение.

– Надо же, как неудачно… – протянула Надежда. – А я фарш разморозить не успела…

– Как раз очень удачно! – не согласилась с ней Антонина Васильевна.

– Что же здесь хорошего?

– Удачно, что во всем микрорайоне. Значит, быстро починят. Если бы только в нашем доме случилась авария, наверняка целый день провозились бы, а так поторопятся, может, за час управятся, а то и быстрее… Аварийную бригаду уже выслали… А наш электрик как раз три отгула взял, на свадьбу к сестре в Калугу поехал, так что куковали бы мы без света-то… ты только представь!

Как уже говорилось, Антонина Васильевна была в курсе всего, что происходило в их доме и во всем квартале, а также была посвящена в сложные перипетии личной жизни не только жильцов, но и всего обслуживающего персонала.

Не всем жильцам это нравилось, однако приходилось мириться, тем более что польза от ее наблюдательности, несомненно, была большая. Так, Антонина Васильевна предотвратила пару краж и один пожар, за что жильцы были ей очень благодарны, а в районном отделении полиции даже объявили ей благодарность.

– Ну, вы меня обнадежили! – С этими словами Надежда вернулась в квартиру, предварительно с трудом загнав туда же кота, и решила разморозить фарш по старинке – в миске с горячей водой, которую набрала из-под крана.

Она не очень поверила в прогноз соседки, но та оказалась совершенно права. Прошло не больше получаса, и из холодильника донеслось сытое урчание мотора. Надежда взглянула на микроволновку и убедилась, что та тоже заработала, – на табло мигали четыре цифры.

Двенадцать тридцать три…

Надежда машинально взглянула на наручные часы. Они показывали двенадцать пятьдесят. Ну да, все верно – электронные часы на микроволновке отключились, когда прекратилась подача электричества, и теперь показывают время, когда произошла авария.

Но в душе у Надежды оставалось какое-то беспокойство.

Двенадцать тридцать три… отчего-то эти цифры казались ей знакомыми.

Ну да, сообразила она, именно эти цифры с удивительным упорством повторял тот инвалид, с которым Надежда сидела на скамейке. Как же его зовут… Ах да, Виталий Андреевич. Ну, в конце концов, он больной человек, что с него возьмешь? Искать в его бессвязной речи какой-то смысл, какую-то логику – занятие неблагодарное. А то, что эти цифры совпали со временем аварии электросети, – чистая случайность…

Надежда установила на табло микроволновки правильное время, переложила в печку фарш и занялась прочими домашними работами. Нужно было сварить суп, развесить белье, вытащенное из стиральной машины, да еще кот требовал ласки и внимания…

За этими хлопотами незаметно пролетело больше часа.

Кот все это время путался под ногами и громко мяукал, и Надежда решила, что он просто хочет есть. Она заглянула в кладовку, где хранила сухой корм, и с ужасом увидела, что случилось страшное – корм кончился. На дне картонной коробки перекатывались несколько жалких комочков. Надо же, ведь утром проходила мимо магазинчика «Товары для животных» и не вспомнила!

Муж Надежды в коте души не чаял, и если бы узнал, что его любимцу нечего есть – пришел бы в ужас, а потом в неистовство. Может быть, упрекнул бы Надежду в том, что настоял на ее переквалификации в домохозяйку исключительно для того, чтобы она лелеяла кота, а она не может справиться с этой святой обязанностью. Сан Саныч, конечно, очень хорошо к ней относился, но из-за кота вполне мог так сказать.

Разумеется, Надежда нашла бы что ответить… Например, что он и сам мог бы для разнообразия купить корм для своего любимца… В общем, вечер мог бы быть безнадежно испорчен.

Надежда не могла этого допустить.

Она любила мужа и ссориться с ним не хотела, тем более по такой ерунде. Она быстро оделась и вышла из дома, намереваясь купить корм в расположенном поблизости зоомагазине.

Едва Надежда вышла из подъезда, как увидела неподражаемую Антонину Васильевну.

Иногда Надежда думала, что соседка едина в трех лицах. Каким-то непостижимым образом она умудрялась быть одновременно в нескольких местах. И среди этих мест пыльный пятачок возле подъезда был самым любимым – ведь здесь Антонина могла видеть всех, кто входит в дом или выходит из него.

Вот и сейчас она стояла перед подъездом, утешая какую-то всхлипывающую девушку.

Девушка показалась Надежде знакомой. Кажется, она два или три раза видела ее в лифте или на лестнице. Наверное, не так давно поселилась в их доме.

– Что случилось? – спросила Надежда сочувственно.

– Обокрали… ограбили… – проговорила девчонка, размазывая по щекам слезы пополам с тушью.

– Прямо здесь? Около нашего дома?

Девчонка замотала головой и разразилась бурными рыданиями.

Антонина Васильевна, которая уже успела кое-что у нее выяснить, со знанием дела сообщила Надежде, что ограбили не саму девушку, а ювелирный магазин, в котором она работала и который находится в соседнем доме.

Этот магазин Надежда знала, даже пару раз в него заходила. Там работал мастер-ювелир, пожилой рассудительный дядечка, который починил Надежде разболтавшуюся сережку и увеличил на полразмера кольцо, которое после отпуска стало ей тесно. Работал он быстро и аккуратно и во время работы прочитал Надежде целую лекцию о том, как правильно носить ювелирные изделия и как за ними ухаживать.

Лиза – так звали рыдающую девушку – устроилась в магазин совсем недавно. И вот, не отработала и месяца, как его ограбили…

– Ну, что уж так убиваться-то? – проговорила Надежда. – Тебя-то саму не ограбили, а у хозяина наверняка все застраховано…

Однако Лиза продолжала рыдать, и сквозь эти рыдания Надежде с трудом удалось разобрать, что она чего-то или кого-то очень испугалась, да к тому же, когда ее выставили из магазина, оставила там сумку с ключами и теперь не может попасть домой.

С трудом сообщив эти скудные сведения, девчонка снова зашлась в рыданиях.

– Так… – сказала Надежда после непродолжительного размышления. – Ей сейчас нужно выпить горячего сладкого чая. Он снимает стресс…

– Это ты правильно говоришь, Надя! – подхватила Антонина Васильевна. – Я помню, когда Валя, племянница моя, встретила в малиннике медведя, так она тоже… впрочем, сейчас не до того. Это я потом как-нибудь расскажу. Пойдем, деточка, ко мне, я тебя чаем напою!

– А я сейчас быстренько в магазин сбегаю, заодно что-нибудь куплю к чаю, и тоже к вам приду! – С этими словами Надежда устремилась в зоомагазин.

Там она быстро купила корм для кота, а в соседней пекарне прихватила свежий кекс и несколько сдобных булочек (при мысли о том, сколько в них калорий, она тяжело вздохнула, но утешила себя тем, что покупает их не из чревоугодия, а для святого дела).

С этой добычей Надежда примчалась обратно и позвонила в дверь Антонины Васильевны. Та ей тут же открыла и проводила Надежду на кухню.

Лиза сидела, подперев щеку кулаком, и тихо всхлипывала. Перед ней стояла большая чашка горячего чая. Надежда выложила на стол кекс и булочки.

Антонина Васильевна поставила еще две чашки, разлила чай и озабоченно взглянула на буфет.

– Я вот что думаю… – проговорила она неуверенно. – Может, ей немножко наливки плеснуть? У меня есть вишневая…

– Очень правильная мысль! – одобрила Надежда. – От вишневой наливки еще никому вреда не было.

Антонина Васильевна достала парадные хрустальные рюмки и наполнила их ароматной наливкой.

Лиза машинально выпила, и лицо ее немного порозовело. После наливки она прихватила булочку и выпила чаю. В общем, через несколько минут она была похожа на человека и приступила к рассказу о сегодняшнем происшествии.

– Я туда недели три как устроилась. Платили неплохо, работа чистая, аккуратная, опять же, с красивыми вещами. Ну, думаю, в кои-то веки повезло. А сегодня…

Вспомнив о сегодняшних событиях, она снова чуть не зарыдала, но Надежда Николаевна вовремя сунула ей в руку вторую булочку. Лиза машинально откусила, передумала плакать и продолжила с набитым ртом:

– Я как раз вышла в туалет, покупателей в зале не было. И тут свет отключился…

– Значит, это было в двенадцать тридцать три… – машинально вставила реплику Надежда.

– Да, примерно в половине первого, – согласилась Лиза. – Я из туалета выглянула, думала, кто-то случайно выключил, но смотрю, во всем магазине света нет. И тут открылась задняя дверь, и вошли… эти… – Губы девушки задрожали, она снова собралась зарыдать.

– Задняя дверь магазина? – уточнила Надежда, чтобы отвлечь Лизу от этого намерения. – Она что, была открыта?

– Нет, заперта, – возразила Лиза. – Но замок электронный, и когда нет света, он выключается. – Напряженное умственное усилие отвлекло ее от рыданий, и она продолжила: – Значит, вошли они…

– Они? И сколько же их было?

– Трое, – ответила Лиза, не задумываясь. – Двое – бандюки обычные, а один – страшный… лицо такое узкое и жесткое, кажется, порезаться об него можно. А глаза… холодные, прямо как лед. Я испугалась, ускакала обратно в туалет и дверь за собой прикрыла. Но он меня, кажется, не заметил, пошел дальше, и те двое за ним. А тут хозяин из кабинета вышел, Лев Борисович…

– Как ты это поняла? – переспросила Надежда. – Ты ведь дверь закрыла?

– А там дверь тонкая, через нее все слышно. Я и услышала, как сначала дверь кабинета скрипнула, а потом Лев Борисович испуганно вскрикнул. Я его по голосу сразу узнала. Да и потом, кроме него, кто там еще мог быть? Никого там больше не было. Тогда я немножко дверь приоткрыла и выглянула в коридор…

Посреди коридора стоял невысокий полноватый мужчина в сером костюме – хозяин магазина Лев Борисович. Его окружали трое незнакомцев – человек с узким и острым, как бритва, лицом и двое его ничем не выделяющихся спутников.

– Вы кто такие? Что вам нужно? – проговорил Лев Борисович, стараясь не показать свой испуг, но под конец все же пустил петуха.

– А ты догадайся! – насмешливо отозвался узколицый.

– Вы не по адресу пришли! У меня с Колесом все перетерто, я ему, что надо, плачу…

– Мне на Колесо плевать с Эйфелевой башни! – прошипел узколицый. – Ты знаешь, что мне нужно! Если отдашь – будешь жить, а нет… сам понимаешь!

– Колесо… – снова проговорил хозяин.

– Засунь колесо себе знаешь куда? Ты сейчас не с Колесом, ты сейчас со мной разговариваешь!

– Ребята, – теперь голос Льва Борисовича заметно дрожал, – ребята, берите в зале что хотите, только не надо…

– Да на черта мне та дрянь, которая у тебя в зале для лохов выставлена! – оборвал его узколицый. – Пойдем в твой кабинет! Ты знаешь, что нам нужно!

Лев Борисович стал белее сметаны.

– Ребята, не надо… – лепетал он.

Однако узколицый схватил его за лацканы пиджака и втолкнул в кабинет. Прежде чем закрыть дверь, он оглянулся. Лиза, которая все еще стояла за полуприкрытой дверью, отшатнулась, таким страшным показался ей этот взгляд.

Дверь кабинета захлопнулась, из-за нее донеслись звуки глухих ударов, приглушенный крик, потом что-то негромко скрипнуло. Наконец дверь широко распахнулась, трое грабителей выскочили оттуда и друг за другом бросились прочь через задний выход.