Чаша Герострата

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Александрова Н. Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Сегодня утром я снова ее видела. Она шла со стоянки, оставив там машину – дорогую красную «Мазду». Я же торопилась в офис от остановки автобуса и едва успела скакнуть за афишную тумбу, чтобы не столкнуться с ней лицом к лицу.

Если бы это произошло, я бы не выдержала. Что бы я сделала? Вцепилась бы ей в волосы? Выцарапала бы ей глаза? Вот так просто ни с того ни с сего набросилась бы на нее посреди дороги?

Ерунда, ничего этого я бы не сделала, потому что я знаю: если мы столкнемся, я сразу же впаду в ступор и застыну посреди улицы, не смея пошевелиться. Если уж я ничего не сделала тогда, полгода назад, то теперь уж точно не смогу. Тем более что она небось и забыла о моем существовании, такие люди не держат в памяти незначительных личностей, которые ничем не могут им помешать.

Итак, на этот раз обошлось, если не считать того, что я таки опоздала в офис, и начальник, заметив это, укоризненно покачал головой, а Лизавета Павловна, бухгалтер, тут же спросила, что со мной, отчего я такая бледная и почему у меня дрожат руки.

– Машина чуть не сбила, – ляпнула я первое, что пришло в голову. С нашей Лизаветой нельзя отвечать уклончиво, и подальше послать тоже нельзя, нужно давать четкие и быстрые ответы.

– Какая машина? – тут же оживилась она.

– Красная «Мазда», – снова ляпнула я, – ездят как хотят.

Я тут же пожалела о сказанном и на вопрос Лизаветы, запомнила ли я номер машины, только махнула рукой и скрылась в туалете.

Там я посмотрела на себя в зеркало. Вид и правда был неважный. Бледная до синевы, и руки трясутся.

Чего я так боюсь? Что она меня узнает? Да за эти полгода я так ужасно изменилась, что меня родная мать не узнала бы. Если бы она была жива.

Да, если бы мама была жива, со мной не случилось бы ничего подобного тому, что произошло полгода назад. Но возможно, я просто выдаю желаемое за действительное.

Но мамы нет в живых уже… да почти три года, как ее унесла болезнь. С отцом они развелись задолго до этого, и мы с ним почти не поддерживали отношений, а сейчас уж и подавно не жаждем встречаться. У него давно уже другая жена, и, кажется, там есть ребенок… девочка или мальчик, я понятия не имею. Больше родных у меня нет, так что пожаловаться совершенно некому.

И надо же было такому случиться! Полгода, прошло больше полугода, и я не то чтобы успокоилась, но почти перестала просыпаться ночами в холодном поту и с криком, застрявшим в глотке. Я не то чтобы забыла все, что случилось, но воспоминания перестали тревожить меня ежечасно. Иногда можно было сосредоточиться на работе, если днем, или на каком-нибудь сериале, если вечером.

И вот неделю назад я внезапно увидела ее – шикарную, ухоженную блондинку с длинными волосами, свободной волной растекающимися по спине.

В первый момент я не поверила своим глазам, во вторую секунду я решила, что ошиблась, это не может быть она. В третью секунду я осознала, что это именно она, та самая, из-за которой моя жизнь превратилась в череду унылых дней, когда с самого утра начинаешь считать часы до того, как можно будет лечь спать.

В эти дни ничего никогда не происходит, все заранее подчинено монотонному, раз и навсегда устроенному плану: подъем по будильнику, который совершенно не нужен, поскольку я просыпаюсь за полчаса до его звонка. Если вообще сплю, хотя сон такой же унылый и скучный – без сновидений и без надежды, что утром все будет по-новому.

Да ничего не будет нового, все то же самое: невкусный завтрак, причем, что бы ни стояло на столе, все равно невкусно: пресный обезжиренный йогурт, яичница, поджаренная до резинового состояния, если каша, то обязательно подгорелая, даже если стоять над ней, непрерывно помешивая.

Кофе горький, сколько ни добавляй сахару.

Пробовала вообще не завтракать – не то чтобы помогает, но все же надо как-то силы поддерживать, а то в метро едва в обморок не грохнулась…

Обеденный перерыв в офисе для всех один, и та же Лизавета Павловна обязательно заметит, что я не хожу в кафе внизу или не покупаю сэндвичи в ларьке через дорогу.

Сама она приносит из дома что-то диетическое и ест это на рабочем месте. Таким образом она всегда в курсе, кто с кем обедает, кто чем питается, так что, если я не стану никуда ходить, она тут же заподозрит неладное, а именно что я беременна.

Отчего-то у нее на этом деле пунктик: она выслеживает нас, молодых, с упорством, достойным лучшего применения. И как только убедится, что ее подозрения подтверждаются, – так сразу же сообщает об этом начальнику. Зачем она это делает, никому не понятно, включая самого начальника, – дело-то абсолютно житейское. Может, из зависти? Своих детей у нее нет, и даже, кажется, замужем она никогда не была.

Так что мне приходится ходить в кафе и давиться там пастой или пиццей, причем даже если брать самую острую, все равно никакого вкуса я не чувствую, только язык щиплет. Или же я покупаю сэндвич и спокойно скармливаю его Польке – здоровенной дворняге, которая вечно толчется возле ларька.

Какой-то шутник из офисного здания назвал пса Аполлинером, якобы пес откликается только на это имя. Чистое вранье, потому что все переделали его в Польку. Ко мне он питает особую привязанность, потому что мы тезки. Я не представилась? Меня зовут Полина.

Полина Королькова, одинокая, тридцати лет, за душой ничего, кроме однокомнатной квартиры, да и та в ипотеке.

Какой я вижу себя в зеркале? Худая, унылая девица, плечи опущены, глаза смотрят куда-то вниз, одежда не то чтобы висит, но видно, что великовата. И от этого кажется, что все на мне с чужого плеча. Новую одежду я купить не могу, и даже не потому, что нет денег, а просто… зачем? Мне ничего не хочется, нет никаких желаний.

Вот в таком состоянии я увидела ее.

И осознала, что это именно она, та самая, которая… из-за которой все и случилось.

И судя по тому, что она поставила машину на место для сотрудников, она теперь работает в том же офисном здании, что и я. Здание огромное, фирм много, людей тоже, но при моей невезучести рано или поздно мы столкнемся с ней лицом к лицу.

И тогда она меня все же узнает.

Что она сделает? Просто пройдет мимо?

Нет, вы не знаете эту стерву. Она не просто кивнет, она остановится и заговорит. Так что, увидев такое со стороны, все подумают, что мы старые знакомые.

А я ничего не смогу сделать, даже достойно ответить не смогу, потому что язык у меня тут же присохнет к гортани и слова застрянут в горле как кость.

Господи, в нашем городе столько офисных зданий, так почему ты определил ее в фирму, которая находится там же, где и я работаю! Ну за что, скажи, Господи? За какие мои грехи? Если и были они у меня, то давно их искупила…

Уволиться? Но когда еще найдешь работу, сейчас это трудно. А я не могу себе позволить просидеть без работы несколько месяцев, потому что у меня ипотека. Что делать?

Да ничего! Ничего я не смогу сделать, как не смогла ничего сделать полгода назад. Но тогда я выдержала, а сейчас выдержать не смогу. Господи, как же я ее ненавижу!

Все у меня было хорошо. После смерти мамы я долго не могла оправиться, потому, наверно, что не было рядом никого из родственников, ни братьев-сестер, ни хоть кого-нибудь, кто знал меня в детстве и помнил маму.

Отец, конечно, явился на похороны, но, как оказалось, лишь затем, чтобы напомнить, что квартира наша была в собственности на нас троих, так что теперь, когда мамы не стало, нужно с этим разобраться.

Квартира хорошая, трехкомнатная, мне одной в ней будет слишком просторно, а ему лишняя жилплощадь не помешает, у него семья.

Раньше он не поднимал этот вопрос, потому что мама болела, а теперь вот…

И все, больше никаких слов утешения я от него не дождалась. Ну я и не ждала ничего.

Навалились дела, нужно было все разобрать, к тому же были долги, потому что лекарства мамины очень дорогие. И потом, когда мы продали квартиру, денег хватило только на взнос для однушки. Но тем не менее было два положительных момента: во-первых, у меня появилась своя собственная квартира, а во-вторых, судя по всему, мне больше незачем встречаться с отцом. Общих дел у нас теперь никаких нету, ни он, ни я не жаждем общения.

И вот, когда я успокоилась и даже съездила в отпуск в Турцию по горящей путевке, мне подвернулась новая работа, а там… там был Вадим. Старше меня, не красавец и, что хуже всего, мой непосредственный начальник.

То есть я совершенно не рассматривала его как перспективный вариант. Я тогда вообще не думала о том, что нужно заводить какие-то отношения, мне хотелось просто прийти в себя после тех ужасных месяцев, когда мама болела, а потом умирала.

И первое время, когда прошел шок и были переделаны самые неотложные дела, я просто не знала, куда себя девать, отвыкла уже от свободы.

Просветили меня девчонки из офиса, когда мы как-то устроили девичник и зачем-то жутко напились.

Тут-то Ленка Мелехова и открыла мне глаза: так, мол, и так, наш Вадик на тебя серьезно запал, а ты что по этому поводу думаешь? Если он тебе на фиг не нужен, то прямо дай понять человеку, чтобы не питал напрасных надежд, а мы уж тут подсуетимся и найдем кого-нибудь ему, чтобы утешил. Потому как мужик вроде неплохой, чего зря добру пропадать?

Видя мои иумленно вытаращенные глаза, девчонки откровенно заржали. Они просто покатывались со смеху, так что даже подошел официант и опасливо спросил, все ли у нас в порядке и не подать ли кофе покрепче.

Ленка отогнала его величественным мановением руки, крикнув вслед, чтобы принес десертную карту, а кофе тоже можно, но потом. Затем она призвала девчонок к порядку, поскольку знала о моих обстоятельствах. Мы с ней жили в соседних домах и учились в школе в параллельных классах, близко не дружили, но ее мама хорошо знала мою маму, все же в одном дворе жили.

Именно по Ленкиной рекомендации я устроилась в эту фирму. Не то чтобы ее рекомендация что-то значила, просто благодаря ей я не была человеком со стороны, как остальные две кандидатки, что в конце концов и решило вопрос.

Так что сейчас Ленка перевела разговор на другое, убедившись, что донесла до меня нужную информацию.

Как я потом поняла, Вадим и обратил на меня внимание только потому, что я совершенно не обращала внимания на него. То есть я старалась работать как можно лучше, поскольку меня устраивала зарплата и не хотелось подводить Ленку.

Он-то первое время держался со мной преувеличенно сухо, потому что привык уже, что новенькие сотрудницы сразу же начинают проявлять к нему повышенный интерес. Довольно обеспеченный молодой мужчина, с хорошей зарплатой и собственной квартирой, очень удачный вариант, так что Вадим привык уже держаться настороже.

Однако в моем случае проходили недели, а я никакого интереса не проявляла – говорила уже, просто в то время не собиралась заводить отношения.

Был у меня парень, когда мы учились еще в институте, но, пока мама болела, он незаметно отпал. Понятия не имею, где он сейчас.

В общем, благодаря Ленке я стала кое-что замечать. К тому времени Вадим уже созрел, потому что не привык, чтобы его так долго игнорировали. Тем более что даже ему было ясно, что делаю я это не напоказ, а просто он для меня ничего не значит.

Тогда, почти год назад, он обрушил на меня всю силу своего мужского обаяния, он очень красиво ухаживал, да еще мы должны были скрывать все это от сотрудников, что придавало нашему роману дополнительный романтический колорит. Разумеется, сотрудники все знали, но по наущению Ленки Мелеховой делали вид, что все без исключения слепы и глухи.

Мы стали встречаться, потом сблизились настолько, что я иногда ночевала у него. У него была хорошая квартира, и жил он там один, оборудовав ее по своему вкусу.

Еще с первых встреч Вадим ненавязчиво дал мне понять, что не собирается ничего менять в своей жизни, что его полностью устраивает нынешнее положение вещей.

Это говорилось для того, чтобы я не начала строить матримониальные планы. А я, как уже говорилось, и не собиралась. Меня вполне устраивали встречи раза три в неделю, а так-то мы виделись в офисе каждый день, но общались только по работе.

Надо отдать должное Ленке Мелеховой: она не только сама не лезла ко мне с ненужными расспросами, но и как могла сдерживала любопытство окружающих.

Так продолжалось несколько месяцев, пока я вдруг не осознала, что нужно как-то определяться. Как-то наш роман протекал уж очень спокойно и буднично, как будто мы знакомы уже лет пятнадцать.

На работе Вадим со всеми держался суховато, но вежливо, но как-то я заметила, что он болтает с девчонками за кофе, а когда я вошла, то они примолкли, а Вадим, поглядев на меня, не сумел убрать из глаз легкое раздражение.

То есть он еще не осознал, что я ему мешаю, но скоро это случится. Он не станет срываться на меня при посторонних, но поймет наконец, что зря он все это затеял, то есть зря закрутил роман с сотрудницей, да еще с подчиненной.

То есть он-то, разумеется, сам себе не признается, что совершил ошибку, такого ни один мужчина не сделает. Но будет злиться на меня. И что тогда делать? Только увольняться с работы. Но меня вполне устраивает зарплата и коллектив, и сама работа нравится, я вовсе не хочу срываться с места.

Вот вы поймите меня правильно. Я вовсе не такая умная, какой выгляжу сейчас, когда прошло больше полугода с того дня, когда моя жизнь превратилась в череду скучных, унылых дней, когда утром ждешь, чтобы скорее наступил вечер, а вечером, ложась в постель, мечтаешь поскорее заснуть и проспать до утра.

Не всегда получается, но про это я уже говорила.

Так вот, я потому так четко вычислила мысли Вадима, что относилась к нему довольно спокойно. Он мне нравился, но поскольку он всячески подчеркивал, чтобы я особо не надеялась на что-то серьезное, то я и не надеялась. То есть он-то думал, что делает свои намеки достаточно тонко, но я с детства отличалась понятливостью, мне не нужно было ничего повторять по три раза.

Знаю, что мужчины не любят выяснять отношения, я и сама не очень это люблю, в последний раз делала такое… если не ошибаюсь, классе в восьмом, когда Вовка Тимофеев, с которым вроде бы у нас была любовь, был мной лично замечен целующимся с моей закадычной подружкой Аленой.

Дело происходило, как водится, на школьной новогодней дискотеке. Отчего-то мне стало тогда обидно до слез, я бросилась на улицу, а был мороз. И вот когда я в туфельках и коротком платье вступила в сугроб, то все прошло: и любовь, и обида – и я развернулась и хотела уже войти в тепло, но тут на моем пути возник Вовка, который в лучших традициях стал винить во всем только меня.

Я, дескать, его никогда не понимала, относилась к нему свысока, не ценила, не уважала и так далее. И главное, что он, такой здоровенный, стоял на узкой, протоптанной в снегу тропинке и я не могла его обойти. В общем, чтобы войти в тепло, пришлось со всем согласиться: да, я такая, я во всем виновата и я его прощаю.

Все это я едва выговорила, стуча зубами от холода, с ужасом думая, что подхвачу после всего воспаление легких и проваляюсь все каникулы в постели.

Скажу сразу: я тогда не заболела даже насморком, но Вовку, явившегося в первый день каникул с цветами, мама по моей просьбе выгнала прочь веником. С Аленой мы тихо разошлись, с тех пор я терпеть не могу выяснять отношения. И близких подруг у меня нет.

Историю эту давнюю я вспомнила только для того, чтобы объяснить свою пассивность. И к тому же можно было списать раздражительность Вадима на работу.

Он готовил новый, какой-то особенный проект и был очень им увлечен и занят. Он вообще очень серьезно относился к работе и был озабочен собственной карьерой.

Не берусь судить, насколько интересен был проект, но Вадим придавал ему огромное значение. Он часто бывал у начальства на совещаниях, и поговаривали, что если все с проектом пройдет удачно, то его ждет крупное повышение.

Так и шло время, и пока я раздумывала, что делать дальше со своей жизнью, а Вадим занимался работой, в нашем офисе появилась она. Александра.

Такая шикарная блондинка. Женщина в красном. Ее взяли на какую-то мелкую должность, потому что сотрудница ушла в декрет. Но обещала вернуться через несколько месяцев, поэтому и взяли человека на временную ставку.

Ну что сказать? Помню, мы с Ленкой обсудили новую сотрудницу и решили, что такая женщина вряд ли надолго задержится в нашем болоте, ей в нашей фирме просто нечего делать. Однако держалась она дружелюбно, ходила пить кофе вместе со всеми, о себе говорила мало, что тоже, несомненно, было в ее пользу.

Помню, тогда подошла вторая годовщина со смерти мамы и я здорово приуныла, осознав собственное одиночество. Тем более что звонили ее подруги и бывшие коллеги, со всеми нужно было разговаривать и рассказывать про собственную жизнь, чего я терпеть не могу, особенно если люди малознакомые.

Отец, кстати, никак не проявился, ну я и не ждала от него звонка.

В общем, недели за две я отстранилась от Вадима, мы встречались только на работе, и то мельком. Он был очень занят и не звонил мне, чему я была рада, поскольку совершенно не было настроения общаться ни с кем, даже с ним.

И вот как-то мы с Ленкой Мелеховой столкнулись в коридоре, и она схватила меня за рукав и спросила в лоб, что у меня с Вадимом.

Ленка всегда ко мне хорошо относилась, поэтому я сдержала ответ в духе: «А твое какое дело?» А вместо этого сказала про мамину годовщину. Ленка тут же обняла меня и покаялась, что сама забыла. А потом… помявшись, все же сказала, что эта новенькая, Александра, все время крутится возле Вадима.

Ничего такого, они не уединяются и разговоры ведут совершенно прозрачные и невинные, но все же хотелось бы знать, что если у нас с ним все, то и черт бы с ней, с этой Александрой. А если не все, то надобно мне ее как-то отвадить, а то как бы поздно не было. Ведь, судя по всему, у нас с Вадимом было все достаточно серьезно, во всяком случае, коллектив так и думал.

Вот теперь я поняла, отчего сотрудницы странно на меня поглядывали. Ага, оказывается, все вокруг все знают, одна я, как полная дура, нахожусь в неведении.

Говорила уже, что с юности не терплю никаких выяснений отношений, но, с другой стороны, еще больше не терплю, когда шепчутся и сплетничают за спиной.

В это время Ленку кто-то отвлек, а я тогда села у себя в уголке и стала думать.

Что это – вымыслы досужих сплетниц или и правда эта Александра положила глаз на Вадима?

Вряд ли он сам решил завести новый роман, все же за время нашего знакомства я достаточно его изучила. Не настолько Вадим глуп, чтобы совершать такую же ошибку, а именно: заводить роман с подчиненной. Он уже пожалел об этом, я знаю. К тому же сейчас он и правда очень занят, ему не до этого.

Значит, это инициатива этой самой девушки в красном. Но если я сейчас попытаюсь начать разбираться с Вадимом, выяснять отношения, он просто пошлет меня подальше, скажет: что я, не могла другого времени найти? Ему сейчас не до этого.

Так что решительный разговор нужно отложить (от этой мысли мне здорово полегчало).

С другой стороны, так ли уж нужен мне Вадим, чтобы я стала за него бороться? Может быть, спустить все это на тормозах, ничего не выясняя и не расставляя все точки над «i»?

Притвориться, что называется, шлангом, делать вид, что ничего не замечаю, самой Вадиму не звонить… может, таким образом все постепенно сойдет на нет… и не придется выдерживать долгий, нудный скандал, в результате которого я же еще останусь виноватой. Уж я-то знаю, что так и будет.

И вот, пока я мучилась, не в силах заставить себя принять хоть какое-то решение, то есть попросту прятала голову в песок, как страус, все и случилось.

С утра в пятницу Вадима вызвали к начальству, оттуда долго слышались крики, потом Вадим вышел весь бледный до синевы, прошел к себе, ни на кого не глядя, и сел за компьютер.

Начальник вышел, наоборот, весь красный, глаза выпучены, как у вареного рака, так что секретарша Мария Петровна даже испугалась, не хватил ли его удар. Но благоразумно сдержала вопросы, сообразив, что лучше сейчас ему под горячую руку не попадаться.

Начальник тоже куда-то ушел, а Ленка приступила к ней с расспросами. Но сделала это незаметно, перехватив Марию Петровну возле туалета.

Та долго отнекивалась, но секретарши все всегда слышат и знают, так что из намеков и недомолвок мы выяснили, что проект Вадима каким-то образом оказался у конкурентов и они уже заявили его как свой собственный.

Как-то там было очень важно, кто первый заявит, то есть получилось, что Вадим вроде как вообще ни при чем, и мало того что вся его работа пошла коту под хвост, так еще и конкуренты получили такой подарочек за просто так.

Ясно, отчего начальник на него орал и вообще, наверно, пообещал его уволить. Какое уж тут повышение!

Первой моей мыслью было бежать к Вадиму, чтобы его утешить. Все же мы встречались несколько месяцев. Но я никак не могла этого сделать при посторонних и решила дождаться конца рабочего дня. Тем более что к нему пришел парень из компьютерного отдела и просидел там до самого обеда. А после обеда Вадим в офисе не появился.

Я кое-как досидела до конца рабочего дня и отправилась домой в колебаниях, звонить ли Вадиму.

Или, может, поехать к нему?

Но так и не решилась ни на что, уж больно странные и неопределенные были у нас отношения. Вроде бы встречались несколько месяцев, но со своими друзьями он меня не знакомил, с родителями тоже, хотя я и не изъявляла особого желания. И вот теперь что-то мне подсказывало, что Вадим отнюдь не обрадуется моему появлению.

Дома я все же отправила ему сообщение: «Как ты, где ты?» Ответа не получила и держала телефон поблизости. Бродила по комнате, бесцельно перекладывая вещи, выпила чаю, есть не хотелось. Затем призвала себя к порядку и решила хоть в квартире прибраться.

И вот, когда я протирала пол в прихожей, в дверь позвонили. Я заглянула в глазок и увидела там Вадима.

Помню, удивилась еще, как он проник в подъезд… ну, время не позднее, как раз все с работы идут, вот и прошел с кем-то. Когда открывала дверь, единственное, что меня заботило, – это то, что Вадим увидит меня в старых спортивных штанах и растянутой майке. Ну не в вечернем же платье полы мыть!

– Дорогой… – начала я, складывая губы в приветливую улыбку, – как же я рада…

Остальное я договорить не успела, потому что от его сильного толчка пролетела всю свою маленькую прихожую и приземлилась в углу, опрокинув по дороге ведро с грязной водой.

Вадим тут же ввалился в квартиру, захлопнув за собой дверь. Одним прыжком он пересек прихожую и навис надо мной.

– Ты… – выдохнул он, – ты…

К тому времени я оправилась от такого неожиданного появления и сумела разглядеть его получше. Откровенно говоря, вид его не внушал никаких добрых чувств.

Если раньше я говорила, что он не был красавцем, то сейчас выглядел просто ужасно. Глаза его были абсолютно белые от злости, и если утром он казался бледным до синевы, то сейчас все лицо его пошло красными пятнами.

Первая моя мысль была, что он пьян. Ну напился с горя, дело житейское. Но спиртным от него не пахло. Пахло злобой и ненавистью, и в глазах было то же самое.

– Ты… – прохрипел он снова, – ты… – и тряхнул меня так, что все кости перемешались.

– Да что такое, что с тобой? – Я не на шутку испугалась.

Пьян он или рехнулся от потери важного проекта, но он в ужасном состоянии. А я с ним одна в квартире, и дверь закрыта. И локоть болит, которым стукнулась об стенку, когда он меня толкнул. Здорово толкнул, между прочим.

– Ты еще спрашиваешь, что со мной? – не своим голосом заговорил Вадим и перестал надо мной нависать, так что я смогла встать, опираясь на стену.

И тут же ощутила, что не только локоть болит, но еще и брюки мокрые, потому что села прямо в лужу грязной воды. Сами понимаете, это меня не порадовало. Пора было принимать меры. Следовало выставить Вадима как можно скорее. Разумеется, у него неприятности, но я-то тут при чем? Нечего на мне отыгрываться, я ему не жена.

– Ты, ты во всем виновата! – заговорил он. – Я, как полный дурак, тебе доверял, вот что бывает, если пустить в дом непонятно кого.