- -
- 100%
- +
Надежда села на освободившееся место осторожно, деликатно, стараясь не плюхнуться всем весом и не показывать на лице откровенного облегчения. Вообще-то ноги уже не держали – тащилась до метро пешком, а сегодня с утра наступила оттепель, так что под ногами была снежная каша, а под ней – самый настоящий олимпийский каток. Да еще сумка тяжеленная – мать, как всегда, навязала две банки варенья и половину тыквы. Надежда не хотела брать – дескать, в субботу приедем с мужем на машине, так получила за это выволочку. Мать долго разбирала детально характер нынешних молодых людей и перечисляла их недостатки. Мы, говорила мать хорошо поставленным голосом, всякое в жизни повидали. Надо было – траншею копали, надо было – бревна на себе таскали. И ни на кого свою работу не сваливали. А тебе лень даже для себя варенье принести, норовишь все хозяйство на мужа свалить, хотя прекрасно знаешь, что он много работает и в выходной должен отдыхать, тем более что тыква до субботы все равно испортится, раз уже разрезана.
Во всем страстном монологе была одна приятная вещь – то, что мать причисляла Надежду к молодым людям. Все остальное было явным и сознательным преувеличением – и про траншеи, и про бревна, и про Надеждину лень.
С некоторых пор Надежда Николаевна Лебедева – интеллигентная женщина средних, скажем так, лет, оказалась без работы. Ну, просто уволили их всем отделом во главе с начальником, чтобы никому не было обидно. Муж Надежды по этому поводу неприлично обрадовался – дескать, теперь в доме будет порядок и вкусный ужин каждый день. И сама Надежда не будет нервничать и переутомляться, займется собой и так далее. Надежда вовремя сообразила спрятать все свои мысли по этому поводу, чтобы не выглядеть неблагодарной – человек к ней со всей душой, хочет как лучше, а она сокрушается по поводу потери работы, да провались она совсем. Тем более что денег муж зарабатывал вполне достаточно, на жизнь хватало. И Надежда создавала ему вполне приличные условия для этой самой жизни. Муж был у нее второй, любимый, человек от природы некапризный, заботливый и внимательный, так что все было у них хорошо. И вовсе незачем было матери говорить ей такие слова. Но с некоторых пор Надежда взяла себе за правило с матерью не спорить – себе дороже обойдется. Матери шел восьмой десяток, она была сильна духом и довольно бодра, но характер с возрастом ухудшился.
Надежда прочно утвердилась на месте и мимоходом удивилась своей усталости – неужели возраст сказывается? Ух, как ненавидела она эту круглую цифру – сначала пятерка, а потом еще сзади толстый наглый ноль! Но, как советовали древние мудрецы – примирись с тем, что ты никак не можешь изменить.
Надежда перевела дух и решила не думать о неприятном. Хорошо бы почитать, но детектив остался на дне сумки, как раз под тыквой, так что достать его было нереально – еще варенье разобьется. Слева от нее мужчина читал электронную книгу и покосился раздраженно, уловив ее взгляд. Надежда и сама не любила, когда заглядывают через плечо. Справа девушка что-то писала, склонившись над блокнотом.
Надежда осторожно скосила глаза. Блокнот был довольно большой, вот девушка оторвалась от него, бросила быстрый взгляд на противоположное сиденье и тут же снова уткнулась в блокнот.
Да она же рисует! И правда, легкими штрихами девушка набрасывала портрет сидящего напротив мужчины. Надежда чуть пошевелилась и вытянула шею. Получалось у девушки отлично – мужчина выходил очень похожим, и даже ясно было, что у него за характер. Не слишком молод, устал от жизни и от работы, под глазами мешки, на переносице – глубокая морщина. И видно, что человек суровый, мрачный, небось жену изводит дома придирками, а если уж поссорятся, то сам первый никогда не подойдет, будет молчать весь вечер, и молчание это повиснет в доме, как топор над головой.
Надежда подняла глаза. Надо же, а если на оригинал посмотришь, то ничего такого и не подумаешь – совершенно заурядное лицо, смотрит перед собой пустым взглядом, спит, что ли, с открытыми глазами…
Девушка рядом, надо полагать, закончила рисунок, вытащила лист, и Надежда поняла, что у нее не блокнот, а планшет, все листы отдельно. Девушка убрала использованный лист назад, причем Надежда заметила, что у нее уже есть там один портрет – кажется, тоже мужской. А девушка внимательно посмотрела на старуху, что читала газету. Старуха была в потертых джинсах, в кроссовках и молодежной шапочке с помпоном. И еще без очков, очевидно, поэтому держала газету слишком близко и впивалась глазами в строчки, шевеля губами. Надежда прочитала некоторые заголовки в газете:
«Известный актер зверски избил свою тещу»!
«Знаменитая певица за неделю похудела на сорок восемь килограммов»!
«Сотрудница зоопарка родила ребенка от орангутанга»!
«Какой ужас! – привычно вздохнула Надежда. – Ох уж эта желтая пресса! И ведь все врут, в нашем зоопарке и орангутанга-то нет, он давно умер от старости…»
Старуха из-за газеты зыркнула на нее сердито – как будто прочитала ее неодобрительные мысли, и Надежда Николаевна поскорее опустила глаза. Девушка занималась своим делом – и вот уже проступили на листе старухины черты. Никакая шапочка с помпоном не помогла – сразу видно, что старухе восьмой десяток капает. И хоть хорохорится она, бодрится, утром зарядку делает, днем в парке с палками ходит – видно, что одинокая как перст, нет у нее ни детей, ни внуков. А друзей да племянников она сама разогнала, потому как характер имеет скверный, ни тепла от нее не дождешься, ни слова ласкового.
И посещают старуху разные мысли, когда бессонница. Что вот придет однажды ночью к ней такая же старуха, только с косой, а ей, нашей-то старухе, и попрощаться на этом свете не с кем. Один на один она со смертью окажется. И там уж характер жесткий не поможет, эта, с косой, и не такое видала.
И найдут ее, бездыханную, только через несколько дней. Почтальонша там забеспокоится или дворник. Соседи и то не спохватятся, старуха со всеми давно на ножах, им до лампочки, что там с ней происходит, жива ли она.
Мысли такие посещают старуху ночью, днем-то она отвлекается – вот, желтую прессу почитывает, телевизор опять же смотрит.
И все это девушка сумела передать несколькими штрихами.
– Да у вас талант! – невольно восхитилась Надежда.
– Что вы! – смутилась девушка. – Я только учусь. А в метро рисую, чтобы время зря не тратить.
Это Надежде было понятно, она и сама не любила зря тратить время, и людей таких уважала. Девушка между тем покончила со старухой и перешла к парню, что сидел напротив, придерживая ногами большую сумку. На парне была кепочка-бейсболка с логотипом известного интернет-магазина «Сезон», Надежда и сама пару раз заказывала у них книжки и учебники для внучки. Внучка Светланка жила со своими родителями в далеком Северодвинске, зять Надежды был раньше моряком, а потом перешел на сушу, так всем спокойнее и денег больше. Но пока живут они на севере. Надежда Николаевна по внучке скучала, но видно уж судьба такая – жить им врозь.
Объявили Надеждину остановку, она встала с сожалением. Но девушка тоже собрала свои вещи и пошла за ней. И курьер из «Сезона» тоже подхватил свою сумку и, проходя мимо старухи, задел ее газету. Старуха рявкнула что-то, но парень сделал вид, что не слышал. Надежда пропустила парня вперед, чтобы оказаться поближе к девушке. Они вместе вышли из вагона, краем глаза Надежда видела, что старуха сложила свою газету и тоже вышла.
Ничего удивительного, у них последняя станция перед конечной, в этом вагоне все тут выходят, эскалатор отсюда ближе всего. Девушка шагнула вперед, слегка кивнув Надежде на прощание, та улыбнулась в ответ.
В холле метро Надежда отвлеклась на книжный ларек. Не то чтобы хотелось рассмотреть книжки – все это она уже видела утром, просто нужно было передохнуть. Проклятая сумка оттянула все руки, да еще банка с вареньем била по ногам. Надежда наклонилась, чтобы проверить, не перевернулись ли банки, а когда разогнулась, то парень из «Сезона» едва не двинул ей по шее своей сумкой.
– Осторожнее! – закричала она.
– Простите! – Парень, казалось, искренне огорчился. – Простите, не заметил. Не скажете, как мне найти улицу Аппетитова, дом пять?
– А, это вам нужно сейчас дорогу перейти и вот туда, в проход между домами мимо торгового центра! – оживилась Надежда. – Там будет улица, это и есть Аппетитова, так вы ее не переходите, а сразу налево. Три дома пройдете, и будет нужный, номер пять.
– Спасибо! – парень легко вскинул на плечо огромную сумку и зашагал широкими шагами в нужную сторону.
Глядя ему вслед, Надежда Николаевна сообразила, что он идет в ее дом.
Надежда Николаевна жила здесь не так долго, второй год всего. Раньше они с мужем жили в ее однокомнатной квартирке, но потом сын Сан Саныча с женой, сыном и сенбернаром Арчибальдом уехал работать по контракту в Канаду, и тогда супруги Лебедевы переселились в эту трехкомнатную. За квартирой присмотреть, и вообще, не пропадать же жилплощади.
Надежда долго не хотела привыкать к новому жилью, потому что, ко всему прочему, улица Аппетитова вызывала у нее самые неприятные ассоциации. Точнее, с улицей-то все было в порядке – широкая, зеленая, дома новые, красивые, метро недалеко, но и не рядом, так что ни бомжей, ни ларьков, ни музыки громкой.
Все дело было в названии. Работал когда-то давно у Надежды в институте некто Аппетитов – очень неприятный тип, выскочка и набитый дурак. Поговаривали даже, что постукивал этот Аппетитов, да не только начальству, но и в компетентные органы.
Про это Надежде верилось с трудом – уж больно был мужик глуп, проще говоря – тупой, как табуретка. Работать его никто не заставлял, начальство убедилось, что это себе дороже обойдется. И наивысшей удачей считалось, если удавалось перевести этого Аппетитова в другой отдел – пускай-ка там теперь с ним помучаются. И ладно бы сидел себе тихонько за шкафом и, к примеру, решал кроссворды или спал с открытыми глазами. Так нет же, противный Аппетитов подслушивал разговоры, говорил сотрудникам гадости, отмечал в специальном блокнотике, кто на сколько опоздал с обеда или лишний раз вышел из комнаты – в общем, усиленно старался сделать жизнь сотрудников невыносимой.
В общем, фамилия Аппетитов не вызывала у Надежды положительных эмоций. И улица, конечно, названа не в честь ее бывшего сотрудника, но может это его родственник?
Муж в ответ на ее вопрос пожал плечами, он с Аппетитовым на работе не столкнулся – Бог миловал. Дома на улице были относительно новые, люди в них жили разные, но никто понятия не имел, в честь кого названа улица. Соседка Антонина Васильевна, которая все всегда знала, сказала лишь, что улицу назвали так очень давно. Надежда прекратила расспросы, но все равно было противно.
Размышляя так, Надежда Николаевна машинально двинулась к переходу через проспект. Машины неслись непрерывным потоком, люди дисциплинированно ждали на краю тротуара. Вот красный сигнал светофора замигал и переключился на желтый, и тут на перекресток выскочил какой-то ошалелый водитель на стареньком «Опеле», торопясь проскочить на желтый.
Пешеходы по-прежнему терпеливо дожидались, пока появится зеленый огонек с бегущим человечком. И вот, когда «Опель» был на середине улицы, буквально ему под колеса вылетела женская фигура в серой неприметной курточке. Женщина возле Надежды громко ахнула и закрыла лицо руками, не в силах видеть, как девчонку сейчас расплющит в лепешку. «Опель» истошно засигналил, Надежда почувствовала, как сердце ее стремительно проваливается куда-то вниз, и сквозь пелену перед глазами заметила, как серая фигурка сгруппировалась и буквально выскользнула из-под колес, с размаху ударилась головой о поребрик и застыла. «Опель» в это время пытался тормозить с ужасающим скрипом, свернул в сторону и врезался в припаркованную на той стороне «Газель», которая от такой наглости возмущенно загудела.
Все случилось буквально за несколько секунд, толпа не успела ничего сообразить. Хорошо, что машины загодя притормаживали на переходе, больше никто ни в кого не врезался.
Толпа окаменела, потом поднялся крик, все зашевелились, Надежду вытолкнули вперед, к безжизненному телу. Она в ужасе присела, собрав все свое мужество, и взяла девушку за руку. Пульса не было, а может, в нервах она не могла его найти. Однако рука была теплой, и Надежде показалось, что она слегка шевельнулась. Ну да, тело едва заметно дернулось, и Надежда услышала тихий стон.
Вокруг уже напирали любопытные.
– Да дайте же ей воздуха! – крикнула Надежда.
– А что, она жива? – удивился толстый дядька в поношенной старомодной дубленке. – Ну это надо…
Теперь уже все видели, что девушка шевелится и старается перевернуться.
– Не трогайте ее! – взвизгнула та женщина, что стояла перед Надеждой на переходе. – Везде говорят, чтобы пострадавшего не трогали – вдруг у нее позвоночник сломан?
– Что, так и будет она лежать на ледяном асфальте? – растерялась Надежда.
Девушка приподнялась на локтях и со стоном повернулась на бок.
– «Скорую» уже вызвали, – сказал дядька в дубленке.
– Так когда она еще приедет. – Надежда решительно поддержала девушку за локоть и увидел близко ее лицо.
Это была та самая девушка, что сидела с ней рядом в метро и рисовала пассажиров. Те же прямые темные волосы, курточка неприметная, только глаза мутноватые, и щека распухла. Да вот и сумка ее рядом валяется – большая коричневая торба с завязками.
– Как вы? – спросила она. – Где болит?
Девушка прислушалась к себе, потом мучительно поморщилась и попыталась сесть.
– Голова… – простонала она, – кружится, и все мутно…
Надежда оттолкнула какого-то мужичка, сунувшегося слишком близко, и помогла девушке сесть, подложив под спину торбу.
– Зря вы это! – высказалась давешняя тетя. – Может, у нее позвоночник…
– У тебя самой позвоночник! – вступился дядька в дубленке. – Видно же, что она сидеть может, значит, не все так плохо, переломов нету.
– Лезут сами под колеса! – тут же вскипела тетка. – Только людей пугают!
– Как же это вы так неосторожно… – сказала Надежда.
– Да я… – девушка поникла головой, – я не понимаю…
Тут сзади раздался громкий голос:
– Граждане, расступитесь, дайте осмотреть пострадавшую! – и появилась солидная тетка в синей униформе, а с ней – молодой парень с носилками.
Тетка отодвинула Надежду мощным плечом и склонилась над пострадавшей. Профессионально быстро ощупав ей руки-ноги, она спросила, сколько показывает пальцев, и, очевидно, не удовлетворившись ответом, попыталась осмотреть голову.
– Быстро как они приехали, – тихонько сказала Надежда дядьке в дубленке.
– А то, – так же шепотом ответил он, – они на уличные происшествия быстро приезжают, чтобы движение не встало.
Надежда оглянулась на «Опель». Там вовсю шел скандал. Водитель пострадавшей «Газели», немолодой таджик, прибежал из кафе, что находилось рядом, дожевывая на ходу бутерброд. Аппетит у него пропал сразу же, потому что из его грузовичка сыпались на асфальт какие-то коробки и тюки. Теперь водитель бегал вокруг, изрыгая проклятья и потрясая кулаками. Он то задирал голову к небу, призывая, надо полагать, в свидетели своего Аллаха, то хватался за телефон и начинал тараторить в него по-своему.
Водитель «Опеля» лениво отлаивался, ему уже было все равно.
Скоро приехала машина с мигалкой. Увидев полицию, толпа начала редеть, дядька в дубленке сердечно простился с Надеждой и пошел по своим делам.
Надежда Николаевна оглянулась на пострадавшую девушку. Докторша уже наскоро заклеила ей рану на голове пластырем и теперь бережно укладывала на носилки. Парень помогал.
И вот, после того как они с докторшей споро подхватили носилки и понесли их к машине, на асфальте осталась сумка. Люди из «Скорой» не заметили ее, потому что в суматохе сумку отпихнули чуть в сторону. Надежда шагнула ближе и тут увидела, что тянет уже к сумке руки какой-то самого паршивого вида мужичонка.
– Эй, ты что это делаешь? – прошипела она, схватившись за ремешок. – Тебе чего тут надо?
И по тому, как дернулся он и заверещал, как мартовский заяц, поняла Надежда, что ее опасения верны – хочет этот гад сумку прихватить под шумок.
– Женщина, да вы что? – отбивался мужичонка, похожим на зайца его делали редкие зубы. – Да вы что это себе думаете?
– Отдай сумку! – рявкнула Надежда. – Отдай, а то хуже будет! Вон, полиция через дорогу!
– Да что мне полиция! – Он попытался пнуть Надежду под коленку и дернул сумку сильнее.
В другой руке у нее была своя собственная тяжеленная сумка, так что эту она могла держать только левой.
– Да помогите же кто-нибудь! – сказала Надежда, но, как назло, никого рядом не оказалось.
Девушку грузили в машину «Скорой помощи», оставшиеся зеваки пялились на обиженную «Газель». Пара коробок открылась, и на мостовую вывалились пакетики чипсов.
– Ах ты, такая-сякая! – плюгавый мужичонка наклонил голову и боднул Надежду.
То есть только хотел это сделать.
Реакция у Надежды Николаевны всегда была отменной, так что она бросила свою сумку и свободной рукой двинула паршивцу в лоб. Не слишком сильно, но от удара слетела с него вязаная шапочка, и показались плешивая голова и оттопыренные уши. Теперь он стал похож не на зайца, а на сбесившегося шимпанзе. Надежда же, услышав, что в ее сумке звякнуло, а, стало быть, разбилась все-таки банка варенья, пришла в неописуемую ярость, которая удесятерила ее силы. Она дернула за ремешок и без труда отняла коричневую торбу.
– Вали отсюда немедленно! – сказала она. – Вали, козел, пока я полицию не позвала!
И мерзкий тип убрался, как не было. Надежда оглянулась и увидела только задние огни уезжающей «Скорой». Вот тебе и раз!
Она подхватила обе сумки и отправилась домой, оставляя позади себя тонкую струйку варенья, которое потихоньку просачивалось сквозь сумку, и решая в уме два вопроса: какое разбилось варенье – смородиновое или черничное, и как теперь оправдаться перед матерью. Вопрос о том, каким образом она вернет чужую сумку, Надежду не очень беспокоил. Вполне возможно, что найдется в сумке какой-нибудь документ или мобильник, а еще можно узнать, в какую больницу отвезли девушку, и сходить туда. А пока пускай сумка у нее полежит, сохранней будет.
После того как пострадавшую девушку увезли, толпа быстро растаяла, в основном разошлись по своим делам. Остались самые закаленные зеваки, которым совсем уже нечего было делать, никуда они не торопились и перешли через дорогу, чтобы понаблюдать за развивавшимися отношениями между водителями «Газели» и «Опеля».
Надо сказать, что скандал быстро закончился, не успев как следует разгореться. Приехавший гибэдэдэшник призвал договаривающиеся стороны к порядку, быстро все измерил, опросил водителей и составил акт, к тому времени зеваки уже разбежались – кому охота в свидетели попасть? Водитель «Опеля» все валил на девчонку – выскочила, мол, на проезжую часть, он и свернул в сторону, чтобы не задавить. Таджик все причитал над пропавшим товаром, а получив справку об аварии, не успокоился, а все цокал языком – дескать, хозяин этой бумажке не поверит, и придется ему оплачивать пропавшие чипсы из своего кармана.
Когда все разъехались, улица стала прежней – станция метро, большой новый дом с магазинами внизу, несколько самых обычных ларьков – пункт приема платежей сотовой связи, ремонт обуви, простенькое кафе для водителей.
Теперь возле ларьков снова появился тощий вертлявый мужичок с оттопыренными ушами и криво торчащими редкими зубами. Воровато оглядевшись по сторонам, он зашел за ларьки. Там он остановился возле мусорного бака, достал пачку сигарет и неторопливо закурил. Струйка дыма от дешевой сигареты смешалась с опустившимся на город густым промозглым туманом.
Сделав несколько жадных затяжек, редкозубый мужичонка вытащил из-за пазухи тощий потертый бумажник, успел все же в толпе, окружавшей раненую девушку, подобрать, что плохо лежит. Раскрыв его, он внимательно ознакомился с содержимым.
Результат его разочаровал: в бумажнике оказалось всего триста пятьдесят рублей, фотография полной, сильно накрашенной блондинки, мятая квитанция из химчистки и несколько бесполезных карточек на скидки в обувных и хозяйственных магазинах.
Мужичок переложил деньги в свой собственный кошелек, а бумажник с дисконтными карточками и прочей бесполезной дрянью выкинул в мусорный бак.
– Совести у людей нет, – мрачно пробормотал он, затянувшись сигаретой. – Считай, с пустым лопатником ходит… надо же и о людях думать! Понятно, что за таким кошельком и следить не надо – потеряла, так только лучше, новый купит…
Тут из тумана выступила темная фигура – высокий, немного сутулый мужчина в черном пальто с поднятым воротником, в надвинутой на самые глаза кепке.
– Минздрав последний раз предупреждает – курение опасно для вашего здоровья! – процедил человек в черном, сверкнув глазами из-под козырька.
Вертлявый мужичок закашлялся, заморгал глазами.
– Вот ведь напугал! – проговорил он, отдышавшись, и делано засмеялся. – А я-то думаю, куда ты подевался…
– Ты думаешь? – недоверчиво переспросил человек в черном. – Что-то непохоже… ты мне лучше скажи – сделал, что я велел?
– Ну, не совсем… – промямлил мужичонка, отводя глаза. – То есть я почти было уже, но она…
– Что значит – не совсем? – прервал его собеседник. – Что значит – почти? Ты или украл у нее сумку, или нет!
– Ну, вот зачем такие слова говорить? Вдруг нас кто-то подслушивает? – Мужичок опасливо завертел головой. – Что за слово такое – украл! Можно ведь иначе как-нибудь сказать – взял, допустим, или позаимствовал… а то что сразу – украл! Это прямо не слово, а готовая статья уголовного кодекса…
– Некогда мне с тобой церемонии разводить! – прошипел человек в черном. – Говори прямо – у тебя сумка?
– Нет, – редкозубый развел руками, – не сложилось… я уже было ее подобрал, а тут тетка какая-то вывернулась, схватилась за эту сумку с другой стороны и принялась меня лупить… вон, смотри, всю личность расцарапала, и под глазом фонарь засветила…
– Ага, ты еще побои зафиксируй и выплату потребуй за производственную травму. – Короче, значит, нету у тебя сумки… – Человек в черном ссутулился.
– Нету! – вздохнул карманник. – Даже у такого профессионала, как я, случаются иногда отдельные проколы… Слушай, друг, а на фига вообще тебе та сумка? Девчонка, по всему, бедная, вряд ли у нее в сумке что-то было стоящее…
– А вот это тебя совсем не касается! – Из-под кепки мужичонку обжег неприязненный взгляд.
– Если хочешь, я тебе таких сумок двадцать штук нарежу! Это мне раз плюнуть! – бахвалился он, но прозвучало все как-то неуверенно.
– Ладно, проехали! – Человек в черном отвернулся.
– Ну, а коли так – так прощения просим. – Мужичонка потушил сигарету и сплюнул. – У меня еще дел много, я пойду…
– Никуда ты не пойдешь! – Человек в черном бесшумно переместился, оказавшись рядом с вором.
– Как это – не пойду? – мужичонка оскалил редкие зубы и сунул руку в карман. – Кто мне, интересно, помешает?
Теперь он снова стал похож на сердитого шимпанзе.
– Да хотя бы я! – тяжелая рука легла на плечо редкозубого. – Понимаешь, ты, профессионал хренов, я не люблю, когда меня водят за нос. А кроме того, ты мое лицо видел…
– Ничего я не видел! – испуганно забормотал мужичонка. – Вон у тебя все лицо закрыто – снизу воротник, сверху кепка.
Теперь он выглядел как самый настоящий трусливый заяц из мультфильма.
– А все-таки ты меня видел! – печально проговорил его собеседник. – А это непорядок…
– Да пошел ты… – Мужичонка попытался вывернуться и в то же время вытащил из кармана нож с выкидным лезвием.
Однако он не успел им воспользоваться – из рукава черного пальто выскользнула проволочная петля и захлестнулась на его горле. Несчастный дернулся в сторону, но только сильнее затянул на своем горле проволочную удавку. Рот его широко открылся, глаза вылезли из орбит.
– За что… – прохрипел он, пытаясь вдохнуть.
– Я же тебе все объяснил! – спокойно ответил человек в черном. – Лично против тебя я ничего не имею.
Он резко дернул за петлю – и та глубоко врезалась в горло мужичонки. Несчастный воришка странно всхлипнул, колени его подогнулись, и он упал на грязный асфальт.
Человек в черном немного подождал, потом ослабил удавку, снял ее с шеи трупа и спрятал в рукав. Затем он осторожно огляделся по сторонам, подхватил труп под мышки, легко поднял его и свалил в мусорный контейнер. Крышку контейнера он аккуратно закрыл, и только после этого ушел, мгновенно растворившись в густом тумане.
Утром Надежда Николаевна проснулась поздно. Судя по царящей в квартире гулкой тишине, муж уже ушел на работу, что вызвало у нее острый приступ угрызений совести. Обычно она себе такого не позволяла, вставала вместе с мужем по будильнику и готовила ему завтрак. Сегодня, однако, она проспала и, выйдя на кухню, увидела там только своего рыжего кота Бейсика.