Глаз Ночи

Возле стола в глубоком кресле, спиной к двери, сидел Аскольд.

Маркиз окликнул его, но старик не повернулся и никак не отреагировал на голос своего ученика.

Охваченный недобрым предчувствием, Леня поспешно подошел к старику и взглянул на него.

Глаза Аскольда были закрыты, лицо заливала мертвенная бледность, он не подавал никаких признаков жизни.

Леня взял старика за тонкое запястье и нашел едва заметно бьющуюся ниточку пульса. Он огляделся по сторонам в поисках лекарств, но вместо них его взгляд упал на листок бумаги, белевший на столе.

Маркиз взял его в руки и прочитал отпечатанную на лазерном принтере записку:

«Привет, Маркиз! Помнишь историю с золотой статуэткой? Ты тогда, наверное, очень долго смеялся надо мной. Сегодня моя очередь посмеяться».

Подписи под этой запиской не было, но Лене и так было ясно, что автор записки – Артем Зарудный.

Маркиз покосился на Аскольда – если только этот полутруп еще можно было назвать человеческим именем. Он когда-то очень уважал старика, да чего греха таить – и до сих пор не перестал уважать, но тот все-таки втянул его, Леню, в серьезные неприятности, а теперь, судя по всему, и просто заманил в ловушку…

Маркиз бросился к двери, которая вела с лестницы в убежище Аскольда. Дверь была закрыта. Открыв изнутри запиравший ее сложный замок, Леня толкнул стальную дверь, но она не поддалась. Он навалился на нее всем весом, но проклятая дверь даже не шелохнулась. Недаром, когда эта дверь захлопнулась у него за спиной, Лене показалось, что он в западне… Наверняка кто-то дожидался его прихода и запер дверь снаружи, а возможно, и наглухо забаррикадировал ее.

Леня затравленно огляделся по сторонам. Никаких других дверей в тайном жилище Аскольда не было, окон – тоже.

И тут Маркиз почувствовал явственный запах дыма, пробивающийся из-за стальной двери. Леня похолодел: он понял, что Зарудный решил сжечь их с Аскольдом в этой наглухо закрытой западне. На всякий случай Леня еще раз толкнул стальную дверь, но это было то же самое, что пытаться сдвинуть с места Исаакиевский собор. Безнадежно развернувшись, он побрел обратно в комнату.

Аскольд все так же полулежал в кресле, не подавая никаких признаков жизни. Леня взглянул на старика с неожиданной ненавистью: ведь не хотел же он браться за это опасное дело, как будто предвидел, что Зарудный выйдет на его след…

Как будто почувствовав его взгляд, Аскольд чуть заметно пошевелился и тихо застонал.

Леня подскочил к старику и стал массировать его худые слабые руки, растирать впалую грудь…

Ему стало стыдно того, как плохо только что думал он об Аскольде, которому когда-то был очень многим обязан, от которого научился азам своей профессии. Вблизи он разглядел, как на самом деле стар Аскольд, всегда такой подтянутый, ловкий и моложавый. Кожа на его руках была покрыта старческими пигментными пятнами, шея под расстегнутым воротником рубашки худа и морщиниста, как у старой черепахи…

Леня изо всех сил массировал руки и плечи старика, и наконец Аскольд снова застонал и открыл глаза.

– Леня… – проговорил он едва слышно, и в его глухом бесплотном голосе прозвучало чувство вины. – Я… я виноват… я подставил тебя… Он наколол меня какой-то дрянью… «эликсиром правды»… Я ничего не мог сделать с собой, не мог остановиться, говорил и говорил, отвечал на все его вопросы… назвал тебя, назвал это место…

– Ничего не поделаешь, – прервал его Маркиз, – не вините себя. Нам надо думать, как выбраться отсюда. Зарудный хочет поджарить нас в этой западне, как цыплят…

– Прости меня, Леня, – продолжал старик едва слышным голосом, не обращая внимания на слова Маркиза, – я все ему рассказал… я рассказал ему и про «Глаз Ночи»…

– Про что? – удивленно переспросил Леня, подумав, что Аскольд заговаривается. – Про какой глаз?

– «Глаз Ночи». Их было два, два удивительных изумруда. Они были когда-то похищены из святилища инков. Это похоже на сказку, но эти камни действительно значились в ювелирных каталогах. Один из них попал в Россию и бесследно исчез во время гражданской войны, – от волнения голос Аскольда окреп и стал громче и отчетливее, – а сейчас, кажется, он снова объявился… Татьяна видела его в доме банкира Ангелова…

– Какая Татьяна? – удивленно спросил Маркиз.

Он почти не сомневался, что Аскольд заговаривается.

– Таня Коноплева… Я ей не поверил бы, но она, хоть и молодая женщина, много знает о камнях, а «Глаза Ночи» были темой ее диссертации… Она знает про эти камни очень много и не могла ошибиться… Эти изумруды бесценны! Леня, это была бы моя последняя операция! Как приятно так красиво уйти со сцены…

– Нам сейчас не до изумрудов! – недовольно перебил старика Маркиз: комната уже начала наполняться дымом. – Нам нужно думать, как спастись из этой гребаной западни, пока мы еще не задохнулись… Дверь снаружи заклинили, окон здесь нет… Вы сами подготовили для себя такую мышеловку! – Леня не удержался от выпада, и ему тут же стало стыдно за свою жестокость к умирающему старику.

– Мышеловку? – эхом повторил Аскольд. – Леня, ты меня обижаешь. Неужели ты думал, что я устрою свой тайник без запасного выхода?

– Запасной выход? – Леня оторопело уставился на старика.

Действительно, как он, много лет зная Аскольда, не подумал, что тот никогда не устроит себе жилище без второго выхода!

– Где? – Леня наклонился к Аскольду, испугавшись, что тот снова потеряет сознание, так и не открыв ему спасительной тайны. Аскольд действительно опять покрылся землистой бледностью человека, отмеченного печатью близкой смерти.

– Кресло, – проговорил Аскольд слабеющим голосом, – отодвинь мое кресло…

Леня поспешно отодвинул в сторону тяжелое кресло, в котором полулежал умирающий старик.

– Подцепи… подцепи среднюю половицу.

Маркиз взглянул на пол, одна из половых досок чуть отстояла от соседних, и в образовавшуюся щель могло проникнуть лезвие ножа. Нож у Лени всегда был при себе: отличный швейцарский складной нож фирмы «Венгер». Он выдвинул самое широкое лезвие и подцепил половицу. Она откинулась удивительно легко, как крышка сундука, и под ней оказался небольшой тайник, в котором лежал прозрачный полиэтиленовый пакет, плотно набитый долларами.

– Деньги возьми, – еле слышным от слабости, но решительным и твердым голосом проговорил Аскольд, – они тебе понадобятся. А под пакетом – черная кнопка…

Маркиз достал из тайника пакет с деньгами и действительно увидел под ним кнопку.

– Нажми, – коротко скомандовал Аскольд.

Леня нажал кнопку, и с тихим жужжанием в стене комнаты заработал электромотор. Тут же часть стены медленно отъехала в сторону, и за ней открылась кабина лифта. Леня удивленно повернулся к старику. Отвечая на его невысказанный вопрос, Аскольд почти неслышно прошептал слабеющим голосом:

– Лифт здесь был, еще от фабрики остался… я его только замаскировал… Дверь, входная дверь изнутри закрыта?

Маркиз вспомнил, что открыл внутренние замки, когда пытался открыть входную дверь, и бросился в коридор: он понял, что старик беспокоится – когда люди Зарудного поймут, что птички упорхнули, они бросятся по их следам, а запертая дверь хотя бы немного их задержит и даст беглецам несколько минут форы.

Коридор был полон дыма, и Маркиз понял – еще полчаса, и они наверняка задохнулись бы. Закрыв лицо платком, кашляя и задыхаясь, он добежал до двери и торопливо запер ее на все замки и засовы. Дым щипал глаза, в горле болезненно саднило, голова начала кружиться. Леня торопливо вернулся в комнату. Здесь пока еще дышалось легче.

Он подошел к Аскольду, чтобы попытаться поднять его из кресла.

Старик лежал, запрокинув голову. Глаза его были открыты и совершенно безжизненно смотрели на противоположную стену, как будто Аскольд увидел там что-то, удивившее его. Рот был полуоткрыт, и на подбородок сбегала дорожка подсыхающей слюны. Одна рука прикасалась к груди, как будто пытаясь усмирить боль, а вторая безвольно упала на подлокотник кресла, и в ней был зажат крохотный непрозрачный пузырек.

Маркиз взял этот пузырек из мертвой руки и осторожно понюхал. Почувствовав запах горького миндаля, он понял, что произошло: Аскольд не захотел быть для Маркиза обузой…

В комнате становилось все больше и больше дыма, и дольше тянуть было опасно, да теперь и ни к чему. Леня с удивлением почувствовал, что глаза его полны слез, а в горле стоит комок… Он осторожно закрыл рукой глаза Аскольда, взял пакет с деньгами и шагнул в шахту лифта. На стене кабины была всего одна кнопка. Леня нажал ее, с негромким жужжанием электромотора стена комнаты встала на прежнее место, бесследно закрыв от посторонних глаз путь отступления. Затем заработал другой мотор, и кабина лифта медленно поехала вниз. Доехав до первого этажа, лифт остановился, и задняя стенка кабины отъехала в сторону.

Леня нырнул в открывшийся проем и оказался в маленьком темном помещении. Стена за ним вернулась на прежнее место, и, оглянувшись, Маркиз уже не увидел на ней и следа лифта или двери: ровная кирпичная стена не имела никаких щелей или зазоров.

Шагнув вперед, Маркиз без усилий открыл металлическую дверцу и вышел наконец на свежий воздух. Оглядевшись, он увидел, что только что покинул обычную с виду электрощитовую будку, прилепившуюся к мрачной темно-красной стене фабричного корпуса. Людей вокруг не было заметно, и Маркиз быстро зашагал прочь со двора.

Еще раз оглянувшись, он увидел, что из нескольких окон здания выбиваются дымные языки пламени.

Леня не решился возвращаться к своей машине: там его могли подстерегать люди Зарудного, в конце концов, машина могла быть заминирована. Он решил вообще не выходить на Большую Монетную, проходными дворами дошел до Каменноостровского проспекта и через несколько минут был возле метро, где затерялся в толпе.

В глазах его все еще стояли слезы, и он сам не знал – то ли их причиной был едкий дым, которого он наглотался в горящем фабричном корпусе, то ли это были слезы об умершем старом аферисте, в сердце которого таилось столько благородства…

Татьяна Коноплева считала себя умной и удачливой женщиной. То есть удача в жизни никогда не приходила к ней просто так, сама по себе, Татьяна всегда добивалась всего собственным трудом. Но между тем другие вкалывают всю жизнь как лошади и совершенно ничего не имеют, а она все же достигла многого.

Так она думала раньше, до тех пор, пока в начале осени не повстречала свою школьную подругу Леру Коновалову. То есть раньше она была Коновалова, как и у Татьяны раньше была другая фамилия. Вот интересно, с мужем они прожили всего три года, а когда развелись, Татьяна оставила его фамилию из-за Димки, чтобы ребенок не задавал ненужных вопросов.

Татьяна льстила себя надеждой, что фамилия ее стала известной, и сама над собой посмеивалась. Ну в самом деле, много ли людей в городе знают фамилию владелицы модного журнала для женщин? То есть сам-то журнал под названием «Астра» весьма популярен, но ее фамилия известна только узкому кругу издателей и журналистов. Но Татьяна очень гордилась своим журналом, потому что он полностью был создан только ею. В свое время она немыслимыми трудами добилась в банке кредита, чтобы начать свое дело. Татьяна не любит вспоминать, как бегала по городу в поисках рекламодателей, как пыталась найти спонсоров, как просыпалась ночью в холодном поту, представляя, что журнал провалился, и придется отдать банку за долги их с Димкой однокомнатную квартиру.

Все наладилось. За пять лет она сумела значительно поднять тиражи, журнал занял прочное место среди такой же печатной продукции. В «Астре» с готовностью размещают рекламу модные дома и крупные магазины, а также парфюмерные фирмы и бутики.

У них с Димкой и мамой теперь отличная трехкомнатная квартира, Димка учится в престижной гимназии – причем учится хорошо, потому что Татьяна готовит сына к труду, она всегда повторяет, что будет содержать его только до тех пор, пока он не получит образование, и мама с ней в этом вопросе полностью согласна. Не так давно, всего год назад, Татьяна поменяла машину и обожает свой «фольксваген» едва ли не больше, чем сына. Она может позволить себе отдых за границей и каждый год вывозит Димку то в Испанию, то в Турцию, то в Египет.

Кроме того, в свои тридцать пять лет, Татьяна сумела сохранить стройную фигуру.

И вообще, все говорят, что она выглядит значительно моложе своих лет. Слышать такое всегда приятно.

Некоторые злые языки, правда, могут поставить Татьяне на вид, что у нее нет мужа.

Действительно, с первым мужем она разошлась, планировала было выйти замуж вторично, но что-то там разладилось, и Татьяна не очень расстроилась. Она решила пробиваться в жизни самостоятельно и считала, что преуспела в этом.

Так она считала до того дня, когда встретила Леру. Это случилось на углу Невского и Литейного возле известного магазина одежды фирмы «Hugo Boss». Татьяна заходила туда, чтобы продлить договор насчет рекламы – в некоторых случаях она предпочитала сама договариваться с рекламодателями. Она вообще держала мало постоянных сотрудников в своем офисе – приходилось экономить.

Татьяна выходила из магазина и столкнулась в дверях с шикарной молодой девицей, загорелой, в обтягивающих коричневых брючках и куртке из непонятного золотистого материала.

– Простите, – сказала Татьяна и попыталась девицу обойти, но та вдруг застыла на месте и заорала на весь магазин:

– Танька!

Татьяна вгляделась в девицу и ахнула:

– Боже мой, Лера! Лера Коновалова! Да сколько же мы с тобой не виделись!

Она тут же прикинула в уме, что не виделись они лет десять. Тогда одноклассники как-то стихийно собрались, решив не ждать десятилетия со дня окончания школы, Лера тоже была на их встрече, а потом исчезла. Правда, Татьяна и сама не очень-то поддерживала отношения с бывшими одноклассниками – некогда было, все время отнимала работа.

Лерка выглядела отлично. Ни грамма лишнего жира, тело молодое и упругое, на лице ни одной морщинки. Она мельком оглядела Татьяну с ног до головы, и у той в душе шевельнулось недоброе чувство – на фоне Леры она смотрелась не очень… Но Лера, похоже, искренне ей обрадовалась, потому что обняла и даже ткнулась в щеку холодными губами.

– Послушай, это дело надо отметить, – возбужденно заговорила Лера, – не можем же мы просто так расстаться.

– Ну посидим где-нибудь, поговорим, – согласилась Татьяна.

Наступило время обеда, и ей очень хотелось есть. Она удачно заключила контракт на рекламу, и могла себе позволить потратить некоторое время на беседу со старой школьной подругой, совместив эту беседу с обедом в кафе. Она хотела уже предложить Лерке поехать в китайский ресторан, но въевшаяся в душу привычка журналиста не лезть на рожон, а стараться разговорить собеседника, одержала верх.

– Куда бы нам пойти… – размышляла Лера, схватив Татьяну за руку и устремляясь на улицу.

Татьяна хотела было сказать, что у нее машина, но прикусила язык, потому что Лера махнула рукой, и из серебристого «лексуса», нагло стоящего в неположенном месте у самого магазина, выскочил здоровенный широкоплечий парень и спросил, строго и недоброжелательно глядя на Татьяну:

– У вас проблемы, Валерия Федоровна? Что случилось?

– Нет у меня никаких проблем! – не слишком любезно крикнула Лера и повернулась к Татьяне:

– Сейчас поедем ко мне, там и поговорим. Володя нас быстренько отвезет.

Татьяна порадовалась, что не сказала ничего о машине: рядом с красавцем «лексусом» ее любимый «фольксваген-гольф» одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года выпуска выглядел как старая деревенская кляча рядом с породистым арабским скакуном. У нее было мало времени, но тем не менее она согласилась поехать к Лере. Все говорило о том, что подруга ее богата, а с богатыми людьми владелице дамского журнала очень нужно поддерживать знакомство.

Джип уже двигался по улицам, насколько позволяли пробки, и на вопрос Татьяны, куда же они едут, Лера ответила, что недалеко – у них с мужем загородный дом в Шувалове. Есть еще квартира в центре, но она, Лера предпочитает жить за городом – там воздух свежий и места больше.

– Кто твой муж?

Лера назвала фамилию, и Татьяна кивнула головой – она ее слышала. Что ж, Лерка отхватила хороший кусок счастья – муж ее действительно очень богатый человек, банкир.

Дом был хорош. Отличных пропорций, нет никаких уродливых башен с флюгерами на крыше. Татьяна с удовольствием отметила, что выстроен он из серого камня, потому что рыжий плебейский кирпич вызывал у нее ассоциации с тюрьмами и совковыми общежитиями гостиничного типа. Ворота «лексусу» отворил охранник, такой же плечистый, как и шофер. Просторный участок был, в основном, занят аккуратно подстриженным газоном и клумбами с отцветающими осенними цветами, среди которых кое-где росли елочки, голубые, как у Мавзолея Ленина.

И внутренняя отделка дома была выполнена с большим вкусом.

– У тебя хороший дизайнер, – сказала Татьяна, чтобы не молчать.

– Да? – обернулась Лера. – Это вообще-то мои идеи. Мужу все равно, он полагается на мой вкус.

Татьяна вынуждена была признать, что вкус у Леры хороший. Они осмотрели просторный холл и столовую, поднялись на второй этаж, где Лера показала светлую спальню, комнату, где стояли тренажеры, еще какие-то помещения…

Татьяна поймала себя на мысли, что не очень-то присматривается ко всему – глаза застлало туманной пеленой.

«Зависть? – изумленно констатировала она. – Я завидую Лерке? Не может быть!»

– Вот это мой будуар! – объявила Лера и рассмеялась. – Как у мадам де Помпадур! Принимаю здесь только близких друзей, а столовая – для больших приемов.

В комнате действительно было очень уютно. Окна выходили в сад, чувствовался запах прелой земли и последних осенних цветов.

Мебели в комнате было немного, на полу – пушистый кофейного цвета ковер с длинным ворсом.

Татьяна скинула туфли и присела на низенький диванчик. Ей очень не нравилось ее состояние. Либо нужно немедленно отсюда уезжать, либо успокоиться и извлечь из создавшейся ситуации максимум выгоды.

Уехать же без посторонней помощи невозможно, от поселка Шувалове до шоссе не так близко.

«Нужно было сразу отказаться, – сердито подумала она, – сказала бы, что тороплюсь, что, кстати, соответствует действительности».

Лера нажала на кнопку звонка, и минуты через три на зов явилась девица в темном платье непонятно какого оттенка – скорей всего можно было назвать его бурым. К платью был пришит белый воротничок, как в школе. На девице были еще надеты передник в серую и черную клетку, и туфли на низком каблуке.

– Звали, Валерия Федоровна? – тихим, каким-то простуженным голосом молвила девица.

– Да тебя не дозовешься! – прошипела хозяйка. – Полчаса уже звоню, а все как вымерли!

Это была заведомая ложь, потому что кроме охранника при воротах Татьяна видела в доме еще опрятную женщину средних лет, которая сметала пыль в холле и поклонилась Лере с гостьей.

– Принеси нам сюда поесть и выпить…

– Сока! – встрепенулась Татьяна, вспомнив о своей машине, брошенной на стоянке у магазина.

– Сока, – согласилась Лера. – Я мяса не ем, – повернулась она к Татьяне, – ты как?

– Я тоже не ем, – на всякий случай соврала Татьяна.

– Ну так Люся знает, я утром говорила, что приготовить. Да шевели ногами-то быстрее, а то как лунатик плывешь! – гаркнула она вслед унылой девице.

– Много у тебя прислуги? – спросила Татьяна, чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

– Пятеро, – недовольно ответила Лера, – а толку что? Все равно порядка от них не дождешься, за всем самой следить надо.

Девица явилась довольно скоро, неся на расписном подносе напитки и бокалы, и сказала, что холодные закуски есть, а горячее у кухарки еще не готово.

– Задницу от стула оторвать вовремя не можете! – рявкнула Лера. – Дармоеды чертовы!

– Вы же раньше вернулись, – уныло пробубнила девица, – вот Люся и не успела…

– Ты еще пикни мне тут! – заорала Лера и замахнулась на горничную.

Хорошо, что та уже успела поставить поднос на низкий столик, иначе он непременно бы опрокинулся, потому что девица неожиданно резво скакнула за дверь.

«Написать, как богатые отвратительно обращаются с прислугой, – мысленно усмехнулась Татьяна, – боюсь, что моим читательницам это будет неинтересно».

– Мне, пожалуйста, грейпфрутового сока, – попросила она, заметив, что Лера наливает в бокалы вино.

– Не стесняйся, – ободрила ее подруга, – или ты как в школе, предпочитаешь примитивную «отвертку»? – Она плеснула в сок солидную порцию водки.

– Пожалуй, – протянула Татьяна, прикидывая про себя, пройдет ли она пешком три километра в туфельках на высоких каблуках до автобусной остановки, если Лерка распояшется, и ей, Татьяне, придется уйти, потому что терпеть с собой такое же обращение, как с прислугой, она не станет.

Лера внимательно взглянула ей в глаза и вдруг неожиданно широко улыбнулась:

– Прошу! – и протянула бокал.

Снова открылась дверь, и на пороге появилась горничная с подносом, полным закусок. Лера, извинившись, вышла из комнаты, и Татьяна перехватила злой взгляд, брошенный горничной ей вдогонку. После того, как девица тоже вышла, Татьяна метнулась к окну и вылила сок с водкой на клумбу с астрами, после чего снова налила в тот же бокал чистого сока. Это Лерку всюду возят, а она не хочет никаких неприятностей с бравыми ребятами из ГИБДД, у нее и без них забот хватает.