Игра случая

Посидев немного на подоконнике, я вышла на улицу и побрела опять к остановке, но на всякий случай обошла дом и взглянула на окна Лериной квартиры. Кто-то мелькнул там, за занавеской. Значит, этот чокнутый, Лерин муж, сидит дома и не открывает. Укрывшись от ветра на остановке, я собралась с духом и набрала номер Витькиного мобильника.

– Алло, Витя?

Он узнал меня сразу и просто зашелся от злости.

– Ты какого хрена звонишь? Ты в уме? Вешай трубку, я сам позвоню, когда смогу. Все.

Раздались гудки. Я набрала номер снова. Витька прямо булькал там, как чайник. Не давая ему раскрыть рот, я быстро проговорила:

– Слушай и не повторяй. Мы разминулись, а теперь ее нигде нет.

– Что?!

– Что слышал. Ее нет дома, там сидит муж и говорит, что она не приходила. Я караулю ее уже больше часа, никого нет. Тут какие-то странные события…

Но до Витьки наконец дошло, что пятьдесят тысяч долларов гуляют неизвестно где, и он заорал на меня, отбросив всякую осторожность:

– Ты, такая-рассякая, – мой телефон аж раскалился от его мата, – куда смотрела?

– Витя, я же говорю, она уехала на троллейбусе, а я не догнала, поехала на следующем, прихожу, там муж у нее дома, а ее нет. Муж говорит, что не видел ее с утра, я не знаю, куда она делась!

– Ты, так тебя, головой мне ответишь, я тебя наружу выверну и так по улице пущу. – А дальше пошло такое, что я не выдержала и едва не бросила мобильник на пол.

Невозможно было это слушать, да и смысла никакого, Витька так разошелся, что все равно не дал бы мне вставить ни слова. Старые сапоги, кроме шатающегося каблука, еще и протекали. Ноги замерзли, колено, правда, как-то онемело и болело теперь меньше. Из нашего с Витей разговора, если можно так выразиться, я поняла, что эти, из налоговой, уже ушли, иначе Витька бы так не орал. Все-таки надо как-то с ним договориться, не торчать же мне тут до ночи.

Мобильник разрядился и замолчал. Чувствуя, что совершенно замерзаю, я дошла до метро «Петроградская», чуть-чуть погрелась в вестибюле и купила несколько жетонов для автомата. На всякий случай я набрала Лерин номер, и, к моему удивлению, трубку сняли. Мужской голос, очень взволнованный, сразу спросил:

– Нина, это ты? – И осекся, почувствовав что-то не то.

– Нет, это не Нина, – сказала я как можно спокойнее, по возможности сдерживая обуревавшие меня эмоции, – это Мила. Я сейчас к вам зайду. – И сразу повесила трубку, не давая ему возразить, а потом набрала Витькин номер.

Витька с ходу стал на меня орать за то, что повесила трубку, куда-то пропала и не даю о себе знать. Я хладнокровно его выслушала (ну подумаешь, пульс подскочил, давление поднялось – это чепуха, дело житейское), а когда он высказался, велела ему быстро приезжать к известному ему дому. Надо сказать, он тут же мобилизовался, все понял и сказал, что будет через пять минут.

Я встретила его машину на улице – он не соврал, действительно через пять минут приехал, – и мы быстро поднялись к Лериной квартире, позвонили. Дверь не открывали. Тогда я подошла вплотную к двери и громко крикнула:

– Откройте дверь! Я знаю, что вы дома. Я вам только что звонила по телефону.

Дверь тут же открылась. Видно, он прямо за ней находился, потому что никаких шагов слышно не было. Этот ненормальный Лерин муж стоял на пороге, напоминая цветом лица домашний адыгейский сыр.

Витька его сразу отодвинул и шагнул в квартиру. Хозяин попытался преградить ему дорогу, но это было все равно что броситься под танк. Не помню, говорила я или нет, но наш Витя весит 126 килограммов, причем половина этого веса приходится на его пузо. Поэтому Витька прошел сквозь Лериного мужа не задерживаясь и – прямо в комнату.

– Что вам надо, кто вы такие? – заверещал муж.

Витька резко повернулся к нему, будто только что заметил, и гаркнул командным голосом:

– Где Лера?

Тут этот несчастный собрался с силами, лицо слегка порозовело, и тоже – в крик:

– А, вот ты кто! Ты – шеф ее прибабахнутый. И ты меня еще спрашиваешь, где она? Тебе это лучше знать, чем кому другому. Куда, интересно, ты ее каждый вечер возишь?!

Это он намекал, что знает про Витькины с Лерой шашни. Но Витька и ухом не повел – очевидно, пятьдесят тысяч долларов на данный момент были ему важнее Леры. Глотка у нашего Вити луженая, перекричать его в институте мог только физкультурник с матюгальником, когда мы бегали кросс на стадионе, поэтому он еще прибавил громкости:

– Врешь ты все, она домой ехала, ее видели, как в троллейбус садилась, как к дому шла, – и куда делась? А сумка ее где? – А сам все по квартире шасть-шасть, все двери пораскрывал, орет, а глазами зыркает – форменный обыск устроил.

– Какая сумка? – орет муж. – При чем здесь какая-то сумка? Ты мне отвечай, куда мою жену дел? Что за сумка еще?

А я в стороне стою, в перебранке не участвую, смотрю на них обоих как бы трезвыми глазами, и что же я вижу: Витька орет – все понятно и денег жалко, и страху на человека напускает, но до конца не расходится, тормоз в нем чувствуется внутренний. Понятно, что не может он особенно нажимать, про деньги не заикается и милицию не упоминает – как бы самому хуже не было, деньги-то черные.

Но замечаю я, что и муж Лерин также неуверенно держится, кричит без настоящего чувства, без правды жизни, как будто на сцене в театре Комиссаржевской играет, и тоже ни словом милицию не поминает. Что же это выходит – и у этого рыльце в пушку? Свой скелет в шкафу имеется?

И параллельно с этими размышлениями стараюсь я как-то ненавязчиво в квартире осмотреться, потому что чувствую печенкой – что-то тут не так. А что не так – хоть убей, не пойму. Да и потом, что я могу здесь почувствовать, какие перемены, если была здесь всего один раз, да и то только на пороге? Взяла я и отошла к самой двери, туда, где утром стояла. Стою и смотрю: что не так? Осмотрелась внимательно: прихожая как прихожая, на полу – коврик, на стене – зеркало, рядом – вешалка с тумбочкой… Под тумбочкой – ничего. Стоп! Это сейчас под тумбочкой ничего, а утром на полу под ней светлая перчатка лежала. И прямо перед глазами у меня встало, как из отъезжающего троллейбуса Лера мне, усмехаясь, рукой машет. Рукой в светлой перчатке.

Мужики тем временем уже совсем благим матом орут и за грудки друг друга хватают. Лерин муж, конечно, против Витьки – тьфу, но он все-таки дома у себя, поэтому держится увереннее и мало-помалу вытесняет Витьку в коридор. В основном, я думаю, потому, что Витька уже все в квартире осмотрел и убедился, что Леры с деньгами в квартире нет. Хозяин двери открыл, Витьку на лестницу вытолкал – я тоже от греха выскочила – и еще в след бандитом и ворюгой обозвал.

Витька строевым шагом промаршировал к своей машине, я со своей разбитой коленкой еле поспевала за ним и пыталась на бегу поделиться с ним своими подозрениями.

– Витя, ты знаешь, что я заметила…

А он мне:

– Ты мне только пикни! Я тебе башку оторву вместе с прической! Я из тебя эти деньги клещами вытяну!

На прощание Витька обматерил меня, но уже не так забористо, выдохся, устал, а потом оттолкнул от машины, крикнул, чтобы я не возвращалась без денег, газанул и уехал. Хорошо, что подморозило, а то бы он меня еще и из лужи окатил. Я опять побрела к метро, потому что торчать здесь не было никакого смысла, что-то подсказывало мне, что Лера не придет.

Хотелось есть, пить, в туалет, а про колено лучше было не думать: в тепле Лериной квартиры ноги согрелись, и теперь мне казалось, что в мою бедную коленку вонзились тысячи иголок. Пора было подумать о себе. Очевидно, у меня на лице отражалось страдание, потому что какой-то парень уступил мне место в метро. Когда я доползла до дома, был уже седьмой час. Кое-как раздевшись, я умылась, поставила чайник и заглянула в холодильник. Есть было нечего. Ладно, попью чаю с сухариком, а потом воспряну духом и посмотрю, что там с коленом.

На вчерашнее воскресенье у меня была запланирована уборка квартиры и поход по магазинам, но с утра позвонила подруга и пригласила на дачу, у нее был день рождения. Я согласилась, потому что редко теперь куда-то хожу, вернулась вчера поздно и вот имею теперь пустой холодильник и урчащий от голода живот.

Зазвонил телефон. Пока я прихромала к нему и взяла трубку, там уже повесили. Только отошла, телефон затрезвонил снова, но на этот раз я успела. Звонил мой бывший супруг:

– Привет, ты дома?

– Да, раз ты со мной разговариваешь.

– Случилось что-нибудь, что ты так рано? Я звонил тебе на работу, что у вас там происходит?

– Да так, ничего особенного. – Мне совершенно не хотелось посвящать его в свои дела. – А ты по делу или как?

– Ты забыла, что обещала показать мне письмо от Лешки?

– Ах да, конечно, приезжай.

И, только повесив трубку, я вспомнила, что забыла Лешкино письмо на работе. Утром показывала Наталье Ивановне фотографии и сунула письмо в стол. Вот теперь придется еще и перед бывшим мужем оправдываться, ну и денек у меня сегодня выдался!

Раньше, давно-давно, я жила как все, была у нас обычная семья: папа, мама, один ребенок – сын Лешка. Мы с мужем познакомились в институте, он был двумя годами старше, и как-то на вечере мы с ним столкнулись в дверях. А потом все как у всех, долго встречались и наконец поженились. Я окончила институт, между практикой и дипломом родила Лешку, потом родители выменяли нам вот эту двухкомнатную квартиру. На работу меня распределили в НИИ, инженерная работа мне не очень нравилась – в технике я соображаю плохо, а электричества боюсь. Поэтому, когда освободилось место секретаря начальника отдела и мне предложили туда перейти, я без раздумий согласилась. Зарплата не меньше, а там я чувствовала себя увереннее.

С мужем мы жили дружно, все называли нас идеальной парой, муж много занимался с Лешкой, я вела дом, даже свекровь меня хвалила, действительно, в те годы я была жутко хозяйственная. На работе все было ничего себе, если не считать того, что мало платили, но это общая беда: с перестройкой все пошло не так.

Неприятности на работе начались неожиданно: трагически погиб мой начальник Леонид Петрович. Показывали они военпредам новый комплекс, что-то там закоротило, его хватануло током, да сразу насмерть, сердце не выдержало. Шуму было – ужас! Милиция в институте прямо прописалась, долго расследовали, говорили, что все это было подстроено, вообще слухов всяких и разговоров было предостаточно. Ко мне у милиции не было особенных претензий, расспрашивали, конечно, про начальника, но и все. Когда страсти поутихли, началась реорганизация, никто не хотел брать на себя руководство нашим многострадальным отделом.

Я ждала сокращения и понемногу собирала вещи, и вот, на фоне служебных неприятностей, у меня возникла моя собственная личная драма. Муж подкинул мне грандиозную подлянку – нашел себе другую. И это бы еще ладно, с кем не бывает, семейная жизнь может надоесть, поэтому изредка просто необходимо встряхнуться. Я и сама, когда муж как-то проторчал полтора месяца в командировке, а Лешка жил на даче с бабушкой, очень неплохо провела время, но надо же ведь и совесть иметь – семья есть семья.

Вместо того чтобы тихонько крутить любовь на стороне, тщательно скрывая это от жены, этот идиот, мой бывший муж, приходил домой поздно ночью, воняющий французскими духами, часами сидел, уставившись в одну точку, а ночью разговаривал во сне. В общем, мой ненаглядный супруг втюрился как последний дурак и даже не делал никаких попыток это скрыть от окружающих – одним словом, совершенно обнаглел.

Не подумайте, что для меня это было полной неожиданностью, но скрытый период его любовной горячки я все-таки прошляпила, так уж все совпало – на работе нервотрепка, да еще у меня тогда болела мама.

В конце концов муж набрался смелости и признался мне во всем: он, видите ли, любит другую и не хочет меня обманывать, но поскольку к Лешке он очень привязан, то он еще ничего не решил и просит дать ему время подумать. И как я, по-вашему, должна была на это его заявление отреагировать? Держалась я на удивление спокойно, сцен ему не устраивала и не грозила, что немедленно выброшусь из окна, если он меня бросит.

Ну что ж, ждать так ждать, и у нас началась странная жизнь. Я готовила обеды, обстирывала и обихаживала мужа по-прежнему, а он крутил любовь со своей лахудрой с моего, так сказать, официального согласия. Время шло, муж ничего не решал, а потом я поняла, что его-то как раз такое положение очень устраивает.

Первой не выдержала, естественно, я. Квартира у нас двухкомнатная: сын в одной комнате, мы – в другой. А диван один, он приходит поздно ночью и ложится рядом, выселить его на кухню я не могла, потому что мы должны были притворяться перед Лешкой. Сами посудите, куда это годится? И однажды, когда Лешки не было дома, я вытащила из кладовки чемодан и сказала мужу:

– Знаешь, дорогой, решай прямо сейчас – либо ты там, либо ты здесь. Я так больше не могу. С Лешкой объяснишься сам.

Он сказал, что я его вынудила к этому шагу, собрал чемодан и ушел. Потом вернулся прямо с лестницы, попросил прощения и чуть ли не на коленях умолял, чтобы я не восстанавливала против него Лешку и разрешила с ним видеться. Да мне это и в голову не приходило! Он действительно обожал Лешку, много с ним занимался, вечно ходил на все родительские собрания и праздники в детском саду. Словом, расстались мы почти по-хорошему, как интеллигентные люди, это свекровь моя так выразилась. Она в наши отношения не вмешивалась, вообще у нее свои друзья, поклонники, она вечно занята, бегает по театрам и выставкам, ей не до нас.

Это было почти два года назад, Лешка тогда заканчивал десятый класс, впереди был последний год в школе, самый ответственный. Муж по-прежнему продолжал заниматься Лешкиным воспитанием, вникал во все его учебные проблемы и довольно часто бывал у нас. Я была не против его присутствия, потому что тогда как раз устроилась работать в Витькину фирму, домой приходила не раньше девяти совершенно без сил, поэтому хорошо, что за Лешкой присматривал отец.

Лешка у нас умненький. Еще в детстве он не играл с мальчишками во дворе, а сидел в уголке и читал книжки. В школе он был круглым отличником, а в старших классах поступил в физматшколу, и учителя все в один голос кричали, что у нашего сына какие-то необычайные способности к физике. Господи, ну кому в наше время нужен физик? Тем не менее мой ребенок решил поступать в университет. Мы с бывшим мужем устроили форменную баталию. Переругались вдрызг, он кричал, что я зарываю Лешкин талант в землю, а я – что он хочет, чтобы наш сын окончил свои дни в нищете. В конце концов последнее слово осталось за Лешкой, он собрался-таки в университет, а потом ему предложили поехать в Штаты по программе для школьников. Он сдал выпускные экзамены, поступил в университет и уехал на год в штат Джорджию. Его папочка вначале тоже был недоволен, даже высказал мне что-то про то, что я решила сплавить ребенка, потому что он мне тут мешает, но я быстро его укоротила и доказала, что Лешке там будет лучше и еще он выучит язык.

Когда из окна аэропорта я увидела Лешкин самолет в воздухе, слезы вдруг буквально хлынули из глаз. Это очень странно, потому что плачу я крайне редко и только тогда, когда меня никто не видит. Борис, это моего бывшего зовут Борис, а сын – Алексей Борисович, так вот, Борька, кажется, первый раз в жизни увидел меня зареванной, всполошился, жалостливо посмотрел, а потом предложил:

– Поедем куда-нибудь, посидим.

Но я уже взяла себя в руки, к тому же надо было на работу, поэтому я вежливо поблагодарила и отказалась.

Это было в прошлом августе, сейчас март, Лешки нет, но почему-то мы с Борисом все равно видимся довольно часто. Лешка из принципа пишет письма только на мой адрес, поэтому Борька вечно торчит здесь. Вообще-то он очень скучает по Лешке, иногда заходит в его комнату и просто там сидит.

Тогда в августе после отъезда Лешки мне очень не понравилась жалость во взгляде моего бывшего мужа. Поэтому я не долго думая завела себе любовника, вернее, не то чтобы любовника, а так, сердечного приятеля. Мы немного повстречались, а потом как-то само собой все прошло. Борька на это время куда-то пропал, потом опять появился. Там у него с его лахудрой, по-моему, не очень-то. У нее есть сын, помладше Лешки, очень избалованный. Сама Борькина новая жена очень деловая, крутая, много работает. Я ее как-то видела: одета хорошо, может произвести впечатление… Непонятно, что она могла найти в моем бывшем муже, он-то как раз не красавец, росту среднего, сам тощий. Зарабатывал он не ахти как, с ним мы перебивались с хлеба на квас, а новая жена купила ему машину, чтобы он ее на работу возил, а после отъезда Лешки устроила его в банк, он вообще-то хороший программист, соображает в этом деле.

Я никогда не расспрашиваю бывшего мужа о его личных делах: мы официально развелись, он для меня лишь отец моего ребенка, какое мне дело до его отношений с женой и комплексов вины? У меня своих проблем хватает.

Зазвонил дверной звонок. Я поковыляла открывать. Увидев меня в халате, Борька удивился:

– Ты заболела, что ли?

– Да нет, ничего. Слушай, мне так неудобно. Я тебя с места сорвала, а письмо-то на работе осталось.

Он расстроился, но ничего не сказал, не отругал меня.

– А я уже машину на стоянку поставил, думал, посидим, чаю попьем.

Вот еще, чаем я его буду поить, пусть его жена поит и кормит!

– Извини, у меня и к чаю ничего нет. – В моем голосе чувствовалась железобетонная твердость.

– А это ничего, я тут принес. – Он протянул мне пакет.

Я заглянула: сыр, ветчина, даже батон и торт шоколадно-вафельный, мой любимый, кокосовый. Ну надо же! Пахло очень вкусно, есть хотелось зверски. И я проявила слабость – согласилась на чай.

– Ну ладно, ставь чайник, я сейчас.

Я взяла пузырек перекиси водорода, вату, бинт и удалилась в ванную. Когда я заставила себя взглянуть на свое колено, мне стало плохо. Колготки буквально заскорузли от грязи и крови, все это засохло, стянулось и вид имело ужасный. Я вылила на вату перекиси, стала промакивать, но там нужен был не аптечный пузырек, а цистерна. Терпение никогда не входило в число моих добродетелей, я дернула за колготки и, не удержавшись, застонала. Тут же раздался стук в дверь и Борькин обеспокоенный голос спросил:

– Милка, ты там жива? Что случилось? Открой!

Пришлось открыть. Борька посмотрел на несчастную коленку и выволок меня на кухню, где было больше света.

– И ты с этим сидела весь день? Что там у вас, аптечки нет?

Если бы он знал, что я с этим не сидела, а шлялась по холоду и грязи, по чужим дворам и подъездам, что бы он, интересно, тогда сказал? Борис усадил меня на стул посредине кухни, разорвал старое полотенце на салфетки, налил в тазик теплой воды и положил мокрую салфетку мне на колено.

– Вот, держи, долго надо сидеть, чтобы отмокло. Слушай, тебе же укол надо делать против столбняка.

– Да отстань ты! Укол еще я буду делать, йодом помажь, и все.

– Как тебя угораздило-то?

– Ну, бежала за троллейбусом и упала.

Он был такой заботливый, прямо курица-наседка. Меняя салфетку, Борька опустился передо мной на колени, так ему было удобнее.

– Ну вот видишь, сейчас отойдет и грязи станет меньше.

Халат мешал, тогда он расстегнул нижнюю пуговицу. Мне совершенно не хотелось сидеть перед ним в таком виде, я сделала попытку встать, но он прямо закричал на меня:

– Не дури, сиди на месте, ты что, не понимаешь, инфекция попадет, будет заражение!

Я подчинилась. Он еще долго возился, промывал перекисью, потом нашел в холодильнике синтомициновую мазь, туго забинтовал многострадальную коленку и отпустил меня с миром. Потом мы пили чай. После чая я закурила сигарету, почувствовала себя значительно лучше и обрела наконец способность соображать.

Что мы имеем на сегодняшний вечер? Пропавшую Леру с деньгами. Куда же она могла деться? В троллейбусе она ехала, это факт. Вряд ли что-то с ней в троллейбусе могло случиться – пятьдесят тысяч ведь не кошелек, а довольно большой пакет, его незаметно из сумки не выкрадут. Значит, вышла она из троллейбуса, дворами не пошла, а пошла тем переулком. Там могли у нее сумку отобрать? В принципе да, учитывая то, что я нашла в переулке застежку от Лериной сумки, – она могла отлететь, когда дернули за сумку. Но где же тогда сама Лера? Скрывается, боится Витьку? Глупо. Все равно придется все ему рассказать. Решила сама смыться с деньгами? Еще более глупо. Не такие это деньги, не миллионы же долларов. Во всяком случае, муж ее ведет себя странно. Я вспомнила о перчатке, которая точно валялась там под тумбочкой, когда я была в Лериной квартире в первый раз. Если допустить, что это была Лерина перчатка, а я в этом почти уверена, то, значит, Лера все-таки побывала в своей квартире, а потом куда-то делась. Во всяком случае, муж ее видел и должен знать, где она. К телефону он не подходит. А если сейчас поехать туда, поговорить с ним спокойно, рассказать про деньги, припугнуть, наконец, то он может дать мне какую-нибудь информацию. Будет что завтра рассказать Витьке. Тут я заметила, что Борис стоит в дверях кухни и внимательно на меня смотрит.

– Ты чего?

– Да ничего. О чем ты думаешь? У тебя на лице отражается активная работа мысли?

Это он намекает, что думающей единицей в нашей семье всегда был он, а у меня с соображением было не очень. Что ж, может, он и прав, но жизнь заставит и научит всему.

– Послушай, ты не мог бы отвезти меня сейчас в одно место?

– Что? – Он прямо глаза вытаращил. – Ты в таком виде куда-то собираешься? Да тебе нужно принять аспирин и ложиться в постель немедленно, колено поберечь. Ты что, совсем с ума сошла, тащиться куда-то на ночь глядя, ведь одиннадцатый час уже!

Так, что-то слишком уж он всполошился, следовало немедленно поставить его на место. Я заговорила вежливо, но твердо:

– Послушай, я тебе очень благодарна, что ты со мной возился, и за чай спасибо, но позволь уж мне самой решать, что мне сейчас необходимо. Не беспокойся, к хахалю я бы не поперлась с такой коленкой, это по делу, причем очень важному. Мне самой тяжело, поэтому и прошу тебя отвезти.

Он понял мой намек, чтобы не лез не в свое дело.

– Конечно, раз надо, я отвезу.

Я надела джинсы, куртку с капюшоном, удобные ботинки, которые не скользили, а Борис пока сходил на стоянку и подогнал машину прямо к подъезду.

Позвонив, когда мы были недалеко от Лериного дома, я услышала короткие гудки. Это хорошо, что занято, значит, он дома. Однако, заглянув в окна квартиры, я не увидела там света. Попросив Бориса подождать в машине за углом, я задумалась: звонить или не звонить в квартиру? Определенно муж там, но может не открыть дверь. Странный он какой-то, похоже, что так и будет сидеть в запертой квартире. Ведь жена пропала, надо в милицию сообщать, а он не мычит, не телится. Все-таки надо пойти и позвонить, но что-то подсказывало мне подождать. Зайдя во двор Лериного дома, я нашла удобный наблюдательный пункт в тени гаража, откуда нужный подъезд прекрасно просматривался, а я сама оставалась незаметной. Позиция была хорошей во всех отношениях, кроме одного: через несколько минут стало страшно холодно. Ботинки были достаточно удобные, но подошва тонковата, и ноги скоро совершенно заледенели. Я притопывала и приплясывала, как извозчик на морозе, и боялась, что такие активные телодвижения делают меня слишком заметной.

Вдруг дверь подъезда, за которой я наблюдала, открылась и из нее, воровато оглядываясь, вышел человек с огромной клетчатой сумкой. Я замерла, стараясь слиться со стеной гаража, и всмотрелась в этого человека. Над подъездом горел фонарь, и мне удалось хорошенько рассмотреть этого типа. Вне всяких сомнений, это был Лерин муж. Почему он так подозрительно оглядывается? И сумку явно еле-еле тащит – у него там что-то совершенно неподъемное. Обычно с такими огромными клетчатыми сумками ездят «челноки», но они возят в них одежду – свитера, куртки, дубленки турецкие, поэтому сумка выдерживает, но этот-то еле тащит, и как только ручки не оторвутся!

Задавая себе кучу бесполезных вопросов и стараясь оставаться незамеченной, я следовала за этим типом на некотором расстоянии. Он вышел на улицу, подошел к бежевой «пятерке» и стал запихивать сумку на заднее сиденье. Я стремглав бросилась за угол, вскочила в Борькину машину, не успев отдышаться, и принялась бешено жестикулировать. Чуть отдышавшись, я хриплым шепотом попросила его объехать дом и следовать за бежевыми «Жигулями». Он выполнил мою команду, не задавая лишних вопросов, – видимо, отчаялся что-нибудь понять.

«Пятерка» только-только тронулась, и мы поехали за ней, стараясь не слишком приближаться, но и не потерять ее из виду. Сначала мы ехали по проспекту, выехав с Петроградской и миновав Каменный остров, у Черной Речки свернули в сторону Новой Деревни. Неподалеку от Серафимовского кладбища «пятерка» подъехала к железнодорожному переезду. Переезд был закрыт: на путях стоял бесконечный состав, концы которого терялись в темноте и справа, и слева от переезда. Я сделала Борису знак остановиться подальше, чтобы из «Жигулей» нас не было видно. Кроме нас, у переезда никого не было. Состав стоял насмерть и уезжать не собирался, похоже, никогда. Я не отводила взгляда от переезда. Еле видный в темноте и на большом расстоянии, водитель «пятерки» вышел из машины и вытащил из нее что-то большое и тяжелое. Ясное дело, это была та самая огромная клетчатая сумка. Он подтащил свой странный багаж к самым путям. В этом месте на самом переезде стояла длинная низкая железнодорожная платформа с какими-то бесформенными ящиками, укрытыми чехлами и запорошенными снегом.