Игра случая

Лерин муж поднял свою сумку, причем даже на таком расстоянии было видно, какого труда это ему стоило, и взвалил ее на платформу. Он еще покопошился возле состава, забрасывая сумку снегом, затем бегом побежал к своей машине, развернулся и поехал назад. Мы еле успели отъехать, чтобы не попасться ему на глаза.

Убедившись, что он возвращается к себе домой, я решила, что дальнейшая слежка вряд ли что-нибудь даст, и сказала Борису, что мы тоже можем возвращаться. Что-то подсказывало мне, что ехать за Лериным мужем сейчас не стоит и говорить с ним тоже не стоит. Странное дело: у меня никогда не было развито чувство интуиции, а в последнее время внутренний голос просто все время подавал мне советы, и я его слушалась.

В машине мы молчали, Борька довез меня до дома, сказал, что заедет завтра за письмом, и уехал.

Старшина Синицын шел вдоль состава, освещая фонарем двери вагонов и грузы на открытых платформах. Сегодня в линейный отдел транспортной милиции поступил сигнал о вскрытии контейнера в товарном составе на седьмом пути. Сигнал надо было проверить, послали Синицына и Журавлева, но у Журавлева подружка живет поблизости, а у подружки муж сегодня в ночную смену. Ну, понятное дело, пришлось прикрыть напарника, и вот теперь Синицын один бредет вдоль этого бесконечного состава… А вдруг там и правда грабят – что он сможет один сделать? Но пока сигнал не подтверждался. Пломбы на всех контейнерах в целости, видимых следов нигде не отмечено… А тут еще что такое?

На открытой платформе, чуть припорошенная снегом, лежала огромная клетчатая сумка – с такими ездят на промысел «челноки». А тут-то она что делает?

Старшина вскарабкался на платформу, развернул сумку, удивившись ее тяжести, и потянул молнию. Пожалуй, он сам не знал, что ожидал там увидеть – может, кто-то из поездной бригады провозит левый груз – так почему на виду? Уж железнодорожники-то такие тайники знают! И потом – почему не забрал? Забыл, что ли, по пьяни?

Но когда из сумки высунулась женская рука, привычный ко всему старшина чуть не свалился с платформы. Поняв, какую находку ему подкинула судьба, он длинно и выразительно выругался. Главное, как теперь Журавлева от бабы высвистать? Сейчас ведь черт-те что начнется, народу понаедет – страшное дело, а где Журавлев? Нету Журавлева… Ох, будут неприятности!

Старшина Синицын как в воду глядел. Народу на труп понаехало – и оперативники из отдела особо тяжких преступлений, и свои, из транспортной милиции, и эксперты из города, так мало того – еще и бригада телевизионщиков. От этих, конечно, больше всего беспорядка. Всюду лезут, всех отталкивают, считают себя важнее всех, как же – четвертая власть! Одно хорошо – осветили как следует своими мощными прожекторами место действия. И торопятся, торопятся – хотят к выпуску новостей успеть.

Успели.

Ночью Мастер спал, как обычно, спокойно и без сновидений. Накануне он побывал у места работы. Осмотрелся, нашел нужную квартиру, вычислил ее окна. На его удачу соседний дом был 137-й серии – в таких домах обычно лестницы далеко от площадок с лифтами, и наблюдение можно вести без опасения: по лестницам никто не ходит. Он поднялся на пятый этаж, не спеша нашел нужную точку, достал из чемоданчика бинокль и камеру. Убедившись, что занавески на окнах раздернуты, сделал несколько снимков, осторожно меняя ракурс. Вышел из дома, внимательно осмотрелся на местности и поехал домой. Дома он проявил снимки, напечатал их с максимальным увеличением и при помощи сканера ввел в компьютер. Компьютер свел отдельные снимки в одну максимально подробную картинку, которую Мастер небольшими частями выводил на экран. Он внимательно осмотрел место завтрашней работы. Самое удачное – он заметил на тумбе справа от центрального окна край темного продолговатого ящика, который мог быть только видеомагнитофоном. Из базы данных своего компьютера Мастер уже знал, что в названной заказчиком квартире живут Нина и Геннадий Березины. Возраст Нины и Геннадия вполне подходил для задуманной Мастером комбинации, и видеомагнитофон являлся в ней необходимым звеном.

Мастер достал секундомер и начал готовить кассету. Утром во вторник он проснулся ровно в восемь, как по будильнику, побрился, принял душ, позавтракал, собрал сумку с оборудованием, еще раз прошел в уме все этапы операции, надел неброскую синюю куртку и вязаную шапочку до самых глаз – ни одной яркой детали, ни одной запоминающейся приметы. Он доехал до места на общественном транспорте, трижды пересаживаясь, вышел на остановку позже, вернулся дворами и подошел к нужному подъезду.

Операция началась. На часах было 11.05.

На лестничной площадке Мастер снял куртку, убрал ее в сумку, быстро натянул поверх просторный синтетический комбинезон. Бесшумно подошел к двери, постоял у нее. Прислушиваясь, достал свою потрясающую универсальную отмычку – заплатил за нее в свое время такие деньги! Он открыл первую дверь, вторую, тенью проскользнул в прихожую. Из кухни доносился шум льющейся воды. Прижимаясь к стене, Мастер прокрался к кухонной двери. Молодая светловолосая женщина мыла посуду. Скорее почувствовав, чем заметив движение у себя за спиной, она полуобернулась назад. На лице ее появилось выражение страха и удивления, но закричать она не успела – Мастер нанес ей молниеносный удар в висок. Она без сознания рухнула на кафельный пол. Позади раздался звук спускаемой воды. Мастер в один бесшумный шаг оказался у двери туалета, и когда на пороге показалась фигура мужа, встретил его точным коротким ударом.

Затем он внимательно осмотрел квартиру, нашел на кухне подходящий нож – достаточно длинный, хорошо заточенный – и докончил начатую работу. Окровавленные тела он расположил наиболее правдоподобным образом, вложил скользкую от крови рукоятку в мертвую руку Геннадия Березина, снял испачканный кровью комбинезон и ботинки и осторожно, в одних носках, прошел в гостиную. Там он сменил перчатки, достал из сумки кассету, вставил ее в видеомагнитофон, включил телевизор, установил достаточную громкость, еще раз осмотрел созданную им сцену, надел куртку, убрал в сумку все инструменты и спецодежду, убедился, что на лестнице никого нет, и поспешно вышел из квартиры.

Через сорок минут из квартиры Березиных раздались страшные крики.

На следующее утро на работе была зловещая тишина. Витька сидел в кабинете и по телефону договаривался с поставщиками об отсрочке платежей. Крупная партия запчастей, покупаемая за наличку, от нас, естественно, уже уплыла. Я шепотом поведала Сереге и Наталье Ивановне о моих вчерашних приключениях, умолчав, разумеется, о Лериной перчатке, о паспорте и о том, что я видела Лериного мужа вчера вечером с огромной сумкой у железнодорожного переезда. Это все я хотела рассказать Витьке с глазу на глаз. Серега только головой покачал:

– Плакали наши денежки. А у тебя, Милка, будут большие неприятности, Витька – та еще гнида.

Я вздохнула и согласилась, потом занялась своей текущей работой, пока Витька не вызвал меня в кабинет. Он был хмур, зол, но матом ругаться перестал, запал прошел.

– Что думаешь делать?

– Витя, а ты звонил Лере домой, как там?

– Звони сама, этот козел со мной разговаривать не хочет, трубку вешает.

Я набрала номер, Лерин муж оказался дома – не работает он, что ли?

– Здравствуйте, это Мила с Лериной работы, у вас для меня никаких новостей?

– Нет, Лера не появлялась, я с утра был в милиции, оставил заявление, но искать они пока не будут, времени мало прошло.

– А вы сами звонили в больницы, морги?

– Звонил. – Судя по тому, как неуверенно он это произнес, этот тип никуда не звонил.

На этом я повесила трубку.

– Послушай, Витя, я хотела с тобой поговорить.

Но Витька смотрел на меня с ненавистью.

– Не о чем нам с тобой разговаривать. Вот найдешь деньги, тогда поговорим.

– Но где же я их найду?

– А мне какое дело? Я тебя для чего с ней посылал? Чтобы с денег глаз не спускала! Я тебе говорил, головой отвечаешь? И не сомневайся, ответишь мне, за все ответишь.

Так у нас и не получилось никакого разговора. Я отдала ему кассету с минусовыми файлами и ушла.

После работы меня уже ждал возле офиса мой бывший на машине. Увидев меня, он сказал, что решил сам заехать и взять письмо, потому что я его обязательно забуду. Это верно, у меня, конечно, все вылетело из головы. Борис подвез меня до дому, потом сказал, что поставит машину и поднимется. Я удивилась: с чего это он? Письмо Лешкино он взял, чего ему еще? Ну ладно, ссориться не хотелось, и я начала готовить ужин, сегодня продукты у меня были. Борька явился на кухню, прочитал Лешкино письмо вслух, мы еще раз просмотрели фотографии. За полгода в Штатах в здоровом климате и при хорошем питании наш сын из чахлого заморыша превратился в высокого загорелого симпатичного парня с белозубой улыбкой. Он писал, что занимается бегом и плаванием; зная нашего сына, я верила в это с трудом, но его внешний вид доказывал, что Лешка не врет. Мы поели, я вымыла посуду, но Борька и не делал попыток уходить.

– Тебе не пора? – наконец не выдержала я.

Он выглядел очень смущенным, топтался на месте и прятал глаза.

– Как ты себя чувствуешь? Колено как? Тебя не надо перебинтовать?

– Спасибо, я сама. – В моем голосе звучал ледяной холод.

Он глубоко вздохнул и бросился на амбразуру:

– Послушай, Милка, дело в том, что моя… ну, в общем, она уехала в отпуск.

– На Канары? – ядовито поинтересовалась я.

– Нет, на Мальту.

– Ну-ну, и как там на Мальте?

– Что? Да я не знаю, я не был. И на это время приехала теща.

– Из Череповца? – Я развеселилась.

Борькина теща из Череповца – это что-то. Мне он, конечно, никогда не жаловался, но как-то я встретила Ирку, жену его приятеля, и она рассказала мне, что Борька со своей новой тещей на ножах, она его ненавидит, а он ее боится. Правда, эта теща первого своего зятя тоже ненавидела, он и сбежал. Так и надо Борьке, моя мать относилась к нему прекрасно – разумеется, до тех пор, пока мы не развелись. Теща приехала пасти своего внука, и Борьке придется на это время слинять из дома, иначе она его загрызет. Но я-то тут при чем?

– Ну и вот, я хотел было к матери на это время переехать, но к ней подруга приехала, а квартира-то у нее однокомнатная, и потом, мне нужен компьютер для работы.

– Зачем это тебе компьютер, если ты в банке работаешь? – спросила я, в душе уже понимая, к чему он клонит, но отказываясь верить.

– Дело в том, что я теперь в банке не работаю.

– А где ты работаешь? – Я уже начинала терять терпение.

– Да так, по разным местам – заказы у меня, сейчас дома работаю.

– Тебя что, уволили?

– Нет, я сам ушел.

Я сильно удивилась: какой же дурак бросит работу в банке, там же так хорошо платят, но потом решила, что это не мое дело.

– И я хотел тебя попросить, – мямлил Борька, – нельзя ли мне пожить тут, в Лешкиной комнате, ненадолго? – Он просительно посмотрел на меня.

Хотя в глубине души я и догадывалась, к чему он клонит, не полная же я дура, но все равно подскочила на диване, как детский раскидайчик, забыв про коленку.

– Ты что? Ты это серьезно? Ты хочешь, чтобы я пустила тебя сюда жить? В эту квартиру?

– Да, а что? – Сказав самое главное, Борька успокоился, понимая, что хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

А у меня просто не было слов от такой наглости.

– Послушай, а тебе не приходит в голову, что у меня может быть своя личная жизнь и ты мне в этой квартире абсолютно не нужен?

На самом деле на данный момент у меня не было никакой личной жизни, но Борьке знать об этом не следовало.

– Ну, я думал, что сейчас…

Понятно! Он все про меня знает, и про то, что с тем моим приятелем мы расстались еще перед Новым годом. Неужели он за мной следит? Я рассвирепела.

– Ну что ты ко мне привязался? Что ты торчишь тут бесконечно, Лешки уже полгода нет, а ты все тут? Ну дашь ты мне когда-нибудь пожить спокойно? Тещу боишься? Значит, либо убей тещу, либо снимай квартиру!

– У меня сейчас, чтобы квартиру снимать, и денег нет. Милка, у меня неприятности…

– Да у кого их нет? – отмахнулась я.

Он был прямо убит.

– Значит, не согласишься?

– Ни за что, – твердо ответила я. – Борис, ты сам подумай, не дело это, что ты будешь бегать туда-сюда, от одной жены к другой и обратно. Тебе самому-то не противно?

Он посмотрел на меня грустно, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел в прихожую. И тут зазвонил телефон. Это был Витькин приятель Антон, тот самый, у кого я узнавала Лерин адрес.

– Здравствуй, солнышко, ты не забыла, что мне обещала?

Что я ему обещала? Ах да, вот бабник несчастный, знает же, что у меня неприятности, не до свиданий мне сейчас, так нет, все равно лезет!

– Так я подъеду, Мила? Пообщаемся!

– Извини, дорогой, – злорадно ответила я, – сегодня никак не могу, муж дома.

– Какой муж? – удивился Антон. – Нет же у тебя никакого мужа!

– Теперь есть, – сказала я, делая знаки Борьке, выглядывающему из прихожей.

Он подошел и сказал басом в самую трубку:

– Мила, с кем это ты разговариваешь?

– Да так, дорогой, пустяки, это подруга, – сказала я фальшивым голосом и повесила трубку.

Закурив сигарету, я расслабилась и начала думать. Если я все-таки разрешу Борьке немного пожить здесь, что мне от этого будет? Соседи начнут сплетничать? Плевать на соседей! Жена его узнает? Конечно, узнает, но это их проблемы, пусть сами разбираются.

Я оглядела комнату и осталась недовольна. Сказать по правде, я порядочно распустилась после отъезда Лешки. Может быть, присутствие в доме мужчины меня дисциплинирует, я перестану разбрасывать лифчики по всей квартире и курить в комнате? А Борька отвадит таких наглецов, как Антон. И починит наконец бачок в туалете, а то уже неприлично, скоро придется ведром сливать. Конечно, мой бывший муж и домашнее хозяйство – две вещи несовместимые, но бачок я из него выбью, иначе сгоню с квартиры.

– Надолго твоя жена уехала?

– Недели на две-три.

– Ну ладно. Будешь жить в Лешкиной комнате, убирать сам, продукты покупать тоже сам. Две недели я выдержу. Лешке звонить – за свой счет. Иногда подвезешь меня куда-нибудь. Надеюсь, машину у тебя теща не забирает?

– Пока нет.

Он так обрадовался, что я пустила его жить, что готов был согласиться на что угодно. Я полезла в шкаф за постельным бельем, а Борька включил телевизор. Передавали вечерние новости. То, что я услышала, заставило меня сначала застыть на месте, потом я вскочила, ударилась головой о полку, так что искры из глаз, а шкаф чуть не рухнул. Борька бросился ко мне, но я знаками показала ему, чтобы сделал погромче.

– Сегодня в результате рейда транспортной милиции в товарном поезде на платформе была обнаружена сумка, в сумке находился труп молодой женщины.

Камера показала платформу, каких-то людей рядом, они открывали клетчатую сумку, в каких «челноки» возят вещи. Лица женщины, конечно, не показали, но бежевое пальто объяснило мне все. Это было Лерино бежевое пальто, и это Лерин труп ее муж засунул в клетчатую сумку и бросил на открытую платформу. Вчера вечером я видела это собственными глазами. Борис смотрел на меня выжидающе. Надо сейчас же ехать к этому типу, Лериному мужу. Никто, кроме меня, не знает, что он причастен к исчезновению Леры. Я прижму его к стенке, и пусть он наконец объяснит, зачем он ее убил, куда дел деньги и как Лерин паспорт оказался в кармане какого-то постороннего избитого мужика!

Я позвонила в дверь Лериной, вернее, бывшей Лериной, квартиры. Надо сказать, что дверь эта мне за последнее время порядком надоела, а видеть ее мне приходилось чаще, чем свою. И опять дверь не открывали, и опять я чувствовала, что там за дверью кто-то есть. То есть не кто-то, а известно кто – этот самый чертов муж. Мне все эти игры осточертели, и я гаркнула на всю лестницу:

– Открой дверь! Я слышу, как ты там сопишь!

Дверь тут же открылась, он и правда стоял на пороге и зашипел на меня, как гадюка:

– Тише вы! Ну что вы кричите, соседи же услышат!

– А что мне соседей бояться? Я ничего преступного не сделала! – И нарочно голос еще больше повысила, чувствую, он уже и так на грани истерики.

Он меня тащит в глубь квартиры, сам весь трясется и кричит шепотом, если такое возможно:

– Я вас умоляю, тише. Не кричите, да перестаньте же!

Я по всем законам самообороны использую движение противника в своих целях, то есть он меня тащит от дверей, а я еще сильнее на него напираю, чем его окончательно деморализую, и с ходу его огорошиваю:

– Ты Леру, жену свою, зарезал или задушил?

Тут он от меня отскочил как ошпаренный и завизжал тонким голосом:

– Не убивал я ее!

– Как это – не убивал? Я своими глазами видела, как ты сумку огромную отсюда волок и на железнодорожном переезде на платформу закинул, а что в этой сумке было – это в новостях телевизионных очень красочно показали!

Тут этот козел – ну не подобрать для него другого слова! – рухнул на диван (что характерно, на пол не стал падать, а прицельно на мягкий диван плюхнулся) и зарыдал, как обиженный ребенок. Я ему выдала без всякого снисхождения:

– А-а! Пришил жену, а теперь рыдаешь! Раньше рыдать надо было!

– Не убивал я ее! Это Нинка! Нинка ее… мальчиком!

– Какая Нинка? Каким еще мальчиком?

Я уже подумала, что он свихнулся от переживаний, и теперь я ничего не узнаю. Тут меня осенило. Я подсела к нему на диван, вспомнила все свои материнские навыки и стала его, как маленького, гладить по спине и утешать:

– Ну-ну, не плачь, расскажи (чуть не сказала – маме), как все было. Ты ее не убивал? Ну вот и славно. А кто же ее тогда оприходовал?

Глажу его, ласково приговариваю, а самой и смешно, и противно. А на этого типа мой голос подействовал, он успокоился немного и начал рассказывать:

– Она… она пришла, неожиданно так, мы не ждали, мы тут с Ниной… ну… это, а она, Лера-то, она никогда раньше днем с работы не приходила, да и вечером тоже поздно… я же знаю, она с этим вашим Витькой… я видел, как он ее на машине куда-то… мы с ней поссорились… ну, я тут с Нинкой…

– Ага, понятненько. Жена – на работу, а ты бабу притащил. И она вас тепленькими застала. Чудненько. А дальше?

– Ну… она сразу в комнату, скандалить стала… Нинку за волосы, та тоже ей поддала…

– Я себе представляю! Жаль, не присутствовала!

– А потом… они уже совсем прямо стали как ненормальные…

– А ты-то куда смотрел? Не мог их разнять? Мужик же все-таки, посильнее их будешь.

– А она, Лерка-то, прямо как с цепи сорвалась, как будто сама не такая. Чуть Нинке глаза не выцарапала, тогда Нина ее мальчиком, случайно это вышло…

– Господи! Каким еще мальчиком? Что еще за мальчик такой?

– Вот. – Он ткнул пальцем в сторону тумбочки.

На тумбочке стояла здоровенная такая хреновина – то ли статуэтка, то ли пресс-папье в форме кудрявого мальчика, не то херувима, не то ангелочка – я в них не очень разбираюсь, но увесистый такой ангелочек. Таким по голове хряпнешь – мало не покажется. Да так, собственно, и получилось. У меня было первое движение этого мальчика в руку взять, взвесить, но потом я про отпечатки пальцев вспомнила и воздержалась. А он – вдовец этот безутешный – увидел, как я мальчика разглядываю, и говорит:

– Мы его помыли… Я то есть его помыл потом. Он весь в крови был.

– Аккуратный ты мужик, – говорю, – чистюля. А дальше-то что было?

– Ну… Нина ее, значит, мальчиком…

– Да хватит тебе про этого мальчика! Надоел уже!

– Да-да… Лера и упала… кровь, немного правда…

– Кровь тоже ты потом вытер?

– Ну да… Лера упала, я послушал – а сердце не бьется… – Последние его слова перешли в стон.

– Прекрати ты! Ладно, досюда более-менее понятно. Дальше что было?

– Я Нинке говорю: «Ты же ее убила…» А она стоит столбом, а потом, пока я тряпку под Леру подкладывал, чтобы кровь не на ковер, Нинка в коридор, вещи свои подхватила и бежать, я и моргнуть не успел.

– Ну а дальше что?

– Дальше… дальше я ее, Леру, то есть труп… в сумку запихал и в кладовку… не знал, что мне делать.

Я представила, как он запихивает в клетчатую сумку еще не остывшее тело жены, и мне стало нехорошо.

– Потом вы пришли, сначала вы одна, а потом с этим… с шефом вашим.

– Встретил ты нас, надо сказать, довольно бодро. А перчатку Лерину ты ведь только потом убрал?

– Да, а вы и перчатку заметили?

– А как же!

– А потом, ночью уже, я ее на машине отвез, хотел подальше в лес куда-нибудь, а тут состав на переезде, я и подумал, что ее увезут подальше, а там никто концов не найдет…

– Это я видела. А состав-то не в ту сторону пошел! Не повезло тебе! Но ты мне лучше скажи, куда ты деньги дел?

– Деньги? – В его голосе прозвучало неподдельное удивление.

– Да, деньги, те, которые были у Леры в сумке. Деньги фирмы.

Он резко сел на диване, чуть не столкнув меня на пол. От удивления он совершенно перестал стонать и всхлипывать.

– В Лериной сумке?

– Ну да! Ты идиота-то не строй! – Я начала нервничать и разозлилась зверски. – Где деньги?

Он сорвался с места, помчался в коридор, порылся в стенном шкафу и вытащил Лерину сумку. Я вырвала сумку у него из рук и вытряхнула содержимое на диван. Косметичка, кошелек, детектив в яркой обложке, калькулятор, еще какая-то дребедень – и больше ничего. Я оглядела сумку. Застежка была на месте, а сама сумка была какая-то не такая, похожа на Лерину, но не та: ремешок поуже, кармашек в другом месте… Я посмотрела на этого козла так, что он присел на диван, ноги его не держали.

– Ты что мне подсовываешь? Это не ее сумка, и денег, как видишь, там никаких нету!

– Как – не ее? А чья же тогда? Господи! – Он схватился за голову. – Да ведь это Нинка сумки перепутала. Она вместо своей Лерину схватила!

– Слушай, друг, но ведь врешь же все! Все у тебя Нина: и жену убила, и деньги сперла! Нина у него, видишь ли, злодейка, а сам он – херувим святой! – Я покосилась на того самого массивного ангелочка, которым приложили Леру. – Ищи, козел, деньги где хочешь!

– А большие деньги-то?

– Для нас с тобой – очень большие, пятьдесят тысяч баксов.

– Не знаю я ни про какие деньги, может, там и не было ничего.

– Не было? А что я тогда к тебе хожу? Слушай, мне твоя Лера до лампочки, отношения у нас были так себе, я по ней горевать не стану.

Нехорошо было, конечно, так говорить про покойницу, но человек, который способен собственную жену запихать в сумку и кинуть черт-те куда, вызывал у меня только отвращение. Ну надо же, две в общем-то нормальные бабы разодрались, да так, что одна другую убила из-за этого барахла! И ведь абсолютно ясно, что этот козел не был нужен ни жене, ни любовнице. Так чего же они тогда дрались? Нет, правильно говорят, что у народа крыша совсем поехала. Между тем этот тип, Лерин муж, поглядывал на меня злобно.

– Но-но, ты на мальчика-то не поглядывай или что там у тебя еще есть, гантели? Хочешь и меня, как жену? Ишь, разохотился! Имей в виду, меня внизу человек ждет в машине. И если я через двадцать минут не выйду, он сам сюда придет, так что оставь пресс-папье в покое, оно тебе не понадобится. Так вот, я тебе еще раз повторяю, что в сумке у Леры было пятьдесят тысяч баксов, твоей-то жене уже все равно, а мне моя голова нужна на плечах, а не где-то. Эта твоя Нина кто такая, где ты ее взял?

– Ну, мы работаем вместе.

– Где работаете?

– В туристическом агентстве.

– Значит, вчера, в понедельник, вы с ней вместо работы пошли сюда, потом она слиняла с Лериной сумкой и больше ты ее не видел?

– Все так, она сегодня на работу не пришла.

– И где эта твоя Нина живет?

– Я не знаю, я у нее не был.

– Что? Сам с ней спишь, а где живет – не знаешь?

– У нее квартира новая, недавно они переехали, я телефон только…

– Давай сюда телефон.

Я набрала номер, но никто не снимал трубку.

– Я же говорю, я ей звоню, а дома никого нет…

– Кто там еще у нее в квартире?

– Муж должен быть.

– Мужа как зовут, не знаешь?

– Не знаю, а ее фамилия Березина, Нина Березина.

– Ну ладно, сегодня уже поздно, а завтра с утра поедем туда к Нине этой Березиной, надо ее найти. А может, она на работу выйдет, тогда ты сразу мне звони. Ты пойми, у тебя сейчас с милицией неприятностей будет достаточно, на тебя первого подозрение упадет, так что с нашей фирмой тебе надо все уладить.

Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Борис. Я взглянула на часы: все точно, как договаривались, ничего не перепутал. Я посмотрела на него почти с нежностью, так как после общения с этим чучелом, Лериным мужем, Борька казался мне чистым золотом. Борька грозно взглянул на этого охламона, вжавшегося в спинку дивана, потом взял меня за руку и увел.

В машине мы молчали, а дома, пока он ставил машину на стоянку, я быстро умылась, почистила зубы и легла. Увидев, что у меня в комнате темно, Борька не посмел постучать, хотя, как я понимаю, хотел задать мне множество вопросов и получить на них вразумительные ответы.