- -
- 100%
- +
Мне снилось, что я каким-то образом оказалась то ли в затерянном мире, описанном Конан Дойлем, то ли в парке юрского периода из одноименного американского фильма – будто я бегу по бескрайней равнине, заросшей густой высокой травой, а за мной гонится огромный и очень злобный тираннозавр. Он уже почти догнал меня и примеривается, как бы половчее схватить своей страшной пастью – и вдруг, о чудо, прямо передо мной возникает вход в пещеру! Я бросаюсь в спасительную тьму, но тут же спотыкаюсь, скатываюсь куда-то очень глубоко – и вдруг слышу перед собой угрожающее рычание… неужели я угодила прямиком в логово какого-то доисторического хищника? Пещерного льва или саблезубого тигра?
Я проснулась, но легче от этого мне не стало.
Прямо надо мной нависала огромная, широко распахнутая пасть, полная страшных желтоватых зубов. В первый момент я не видела ничего, кроме этих зубов, но затем разглядела маленькие глазки, горящие, как два раскаленных угля, и огромную звериную морду в крупных складках, словно вышедшую из ночного кошмара или из фильма ужасов…
Чудовищная пасть приблизилась вплотную к моему лицу, из нее раздалось то самое грозное рычание, которое я слышала во сне, – что-то среднее между звуком форсированного мотоциклетного мотора и отдаленной грозой.
Пасть распахнулась еще шире – наверное, при большом желании я целиком могла бы в ней поместиться. Из нее вывалился огромный лиловый язык…
– Бонни, сколько раз тебе говорила – не смей лизаться по утрам! Я еще толком не проснулась…
С этими словами я отпихнула локтем зубастую пасть и попробовала натянуть на себя одеяло.
Это мне, конечно, не удалось, потому что у Бонни были на мой счет совершенно другие планы. В отличие от меня он уже проснулся, был бодр и весел и теперь хотел немного повозиться и поиграть в шумные, подвижные игры.
– Сколько времени? – спросила я недовольным тоном и завертела головой в поисках будильника.
Бонни с громким лязгом захлопнул пасть, отполз от меня и выразительно покосился на этот самый будильник.
На нем было уже восемь тридцать, так что Бонни был в своем праве.
Он привык, что в половине девятого его выводят на прогулку, и не собирался менять распорядок дня. Бонни вообще очень уважает режим, можно сказать, он – раб своих привычек.
Я тяжело вздохнула и опустила ноги на пол.
Бонни радостно взвизгнул и тоже скатился с кровати, представ передо мной во всей своей красе.
Бонни – бордоский дог красивого песочного цвета.
Бордоские доги вообще очень крупные собаки, но Бонни вымахал великаном даже для своей породы. Его с трудом приняли на собачью выставку. Так, по крайней мере, говорил его прежний хозяин, Борис Алексеевич Ланский.
Именно от него я несколько месяцев назад унаследовала Бонни.
Борису и его жене Нелли нужно было срочно уехать за границу, и они наняли меня, чтобы я пару недель посидела с собакой. Из той роковой поездки они не вернулись, и мы с Бонни остались вместе навсегда. Впрочем, это совершенно другая история[1]. А сейчас мне нужно срочно отправляться с псом на прогулку, а то он уже дает мне понять, что больше ждать не в состоянии! Притворяется, конечно, но сегодня, несмотря на начало октября, стоит удивительно хорошая погода – золотая осень, поэтому Бонни можно понять. Он обожает бегать по газонам, усыпанным желтыми кленовыми листьями, его приятный песочный колер очень гармонирует с осенней гаммой.
Я торопливо натянула старые джинсы, свитер, ветровку и, зевая и потягиваясь, поплелась в коридор.
По лестнице мы сбежали в хорошем темпе, внизу Бонни даже не задержался возле статуи богини Фемиды, которую он обычно норовил описать (была у него такая странная привычка). Дом, в котором мы сейчас живем, – старый, как и многие дома на Васильевском острове, но хорошо отремонтирован, квартиры в нем дорогие, на первом этаже большой холл, выложенный плиткой, посредине – статуя Фемиды, сохранившаяся с позапрошлого века. Бонни пес не слишком хулиганский, но на Фемиду регулярно пытается поднять лапу. Никакого почтения к богине правосудия!
В этот раз я была начеку, и всего через пятнадцать минут мы уже двигались к нашему обычному месту прогулок – к зеленой зоне на берегу реки Смоленки. Это единственное место в округе, где окрестные собаки могут вволю побегать и обменяться последними новостями.
Однако мы не успели дойти до собачьей площадки, как случилось самое страшное, то, чего я всегда больше всего боялась, – на пути Бонни попалась кошка.
Самая обыкновенная полосатая помойная киса гордо и неторопливо шествовала поперек тротуара с видом по меньшей мере герцогини в изгнании. Правда, заметив Бонни, она возмущенно фыркнула и немного прибавила шагу.
Пес изо всех сил дернул поводок, я не удержала его, выпустила… и Бонни скрылся в ближайшей подворотне следом за нахальной киской!
Я схватилась за голову: бежать за бордоским догом – дело совершенно безнадежное, это под силу лишь олимпийскому чемпиону по бегу на короткие дистанции.
Оставалось только ждать, пока ему самому надоест гонка по дворам и он вернется ко мне, усталый, но довольный. Во всяком случае, так было до сих пор.
К счастью, совсем рядом на бульваре стояла удобная скамья, и я уселась на нее, подставив лицо ласковым лучам осеннего солнышка.
В конце концов, думала я, Бонни непременно вернется, а я пока немного передохну и приведу в порядок свои мысли… Давно пора серьезно подумать о дальнейшей жизни.
Однако не тут-то было. Прошло всего несколько минут, и вдруг рядом со мной на скамейку опустился мужчина с довольно неприятным лицом, в мятых темных брюках и серенькой курточке.
«Ну вот, – подумала я раздраженно. – Стоит только расслабиться, обязательно появится какой-нибудь козел и начнет вязаться! Как будто вокруг мало свободных скамеек!»
Действительно, незнакомец придвинулся ко мне и повернулся, явно намереваясь вступить в разговор.
Я, в свою очередь, приготовилась его красиво отшить.
Однако первые же его слова повергли меня в шок.
– Гражданка Селезнева? – сурово осведомился незнакомец.
– Да, – растерянно ответила я, – это я… а вы кто такой, и что вам от меня нужно?
– Капитан милиции Творогов! – заявил незнакомец и предъявил мне служебное удостоверение. – А это – капитан Бахчинян! – И он показал на кого-то за моей спиной.
Я обернулась и увидела, что с другой стороны от меня на скамейку сел смуглый горбоносый брюнет в светлом плаще.
– И что же вам обоим от меня нужно?
– Вам придется пройти с нами в отделение милиции, – ответил первый капитан. – Там мы вам все объясним.
– А здесь вы не можете мне это объяснить? – упорствовала я. – И вообще, я жду Бонни…
– Что ты с ней церемонишься, Никитич? – вступил в разговор второй капитан. – Гражданка Селезнева, вам придется пройти с нами! Вы арестованы по обвинению в тяжком преступлении!
– В каком еще преступлении? – Я в полном изумлении уставилась на грубого брюнета. Все происходящее казалось мне дурацкой шуткой. Кстати, совершенно не смешной.
– В убийстве! – брякнул Бахчинян.
– В убийстве?! – ошарашенно повторила я.
Теперь это казалось не шуткой, а дурным сном. Сейчас эти два капитана исчезнут, как утренний туман, растворятся в сладковатом осеннем воздухе, и я проснусь в своей собственной постели…
– Ну, ты спешишь, Тиграныч… – недовольно проговорил первый капитан. – Во-первых, она пока не арестована, а задержана, во-вторых, Елизавета Петровна будет недовольна, она хотела сообщить Селезневой, в чем ее обвиняют, в более подходящей обстановке…
– Один черт, – отмахнулся Бахчинян. – Она все равно будет недовольна… Короче, поехали!
Он поднялся со скамейки и рывком поднял меня.
Я поняла, что все это вовсе не шутка и уж точно не сон. В серьезности происходящего меня убедил спокойный рассудительный голос капитана Творогова.
Возле нас остановилась машина, дверцы ее распахнулись, и меня усадили на заднее сиденье.
– А как же Бонни? – пролепетала я, выглядывая в окно.
Но мне никто не ответил. И тут я весьма кстати вспомнила, что не успела рассмотреть ничего в красной книжечке, что небрежно сунул мне под нос капитан Творогов. А может, он и не капитан вовсе? И вообще не из милиции? Ведь даже СМИ предупреждают, что кругом полно преступников, выдающих себя за представителей милиции… Подошли на улице, сунули в нос какое-то удостоверение, схватили, запихнули в машину. Откуда они вообще знали, что я – это я? И куда меня сейчас везут? Может, это похищение? И как же Бонни? Он вернется, а меня нет… Сам виноват, нечего было убегать, рассердилась я.
Ехали мы недолго и вскоре остановились перед обшарпанным трехэтажным зданием блекло-розового цвета на одной из линий Васильевского острова. Меня вывели из машины, провели в дверь, далее – по узкому полутемному коридору, в котором стоял неистребимый запах масляной краски, и втолкнули в небольшой кабинет, где за широким столом, заваленным многочисленными картонными папками и блокнотами, сидела молодая женщина со светлыми, коротко стриженными волосами и глазами, холодными и прозрачными, как две льдинки.
Что ж, мои опасения насчет фальшивых милиционеров не подтвердились, меня привезли явно в кабинет следователя. Но вот хорошо это или плохо, я определить затруднялась.
– Вот, Елизавета Петровна, мы доставили подозреваемую… – проговорил капитан Творогов, подталкивая меня к столу, и я поняла по его неуверенному голосу, что он очень боится этой светловолосой мымры.
– Свободны, – процедила блондинка ледяным голосом, и обоих капитанов как ветром сдуло, мы с ней остались одни.
Блондинка, однако, меня полностью игнорировала. Она вытащила из папки толстую пачку бумаг и стала деловито их перелистывать. Я всполошилась – не на меня ли заведено такое толстое дело? Вроде бы столько преступлений и за всю жизнь не совершить. Блондинка нашла нужный лист и перечитала его, внимательно сощурившись, после чего взяла ручку и аккуратно вписала в текст одно слово. Я привалилась к двери, внезапно почувствовав себя нехорошо. С утра не позавтракала, а тут еще нервотрепка с милицией. Блондинка покосилась на меня, но ничего не сказала, аккуратно убрала бумаги в папку и раскрыла другую. Я вытянула шею и увидела, что там страниц всего ничего. Похоже, настал мой черед.
– Сразу признаетесь? – Блондинка будто мне в душу уставилась своими ледяными глазами.
– В чем? – проблеяла я, чувствуя, как от этого взгляда меня сковывает арктический холод.
– Только вот не надо этого! – Блондинка повысила голос, и он заскрежетал, как заржавленное железо на морозе. – Только не надо изображать оскорбленную невинность! Вы отлично знаете, в чем виновны! И признание вины – единственное, что может хотя бы немного смягчить вашу участь!
Я попыталась взять себя в руки. Какого черта? Почему я позволяю этой замороженной рыбе кричать на меня? Почему я так перед ней трушу? Я не чувствую за собой никакой вины…
– Ни в чем я не виновна! – огрызнулась я, придвинувшись к столу на полшага. – И до сих пор не знаю, почему меня сюда привезли! Не имею ни малейшего представления.
Блондинка опустила глаза, что-то прочитала и спросила меня прежним ледяным голосом:
– Вам знакома гражданка Кочетова?
– Первый раз слышу!.. – фыркнула я.
– Вот как? – Блондинка явно оживилась. – Значит, сознательно вводим следствие в заблуждение? Сообщаем заведомо ложную информацию? У нас имеются многочисленные свидетели того, как вы пять дней назад ссорились с упомянутой гражданкой в ресторане «Семь слонов» и угрожали ее убить!
Девица подняла на меня глаза и следила за моей реакцией, как кот следит за растерянной мышью.
– Ах, так это вы про Ольгу! – спохватилась я. – Ну да, я ее, конечно, знаю… Ольга Кочетова, еще бы мне ее не знать… Я просто фамилию забыла…
Да, действительно, еще бы мне не знать любовницу моего собственного мужа, из-за которой он вместе со своей мачехой подло выгнал меня из собственного дома! Конечно, следовало бы говорить «бывший муж», но пикантность ситуации заключается в том, что мы с ним еще не разведены, так что с этой самой Ольгой они живут, как говорили раньше, в грехе.
– Очень хорошо! – проскрипела блондинка. – Значит, память к вам понемногу возвращается! Вы уже вспомнили, что знаете гражданку Кочетову… так, может быть, заодно вспомните и то, как вы ее убили?
– Убила? – Тут я отвесила челюсть, ноги у меня подогнулись, и я шлепнулась бы на пол, если бы рядом не оказалось стула. Теперь я сидела напротив следовательши, и ее ледяные глаза оказались еще ближе ко мне.
– Я вам, кажется, пока не предлагала сесть, – процедила та. – Впрочем, раз уж сели, сидите. Итак, вы признаете, что убили гражданку Кочетову О. П.?
– Нет, конечно… – выдохнула я. – Не буду говорить, что сильно расстроена ее смертью, но не имею к этому никакого отношения… а ее точно убили?
Во всем происходящем появился хоть один светлый момент.
– Где вы были в момент убийства? – спросила блондинка, пристально следя за мной.
– А когда ее убили? – переспросила я, с трудом осознав, что последний вопрос был ловушкой.
– Вопросы здесь задаю я! – отрезала блондинка.
– Тогда и отвечать на них будете сами! – огрызнулась я.
Девица отложила ручку и сверлила меня глазами. Очевидно, таким взглядом смотрела на окружающих Снежная королева, после чего все птички и мелкие зверюшки падали к ее ногам замороженными тушками, а у мальчика Кая заледенело сердце.
Однако со мной такой номер не прошел – хоть ноги жутко замерзли и пульс замедлился, все же организм продолжал функционировать. Следовательша и сама, верно, поняла, что от моего замороженного тела ей проку не будет, поэтому первой отвела глаза.
Я увидела у нее на столе табличку с именем – Елизавета Петровна Кудеярова. Так вот о ком говорил капитан Творогов! Если уж ее даже коллеги боятся…
– Все же могу я узнать, как ее убили? – повторила я.
– Можете, – неожиданно смилостивилась Елизавета Петровна. – Только сначала скажите, знаком ли вам данный предмет?
И точно так же, как балаганный фокусник вытаскивает из шляпы самые неожиданные предметы, от скромных букетов до кур-несушек и кроликов породы «белый великан», гражданка Кудеярова вытащила из ящика стола прозрачный полиэтиленовый пакет, в котором лежала самая обычная садовая тяпка с короткой ручкой.
– Ну да, – растерянно проговорила я, – это тяпка… обыкновенный садовый инструмент…
– Именно этим, как вы выразились, обыкновенным садовым инструментом была убита гражданка Кочетова! – заявила блондинка торжествующим голосом. – Семиухов!
– Что? – переспросила я, не расслышав последнее слово.
Впрочем, я тут же поняла, что оно относилось вовсе не ко мне.
Из угла кабинета вынырнул хлипкий низкорослый мужичок, которого я до сих пор не заметила. Впрочем, мне было не до того, суровая гражданка Кудеярова настолько завладела моим вниманием, что больше ничего и никого я не замечала.
Невзрачный Семиухов безмолвно подошел ко мне, положил передо мной на стол коробку с чем-то густым и черным, завладел моей правой рукой и, по очереди вымазав в этом черном пальцы, оттиснул их на белом картонном прямоугольнике. Потом он повторил такую же операцию с левой рукой.
До меня все доходило медленно, как до жирафа, но тут я сразу поняла, что у меня берут отпечатки пальцев.
– Можете не стараться, – сказала я, подняв глаза на Елизавету Петровну. – На этой тяпке наверняка будут мои отпечатки.
Дело в том, что я узнала свою тяпку. На ее ручке была очень характерная царапина, отдаленно напоминающая букву «М». Этой самой тяпкой я собственноручно взрыхлила и перекопала каждую клумбу, каждый цветник в саду…
Вспомнив свой любимый сад, я еще больше расстроилась. Сейчас там наверняка цветут поздние георгины, астры, алеет японский клен… пора укрывать на зиму розы, а этим без меня явно никто не озаботится…
Впрочем, это давно уже не мой участок, и не мой дом, и не мой муж, и не моя жизнь, и пора бы мне с этим смириться. Тем более что сейчас у меня есть гораздо более серьезные проблемы.
– Значит, вы все же решили сознаться? – звенящим от торжества голосом спросила Кудеярова.
– Не в чем мне сознаваться, – ответила я неожиданно спокойно. – Только в том, что это моя тяпка, я ею долго пользовалась, и на ней наверняка есть мои отпечатки…
– Так вот, именно этой тяпкой два дня назад была убита гражданка Кочетова О. П.! – зловещим тоном произнесла следовательша. – Убита, между прочим, с особой жестокостью! А вы угрожали ей незадолго до убийства в присутствии многочисленных свидетелей…
– Мало ли кто кому угрожает! – попыталась я перейти в оборону. – Если бы все угрозы приводились в исполнение – на земле давно бы уже было малолюдно, как в Антарктиде!
– Зря вы так, – блондинка опустила взгляд в свои бумаги. – Зря вы не хотите сотрудничать со следствием! Зря отказываетесь признать свою вину! Это ваш единственный шанс смягчить наказание… хоть в какой-то степени!
– Я не собираюсь признаваться в том, чего не совершала! – упорствовала я. – До этой самой минуты я понятия не имела, что Ольга убита!
– Это только слова! – прошипела Кудеярова. – У вас был мотив, у вас была возможность, у вас было орудие… главный свидетель сразу указал на вас, как на потенциального убийцу!
– Главный свидетель? – насторожилась я. – Какой еще главный свидетель?
– Гражданин Селезнев, муж потерпевшей!
– Ах, так вот это чьих рук дело? – воскликнула я возмущенно. – Так это Володька расстарался, натравил вас на меня! Ну, гад ползучий! Ну, попадись он мне…
– Что, его вы тоже решили убить? – процедила Кудеярова. – Думаю, у вас ничего не выйдет. Мы не дадим вам такой возможности!
– А с какого это перепугу вы его назвали мужем потерпевшей? – вскинулась я, запоздало отреагировав на ее предыдущую фразу. – Между прочим, с точки зрения закона он пока что мой муж! А ваша потерпевшая – его любовница!
– Неважно, – блондинка снова опустила глаза и сверилась со своими записями. – Где вы были пятого октября между пятнадцатью и восемнадцатью часами?
Я задумалась.
Меня всегда очень удивляло, когда в детективах подозреваемого спрашивают, где он был в такое-то время три месяца назад, и он тут же уверенно отвечает. Я вот, к примеру, могу с трудом вспомнить, где была сегодня с утра, насчет вчерашнего дня, если поднапрячься, – пожалуй, тоже, а вот про прошлую неделю нечего и пытаться. К счастью, с пятого числа прошло всего два дня, и я кое-как вспомнила, что с утра мы с Бонни ходили к ветеринару – мне показалось, что пса беспокоит живот. Ветеринар осмотрел его и сказал, что все в порядке, но Бонни немного перекормлен, и посоветовал убавить его порции. Бонни, кстати, ветеринар очень не понравился.
Так вот, от собачьего доктора мы вернулись примерно в двенадцать и после этого не выходили из квартиры до вечерней прогулки… и нас никто не видел…
– Мы были дома, – честно призналась я.
– Мы – это кто?
– Я и Бонни.
– Кто такой этот Бонни? Он сможет подтвердить ваше алиби? – В голосе Кудеяровой впервые зазвучало сомнение в моей виновности. Точнее, в том, что она эту виновность сумеет доказать.
– Он бы с удовольствием подтвердил, – вздохнула я. – Да боюсь, что вы не примете его свидетельство… дело в том, что Бонни – это бордоский дог…
– А, собака! – Настроение у Елизаветы Петровны явно улучшилось. – Значит, алиби у вас нет…
– Выходит, нет… – вынужденно призналась я. – А у самого-то Володьки… у моего бывшего мужа… у гражданина Селезнева имеется алиби?
– Имеется! – холодно отрезала следовательша. – Он в означенное время находился на работе, что могут подтвердить многочисленные свидетели…
– Не сомневаюсь, – пробормотала я вполголоса. – Володечка всегда очень заботился о своей безопасности…
– Так что, гражданка Селезнева, – она снова повысила голос. – Может, не будем напрасно тратить время, не станем запираться, а честно признаемся в содеянном и тем самым облегчим свою совесть? Алиби у вас нет, мотив есть, на орудии убийства – ваши отпечатки, и свидетельские показания говорят не в вашу пользу…
– Нет уж, ни в чем признаваться я не собираюсь, потому что ничего не совершала!
– Ну что ж, – Кудеярова сморщилась так, будто съела целый лимон. – Вам же хуже…
Она нажала на столе незаметную кнопку. В комнату вошел хмурый немолодой милиционер с кобурой на боку.
– В камеру ее! – буркнула Кудеярова и снова углубилась в изучение документов.
Милиционер взял меня за локоть и вывел в коридор.
На этот раз мы шли в другую сторону и гораздо дольше. Наконец коридор кончился, мы спустились по лестнице в подвальное помещение, прошли немного по другому коридору, выкрашенному унылой темно-зеленой краской, и оказались перед железной решеткой.
За решеткой на деревянных скамейках скучали две девицы самого разухабистого вида и пожилая цыганка. При нашем появлении они заметно оживились.
– Дядя Паша! – окликнула милиционера одна из девиц. – Купи мне сигарет! Курить хочу – сил нет! Купи, ты знаешь, какие я люблю, я тебе деньги после отдам…
– Или натурой расплатится! – хихикнула вторая девица.
– Перебьешься! – проворчал мой конвоир, бряцая ключами. – Вот, новенькую принимайте!
Он отпер замок, втолкнул меня за решетку и удалился, на прощание проговорив:
– Добро пожаловать в «обезьянник»!
– Привет, подруга! – Ко мне подошла та девица, что просила курева. – Сигареткой не угостишь?
Я более внимательно ее рассмотрела.
Сперва мне показалось, что ей лет двадцать пять, но теперь я засомневалась: ее потасканное личико могло принадлежать и тридцатипятилетней особе. Волосы у нее были выкрашены в выразительный оранжевый цвет, юбочка была такой длины, что ее вполне могли сшить из обычного галстука.
– Не курю… – честно ответила я.
– Это правда, что ли? – Девица уставилась на меня, как на экзотическое насекомое. – Может, ты еще и не пьешь?
– Не пью… – призналась я, чувствуя, что много теряю в ее мнении.
– И кокос не нюхаешь? – продолжала она допрос.
– Кокос? Какой кокос? – переспросила я с недоумением.
Я иногда пользовалась кокосовой стружкой для приготовления десертов, но не представляла, зачем ее нюхать.
– С тобой все ясно! – презрительно процедила девица. – Так за что же тебя тогда сюда упекли?
– За убийство… – ответила я со вздохом.
– Правда, что ли? – На этот раз в ее глазах и голосе появилось уважение. – Кого пришила-то?
– Да никого я не убивала! – Я не смогла сдержать своих эмоций. – Мало мне этой мымры замороженной, так еще перед тобой придется оправдываться?
– Тебя что – сама Кудеярова допрашивала? – сочувственно поинтересовалась девица. – Ну, это та еще стерва, кого угодно достанет! Уж если она вцепится – ни за что не выпустит, как бультерьер… меня, кстати, Ксана зовут.
– Василиса… – машинально ответила я.
– Редкое имя! Но ты все-таки честно скажи – кого убила? Тут все свои, можешь не стесняться!
– Говорят же тебе – никого я не убивала! Меня по недоразумению арестовали!
– Ну, ну, ты не кипятись… мы все тут по ошибке… а кого тебе Кудеярова шьет?
– Шьет? – переспросила я удивленно.
– Ну, ты тундра! Ваще по-русски не понимаешь! Чье убийство на тебя хотят повесить?
– Любовницы бывшего мужа… – призналась я. – То есть не бывшего, мы с ним еще не развелись… а когда он с ней закрутил, вообще вместе жили…
– Вот гад! – посочувствовала мне Ксана.
– И он же меня из дому выставил… – добавила я.
– Вот гад! – повторила собеседница. – Правильно ты ее угробила! Надо было и его тоже!
– Да не убивала я никого! И в мыслях такого не было! Хотела забыть все как страшный сон…
– Правильно, девочка, правильно! – Из угла «обезьянника» раздался низкий, хриплый голос цыганки. – Забудь и из головы выкинь! А чтобы вернее забыть – купи у Мамы Розы коньячку… хороший коньячок, пару глотков выпьешь, и полегчает…
С этими словами она задрала одну из своих бесчисленных пестрых юбок и ловко достала из-под нее плоскую фляжку:
– У Мамы Розы все есть – и коньячок, и кокос, и курево… только скажи – все тебе будет!..
– Чего ж ты курево ищешь, если у нее все есть? – удивленно спросила я Ксану.
– Да она такие деньги ломит – не подступишься! – отмахнулась та. – Не вздумай ничего у нее покупать!
– Что ты такое говоришь? – возмущенно загудела цыганка. – Что значит – не вздумай?! Если человеку что-то нужно – я всегда помогу, а что свой интерес соблюдаю – так я в своем праве. Нет такого закона, чтобы даром работать! Тем более сейчас… ты, девочка, ее не слушай, ты Маму Розу слушай, я тебе все правильно скажу, всему научу и помочь могу! Если свидание с кем надо устроить – это тоже запросто… у меня верные люди есть, помогут…