- -
- 100%
- +
– Александра, – поддержала его мамуля, – иногда, знаешь, полезно послушать человека, у которого совершенно иная точка зрения…
– Вы предлагаете мне обманывать читателей? – слабо отбивалась я.
– Ну-ну, не делайте вид, что ваши собратья по перу всегда безупречно честны… – рассмеялся Петр Ильич. – К тому же я вовсе не призываю вас искажать информацию. Поскольку информация будет выдуманная, то от того, извратите вы ее или нет, вреда никому не будет.
– Вреда может и не будет, – упрямилась я, – но никакой пользы я тоже не вижу.
– Глупая, ты заработаешь себе имя! – закричала мамуля, потеряв терпение.
– Да с чего ты взяла, что в газете станут печатать мои опусы? – закричала в ответ я. – Они просто отправят ненужные статьи в корзину.
– А вы попробуйте, – лукаво предложил старый искуситель, – вдруг совершенно случайно вам повезет? Может же так случиться, что ваш материал кому-то покажется подходящим?
Я вспомнила, сколько раз мной затыкали дыры в номере, и нехотя согласилась.
– Ну и как вы конкретно это себе представляете? – Я уже утратила агрессивность и знала в душе, что соглашусь на авантюру. – Каким образом я должна создать сенсацию и провести журналистское расследование незнамо чего? Откуда я должна выкопать материал?
– Милая, так вот это-то как раз проще простого! – воскликнул Петр Ильич. – В любой газете вы найдете кучу материала. Главное – это его правильно подать… Да вот хоть здесь, – он схватил валявшуюся на холодильнике газету, – вот, криминальные новости… так-так, в парадной дома номер такой-то был убит заместитель главного директора охранного предприятия «Барс» Леонид Таран.
– Где? – Я взяла из его рук газету. – «Жертве нанесли удар тяжелым предметом по голове, а потом выстрелили в голову из пистолета мелкого калибра». Ну и что? Ясно, что заказное убийство, и милиция тут будет работать вовсю, а если что-то прояснится, то писать об этом будет тот репортер, кто дал заметку в газету, – у него небось все схвачено.
Петр Ильич склонился и прочитал у меня через плечо:
– «Взрыв машины на улице Гданьской. Вчера утром у дома номер пять по улице Гданьской взорвалась машина директора фирмы „Валенсия“ Георгия Деланидзе. В машине находился автомеханик, Иван Самойлов, которому Деланидзе дал ключи от машины для проведения ремонта. Совершенно ясно, что целью взрыва было убийство владельца автомашины, а механик погиб случайно…»
– Ну, из этого тоже ничего не выжмешь, – убежденно произнесла я. – Этот самый Георгий Деланидзе на уши поставит свою охрану. И никаких журналистов, да и милицию, пожалуй, тоже близко не подпустит! Раз жив остался, сам поскорее со своими проблемами разберется. А то если на милицию понадеяться, то как бы снова не взорвали…
– Логично рассуждаете, – улыбнулся Петр Ильич, – стало быть, я не ошибся, голова у вас варит неплохо…
– Тут еще двоих чудаков угрохали из автомата Калашникова, – продолжала я, просматривая газету, – один – представитель бандитской группировки, а второй, судя по всему, случайно под пули подвернулся.
– Да, – согласился Петр Ильич, – тут тоже не развернешься. Из убийства обыкновенного бандита сенсации не сделаешь. Вот разве что это… «В ночь со вторника на среду в доме номер восемь по Калужскому переулку было ограблено агентство недвижимости „Домовенок“. Злоумышленники взломали дверь и украли из офиса всю оргтехнику…»
– Ну и что? – сказала я. – В милиции даже дело заводить не станут, то есть дело заведут, но искать не будут. Сами, скажут, виноваты – нужно было дверь израильскую бронированную поставить, тогда шпана и не полезла бы.
– Ну-ну, – усмехнулся Петр Ильич, – допустим, все так и есть. Действительно, кроме шпаны, некому влезть за такой мелочью – факс, компьютер… Но что вам мешает осветить дело совершенно по-иному? Агентство недвижимости, кража компьютера – похищенные файлы… а что в них? Махинации с квартирами… аренда… КУГИ…
Я взглянула на него очень внимательно:
– Откуда вы знаете, что украли факс и компьютер?
– Да Боже мой! – рассмеялся Петр Ильич. – Написано же: украли оргтехнику! Какая оргтехника может находиться в фирме? Ксерокс, факс, компьютер…
– Или два компьютера, – подала голос мамуля из угла, она вообще сидела подозрительно тихо.
– Махинации с квартирами… – пробормотала я.
– Не удивляйтесь, – улыбнулся Петр Ильич, – я читаю газеты, там все время пишут о махинациях с недвижимостью, это злободневная тема.
– Пожалуй, – согласилась я, – но где у меня доказательства? Накатить такие обвинения на ни в чем не повинную фирму! Мало того что обокрали, так еще и в газете поклеп возвели!
– А пусть они докажут, что в их файлах ничего криминального не было! – запальчиво воскликнула мамуля. – Компьютер-то украли!
– Браво, Лялечка, да здравствуют решительные женщины! – воскликнул Петр Ильич и церемонно поцеловал мамуле руку.
Стало ясно, что мне не отвертеться. Эти двое как с цепи сорвались, они заставят меня написать эту чертову статью.
– Вы подумайте, Сашенька, – вдохновенно продолжал Петр Ильич, – это даже прекрасно, что маленькая, незаметная фирмочка. Никто всерьез ею не интересуется, у вас не будет никаких проблем. Ну… как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское!
– Под лежачий камень, – подхватила мамуля, – вода не течет…
– Мы не можем ждать милостей от природы… – теперь они грянули хором.
– После того, что мы с ней сделали, – буркнула я и отвернулась.
Сама не понимаю, почему я не послала тогда старого искусителя подальше. Наверное, все-таки он обладал какими-то гипнотическими способностями. Правда, тут и мамуля приложила свою безупречно наманикюренную руку.
– Слушай, Александра, что говорит тебе умный и опытный человек! Я понимаю, что слова родной матери для тебя ровным счетом ничего не значат, но ты видишь, что Петр Ильич того же мнения…
Я, честно говоря, ничего такого не видела и считала, что мамуля до сих пор мало интересовалась содержанием моих статей, больше внимания уделяя борьбе за мой внешний вид. Мамуля меня очень удивила, когда я узнала, что она, оказывается, чуть ли не вырезки собирает в папочку. И чтобы эта неожиданно спевшаяся сладкая парочка оставила меня в покое, я села за компьютер, дала волю своему творческому воображению и в два счета настрочила малюсенький материал.
«Мало кто обратил внимание на незначительное, казалось бы, происшествие, имевшее место в ночь со вторника на среду неподалеку от Смольного, в тихом и малолюдном Калужском переулке. Неизвестные злоумышленники взломали металлическую дверь в помещении агентства недвижимости „Домовенок“ и похитили оргтехнику. Казалось бы, совершенно заурядное событие, не о чем говорить. Такие мелкие кражи со взломом едва ли не ежедневно происходят в нашем городе и давно уже никого не удивляют. Воруют куда масштабнее, воруют вагонами и целыми составами, а тут подумаешь, оргтехника! Однако давайте задумаемся, что же в действительности стоит за этим скупым сообщением.
Злоумышленники похитили оргтехнику. Какую именно? С большим трудом нам удалось выяснить, что украдены факс, ксерокс и компьютер. Понятно, казалось бы, взяли то, что подороже. Но компьютер – это не просто оргтехника, компьютер – это информация. Вспомним, офис какой именно фирмы подвергся ночному нападению. „Домовенок“ – агентство недвижимости, а недвижимость – это, дорогие читатели, деньги, и большие деньги.
Вспомним также, что ночной инцидент произошел в непосредственной близости от Смольного, где, помимо прочего, размещается Комитет по управлению государственным имуществом – небезызвестный КУГИ.
Из хорошо информированного источника, естественно, пожелавшего остаться неизвестным, мы получили сведения о том, что „Домовенок“ не случайно был расположен так близко к КУГИ. Наш источник утверждает, что именно через эту маленькую и малоизвестную фирму проворачивались большие дела. Именно эта фирма, в частности, занималась оформлением аренды и продажи коммерческой недвижимости, то есть торговых и производственных площадей, по явно заниженным ценам. В чей карман, дорогие читатели, попадала разница? Куда уплывали наши с вами недополученные миллионы? На этот вопрос теперь трудно ответить, потому что компьютер, в котором хранился ответ на все эти вопросы, украден. Что называется, концы в воду…
Но боюсь, на этом история „Домовенка“ не закончится. Все мы помним громкое заказное убийство одного из руководителей КУГИ. Не ждет ли нас череда столь же громких убийств? Не происходит ли в городе „черный передел“ сфер влияния в торговле городской недвижимостью? Во всяком случае, наш источник, пожелавший остаться неизвестным, предсказывает именно такое развитие событий».
Я поставила точку и подписала материал: «Александра Петухова».
– Не годится, – раздался голос у меня за спиной.
Я невольно вздрогнула и оглянулась.
Оказывается, этот старый инквизитор Петр Ильич стоял сзади и читал статью через мое плечо. Терпеть не могу, когда мне заглядывают через плечо – в книгу ли, в газету ли или в компьютер, как сейчас. Я уже хотела взорваться и нахамить, но перехватила мамулин строгий взгляд и сдержалась, только спросила совершенно ангельским голосом:
– Что не годится – статья?
– Нет, статья как раз вполне приличная, то что надо – в меру пугающая, в меру интригующая. Я в вас не ошибся, Сашенька, писать вы умеете.
Отчего-то мне стало приятно. Все-таки каждый человек падок на лесть!
– Главное, – продолжал Петр Ильич, – намек на загадочный источник информации. А вот подпись – никуда не годится.
– Это уж к мамуле вопрос, – обиделась я, – какую от родителей фамилию унаследовала – той и подписываюсь. И не нахожу в ней, между прочим, ничего постыдного.
– Ничего постыдного в этой фамилии, конечно, нет, фамилия совершенно нормальная, но у такой статьи, да и у любого материала на криминальную тему, автор должен быть мужчина.
– Что еще за дискриминация! – снова возмутилась я – на этот раз всерьез.
– Никакая не дискриминация, а элементарное чувство стиля. Тема жесткая, кровавая, милое женское имя под статьей создает некий стилистический диссонанс.
– Петр Ильич совершенно прав! – немедленно включилась в дискуссию мамуля. – Именно стилистический диссонанс!
В том, что касается стиля, с мамулей лучше не спорить. Хотя я и понимала, что стиль здесь ни при чем, а налицо элементарный мужской шовинизм, но спорить с этими двумя себе дороже. На глазах теряя остатки самоуважения, я смирилась и спросила:
– Ну и как же мне подписаться – Александр Петухов?
– Александр – это очень хорошо: минимальное отступление от истины и вполне мужественно. А вот Петухов… как-то это несолидно! Может быть, лучше Кочетов? Хотя есть такой писатель… Или Кречетов? Вот, пожалуй, отличный псевдоним – Александр Кречетов!
Я хотела было поймать его: «Ага! Все-таки вам наша фамилия не нравится!» – но потом подумала о мамуле и решила промолчать. Кречетов так Кречетов. Все равно Гюрза в жизни такой материал не возьмет.
Наконец эти двое людоедов отпустили меня спать. Я заснула со спокойной совестью – покажу завтра статью Гюрзе, выслушаю от нее обычный нагоняй и забуду про агентство «Домовенок» навсегда.
Мишка Котенкин вышел на работу, но выглядел бледно. Рассказывал всем, что отравился несвежими креветками на презентации по случаю открытия нового сетевого журнала, но Кап Капыч шепнул мне, что Мишка просто перепил там и отлеживался дома, мучаясь похмельем.
Я собралась с духом, открыла дверь в кабинет Гюрзы, положила статью ей на стол и пошла на выход, ожидая предательского выстрела в спину.
Но Гюрза на мою статью даже не взглянула. Она была в обычной истерической запарке, прошипела что-то невразумительное и схватила телефонную трубку – звонил главный. С ним она разговаривала совсем другим голосом. Надо будет как-нибудь поговорить со специалистом по змеям – наверняка у ядовитых змей в период спаривания тоже появляется совершенно другое шипение, нежное и воркующее.
Переговорив с этим небожителем, Анфиса переключила голос на свою обычную тональность и подозвала меня:
– Петухова! Что ты там принесла?
– Статью о намечающемся переделе в сфере…
– Я тебя русским языком спрашиваю, – прервала она, не дослушав, – сколько строк ты принесла?
– Тридцать! – отчеканила я, как дисциплинированный солдат на плацу.
– Давай! В газете окно как раз на тридцать строк – была статья на правах рекламы о корме для попугаев, а рекламодатель не оплатил.
Вот так у нас всегда. Если статья из нашего отдела попадает в номер – только потому, что кто-то вовремя не заплатил за рекламу.
Но на этом, естественно, неприятности не кончились.
Когда газета уже ушла в печать, Гюрза наконец соизволила прочесть статью в гранках и прямо позеленела:
– Петухова! Тебе что – надоело у нас работать?
– Да как вам сказать… – протянула я уклончиво.
– Ты не стесняйся, если надоело – ты так и скажи, мы тебя удерживать не будем. Ты скажи мне, Петухова, откуда у тебя такая информация? Это же полный бред! Ты же меня подставила перед руководством! Хоть бы дала прочесть свою писанину, прежде чем отдавать в печать!
Ну вот это уже действительно полный бред. Мало того что моя статья лежала у Гюрзы на столе, так ведь она сама ее и отдала в печать! Да иначе у нас и не бывает – любые материалы в печать идут только через нее! Но она начальник, а значит, спорить с ней нельзя. По уставу не положено. Поэтому я стою и молчу. К счастью, снова позвонил главный, и Гюрза упорхнула в высшие сферы на летучку. Метла у нее для таких целей всегда в коридоре стоит, припаркована.
* * *Карина была очень скрытной девушкой.
Когда в разговорах с подругами заходила речь об источниках ее благосостояния, об источниках тех денег, которыми Карина оплачивала свою квартиру и ее обстановку, роскошные тряпки из дорогих бутиков и посещение престижных клубов, элегантный маленький «рено» и поездки на Канары или Мальдивы, – когда речь заходила о ее деньгах, Карина загадочно улыбалась и давала понять, что это ее тайна, ее маленький девичий секрет.
Слегка раскосые глаза Карины, ее экзотическая восточная красота наводили любопытных подруг на мысли о башкирской нефти или якутских алмазах, но дальше таких туманных предположений дело не шло.
С другой стороны, судя по загадочности, которой обставляла Карина свою жизнь, по немногочисленности и осторожности ее романов, по тому, как она строго избегала наркотиков, тяжелых безобразных попоек и публичных скандалов, подруги предполагали, что деньги у Карины не от родителей, а от «папика» – немолодого богатого содержателя, которого Карина тщательно скрывает и который требует от нее соблюдения определенных правил поведения.
Действительно, те девушки, которые существовали на родительские деньги – например, Катя Нурепова, дочь бензинового магната, или «мукомольная принцесса» Рената Агапова, – отказывались от кокаина только ради «звездной пыли», трезвыми бывали не чаще раза в год, любовников меняли чуть ли не ежедневно, а в громкие скандалы попадали и того чаще – родители все простят и вытащат из любой лужи.
На их фоне Карина выглядела тихоней и скромницей. На версию «папика» работало и то, что очень часто в клубе или в бутике, на престижной тусовке или крутой вечеринке в сумочке у Карины звонил мобильник, она слушала несколько секунд и тут же срывалась с озабоченным видом, отвечая на вопросы любопытных подруг только загадочным взглядом своих раскосых восточных глаз.
«Труба зовет! – ехидно переглядывались подружки, как только Карина исчезала из поля зрения. – Папик стосковался и бьет копытом!»
А Карина, несколько секунд послушав сообщение на своем мобильнике, ехала всего лишь в круглосуточный универсам на проспекте Просвещения.
На мобильный ей звонил не загадочный богатый покровитель, а скромная старушка, которая за небольшую добавку к пенсии выполняла роль диспетчера. Ей звонили по домашнему телефону и сообщали, что поезд из Минска задерживается на двадцать, тридцать или сорок минут. Старушка должна была немедленно перезвонить по мобильному телефону и повторить ту же самую фразу. Услышав это сообщение, Карина приезжала в универсам через час двадцать минут, или через полтора часа, или через час и сорок минут соответственно.
В назначенное время она должна была взять на полке в универсаме крайнюю справа коробку кукурузных хлопьев. Дома, открыв эту коробку, она находила внутри дискету, содержавшую очередной заказ.
Раз в три месяца вместо заказа дискета содержала новый порядок связи – менялся универсам, менялся тип коробки, служившей контейнером для передачи сообщений. Неизменным оставалось одно: надежность и анонимность связи.
Карина ни разу не видела заказчика. Дискету, содержавшую информацию о заказе и порядке расчетов, тщательно запомнив все необходимое, она уничтожала.
Вот и сейчас, сорвавшись из-за столика по звонку мобильного телефона, Карина доехала до проспекта Просвещения, в точно назначенное время вошла в универсам, взяла с полки коробку хлопьев, прихватила для себя йогурт и поехала домой.
Дома она вынула из коробки дискету, вставила в дисковод.
На экране монитора появилось невзрачное женское лицо, адрес и имя: Алевтина Ивановна Фадеева.
Алевтина Ивановна Фадеева работала в отделе нежилого фонда. Этот отдел занимается учетом помещений, непригодных для жилья – допустим, слишком темных, или неотапливаемых, или лишенных необходимых каждому современному человеку бытовых удобств. В некоторых случаях недостатки, присущие этому самому нежилому фонду, превращаются в огромные преимущества. Помещение, непригодное для жилья, тем самым становится «коммерческой недвижимостью», то есть в нем можно открыть магазин, или кафе, или маленький, но очень рентабельный цех по производству высокосортного индийского чая из дешевого грузинского сырья, а также ярких упаковок, напечатанных в соседней типографии.
Короче, нежилой фонд может приносить большие прибыли.
Поэтому множество людей постоянно пытаются перевести помещение из жилого фонда в нежилой, то есть признать его непригодным для жизни.
Вот тут-то на сцене появлялась Алевтина Ивановна. Она осматривала помещение, и с ее органами чувств происходили какие-то чудеса. Особенно подводили ее глаза: им определенно не хватало света, и помещение признавали слишком темным для проживания; также глаза Алевтины Ивановны в упор не замечали санузел и прочие удобства, оборудованные владельцем. Кроме того, Алевтина Ивановна ужасно мерзла – и помещение оформляли как неотапливаемое.
Конечно, все эти чудеса приходилось оплачивать, и оплачивать довольно щедро, – иначе в помещении становилось светло, как в операционной, и тепло, как в машинном отделении «Титаника».
Само собой разумеется, Алевтина Ивановна делилась полученной контрибуцией с вышестоящими товарищами, и те, в свою очередь, закрывали глаза на ее временную слепоту. Помещение благополучно признавали непригодным для жизни, открывали в нем ночной клуб или обувной магазин, и все расходились, довольные друг другом.
Алевтина Ивановна очень дорожила своей работой. Чтобы не сглазить и не привлечь к себе ненужного внимания, она говорила всем окружающим, какая у нее тяжелая и нервная работа и как плохо она оплачивается, – действительно, официальная зарплата ее составляла всего пять тысяч рублей. А неофициальная, значительно более впечатляющая, понемножку накапливалась в уютном тайничке, который предусмотрительная Алевтина Ивановна оборудовала у себя в подоконнике. Этот подоконник был съемный и пустотелый.
Иногда, когда наступал знаменательный момент пополнения сокровищницы, Алевтина Ивановна задергивала плотные занавески, отвинчивала два потайных винта и снимала подоконник с его законного места. Перевернув пустотелую доску, скромная сотрудница отдела нежилого фонда вытряхивала на ковер груду зеленых бумажек, пересчитывала их и прикидывала, сколько на эти деньги можно купить квартир, машин или норковых шуб, сколько месяцев или даже лет можно прожить на Канарах…
Ее согревало само наличие денег, их количество, возможность подержать их в руках, пересчитать, представить себе все открывающиеся возможности…
Алевтина Ивановна своих денег не тратила. Она боялась. Ей казалось, что стоит ей купить хоть что-то превышающее ее официальные возможности, хоть что-то выходящее за рамки скудного пятитысячного бюджета, ее тут же схватят за руку, посадят в черную машину, привезут в какое-то ужасное место и потребуют ответа: откуда эти деньги? Или еще хуже – ее скромной персоной заинтересуются бандиты и придут к ней, вооруженные паяльниками и утюгами…
Такие страшные истории Алевтина Ивановна слышала от знакомых не раз и ужасно боялась, что это может коснуться ее непосредственно.
Правда, о ее неофициальных доходах все равно знало слишком много людей: во-первых, те, кто платил ей деньги за временную слепоглухонемоту, во-вторых, то начальство, с которым она обязана была делиться… Но об этом Алевтина Ивановна предпочитала не думать.
Жила она одна. Замужем когда-то побывала, и этот период жизни оставил у нее такие неприятные воспоминания, что повторять неудачный опыт она не захотела. Да, собственно, и желающих больше не нашлось. Детей Бог ей не дал, и она рассматривала это как большую удачу. В самом деле, какие уж тут дети при зарплате в пять тысяч и при нежно лелеемом тайничке в подоконнике!
Короче, Алевтина Ивановна Фадеева работала в отделе нежилого фонда и очень дорожила своей работой.
Придя с работы домой, она в прихожей сняла осенние сапоги, с грустью подумав, что они требуют ремонта, а лучше бы купить новые – но где уж тут при такой зарплате!
Потом она включила чайник и поставила на плиту разогреваться вчерашние макароны.
И тут в квартире погас свет. Такое иногда случалось в их доме, когда в сильные холода многие жильцы одновременно включали электрические обогреватели, но сейчас было совсем не холодно.
Алевтина Ивановна очень расстроилась: без электричества не только телевизор не посмотришь, но даже и поесть не удастся, поскольку в ее доме и плита, и даже чайник были электрические.
С трудом пробравшись по темному помещению в прихожую, она открыла входную дверь, чтобы позвонить в дверь соседей и узнать, отключился ли свет у них или авария ограничена ее квартирой и нужно просто поменять пробки.
На лестничной площадке царила кромешная тьма. Прикрыв входную дверь, но не запирая ее – иначе пришлось бы в темноте на ощупь вставлять ключи, – Алевтина Ивановна дошла до соседской двери, нашарила кнопку звонка и надавила на нее. Звонка она не услышала. Тут же до нее дошло, что если отключили электричество, то звонок тоже не работает. Можно было, конечно, постучать в дверь, но это было неудобно, да, собственно, уже и не нужно, она уже получила ответ на вопрос, который хотела задать соседям: у них света тоже не было.
В это мгновение ей почудилось в темноте за спиной какое-то движение.
Алевтина Ивановна оглянулась и испуганным дрожащим голосом спросила:
– Кто здесь?
Ответа не последовало, и она, всерьез перепугавшись, сочла за лучшее вернуться в собственную квартиру. Скорее всего свет выключен во всем доме, и десятки людей сейчас звонят в аварийную службу.
Алевтина Ивановна, стараясь не натыкаться в темноте на мебель, пробралась на кухню, с трудом нашла в ящике кухонного стола толстую хозяйственную свечу и продолжала рыться в ящике, где у нее должен был храниться коробок спичек. При этом Алевтина Ивановна мысленно пожалела, что у них в доме электрические плиты, а не газовые – был бы у нее газ, и без ужина не осталась, и спички лежали бы на видном месте.
В это мгновение ей снова почудилось в темноте за спиной какое-то движение. Женщина судорожно напряглась, волосы у нее на голове зашевелились от страха.
Неужели, пока она выходила на лестницу, к ней в квартиру успел забраться злоумышленник и теперь осуществятся наяву все те ужасы, которые она так часто представляла себе, пряча в заветный тайник очередную пачку зеленых бумажек?
Наконец под руку ей попал спичечный коробок. Алевтина Ивановна схватила его, обернулась и чиркнула спичкой, чтобы хоть на мгновение осветить страшную темноту, в которой мог притаиться неизвестный, невидимый враг.
Яркое пламя вспыхнуло на мгновение, но женщина ничего не успела разглядеть, как огонек погас. Причем он погас не сам собой. Его кто-то задул.
– Кто… кто здесь? – проговорила Алевтина Ивановна заплетающимся от страха языком.
Ей ответило только молчание, но она больше не сомневалась в том, что на кухне, кроме нее, еще кто-то есть.
Трясущимися руками она снова попробовала зажечь спичку, но не удержала коробок, уронила его на пол.
Нагнуться, чтобы поднять его с пола, она не могла себя заставить. Женщина, мелко дрожа от страха, отступила к стене, пытаясь вжаться в нее, слиться со стеной, исчезнуть, раствориться во мраке…