Шашлык из козла отпущения

© Александрова Н.Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

– Что я тебе скажу, Петрович. – Мормышкин повернулся к водителю. – Это точно Костька Свиридов у Санька твоего мотороллер увел. Этот Костька не раз за такими делами был замечен!

Петрович что-то невнятно пробормотал, и Мормышкин понял, что тот засыпает за рулем.

– Петрович! Эй, Петрович, ты чего? – Он повысил голос. – Эй, ты остановись, а то ведь грохнемся!

– Да я в порядке, – ответил тот и встряхнулся. – Скоро уже приедем. Так что, ты, значит, определенно на Костьку думаешь?

– А на кого же еще? – авторитетно произнес Мормышкин. – Сам посуди: кто, если не он?

Этот аргумент произвел на Петровича сильное впечатление, и он снова замолчал.

Ночная дорога стремительно разматывалась, ложась под колеса. В свете фар вырисовывались придорожные кусты, редкие постройки, бесшумно мелькнула большая птица. В темноте знакомая дорога стала какой-то чужой, непривычной. Вдруг впереди показалось пятно яркого света, выросло, бросилось навстречу…

– Петрович, берегись! – вскрикнул Мормышкин, но было уже поздно: они почувствовали резкий удар, услышали грохот, звон разбитого стекла, скрежет рвущегося металла, машина вылетела на обочину и наконец остановилась.

Наступила глухая страшная тишина, нарушаемая каким-то странным повторяющимся звуком, как будто тихонько поскуливала собака.

– Что это было? – тихо, испуганно проговорил Петрович, повернувшись к спутнику.

– По-моему, ты кого-то сбил, – так же тихо ответил ему Мормышкин.

Он открыл дверцу, выбрался на дорогу, вгляделся в темноту.

Посреди шоссе лежал покореженный мотоцикл, а чуть в стороне от него – мотоциклист в кожаной куртке и без шлема. Мормышкин подошел к нему, наклонился. Под головой мотоциклиста расплывалось темное пятно, одна нога странно подергивалась, вторая вывернулась под каким-то неестественным углом. Из горла вырывалось то самое поскуливание, которое слышал Мормышкин. Он наклонился еще ниже, вгляделся в лицо жертвы и узнал его.

– Толя? – проговорил испуганно. – Это никак ты? Толян, ты как – в порядке?

– Какое… там… в порядке… – с трудом выдохнул мотоциклист. – Помираю я…

– Да погоди помирать! – с фальшивым оптимизмом перебил его Мормышкин. – Сейчас мы с Петровичем тебя в больницу отвезем… Петрович! – окликнул Мормышкин приятеля. – Это же мы с тобой Толю Сыроежкина сбили!

– Е-мое! – проговорил Петрович, обходя машину. – И крыло на фиг раскурочили…

– Послушай, чего скажу! – отчетливо проговорил мотоциклист. – Послушай!

– Ты, это, погоди… сейчас мы в больницу…

– Да какая там больница… – прохрипел Толя.

Мормышкин нагнулся еще ниже, прижал ухо к самым губам пострадавшего. Тот зашептал жарко, неровно дыша в ухо.

Чем дольше он говорил, тем страшнее становилось Мормышкину. То, что рассказывал ему Толя, казалось просто невозможным, невероятным. Теплая ночь сделалась зябкой, промозглой, как будто потянул ветер с Ледовитого океана.

– Ты это что? Ты это точно? – забормотал Мормышкин, когда Толя умолк. Но тот ничего не ответил. В горле у него заклокотало, Толя дернулся и затих.

– Чего с ним? – проворчал, подходя, Петрович.

– Кажется, он… того… – отозвался Мормышкин, стащив с головы кепку. – Кажется, помер…

– А вот нечего по ночам на этом драндулете раскатывать! – обиженным голосом выговорил Петрович, и вдруг до него дошло: – Помер, говоришь? Как же так…

Телефон звонил как-то глухо, как из-под воды, поэтому Надежда услышала его с трудом и не сразу. В этот момент она балансировала на табуретке, ввинчивая лампочку в люстру. Не спешите жалеть Надежду Николаевну и кричать про горький удел одинокой женщины. Муж у Надежды был, причем очень хороший – умный, хозяйственный и непьющий. Сан Саныч принадлежал к тому достаточно редкому, можно сказать, уникальному виду мужчин, которые умеют работать не только головой, но и руками, так что, к примеру, заменить перегоревшую лампочку он мог в мгновение ока. Более того, ему не нужно было напоминать об этом две недели, он сам замечал в квартире весь мелкий непорядок и умел устранить его без напоминания.

Просто он очень много работал, чтобы создать для своей жены мало-мальски сносную жизнь, и Надежда Николаевна не хотела дергать его по пустякам.

Итак, Надежда услышала звонок и непроизвольно переступила ногами. Табуретка накренилась, люстра угрожающе закачалась, Надежда чудом не свалилась, а ловко спрыгнула вниз. От грохота проснулся кот Бейсик, отдыхавший на диване в подушках. Спросонья не разобравшись в ситуации, кот прижал уши и рванул прочь из комнаты, оставляя за собой клочки рыжей шерсти.

– Только что пропылесосила ковер! – вздохнула Надежда. – Бейсик, ты это нарочно…

Тут до нее снова дошел отдаленный звонок телефона, и Надежда побрела на звук.

Уже два года они с мужем жили не в ее однокомнатной квартирке, а в большой трехкомнатной, которая принадлежала Сан Санычу и его сыну. Сын, однако, со своей семьей – жена, внук Вовка и огромных размеров сенбернар Арчибальд – уже второй год пребывали в Канаде, работали там по контракту. Так что Надежда нежданно-негаданно оказалась хозяйкой квартиры. Незадолго до этого ее сократили с работы, так что волей-неволей пришлось Надежде Николаевне из инженера переквалифицироваться в домохозяйки. Может, кто-то и был бы доволен таким поворотом событий, но только не Надежда. Потому что хоть за без малого тридцать лет родной институт надоел ей до зубовного скрежета, все же там ее окружали в основном приличные интеллигентные люди, работа инженера предусматривает наличие каких-нито мозгов и знаний. Голова у Надежды Николаевны была занята делом, и теперь ей, голове, стало нечего делать.

Надежда Николаевна была женщиной общительной, и так случилось, что по странному стечению обстоятельств с ее многочисленными друзьями и знакомыми стали происходить разные криминальные истории. Причем, что характерно, все знакомые и друзья Надежды были приличными людьми, однако то один, то другой попадали в неприятные и даже опасные ситуации. Не все обращались за помощью к Надежде, но у нее вошло в привычку помогать им выпутаться из беды путем расследования преступления. Как оказалось, это у нее неплохо получается. И все бы было хорошо и мило, если бы не мнение Сан Саныча.

Муж Надежды был человек справедливый и законопослушный.

Разумеется, он не считал, что расследованием преступлений должна заниматься полиция – им, мол, за это деньги платят, они – люди компетентные и тому подобное. Такое в наше время и пятилетний ребенок не подумает. Нет, Сан Саныч был только против того, чтобы его собственная жена влипала во всякие криминальные истории, поскольку считал, что это очень опасно. Он очень сердился, когда заставал Надежду за таким занятием, и хотя был человеком вежливым и неконфликтным, даже кричал на Надежду и топал ногами. И брал с нее честное слово, что она больше никогда не станет этим заниматься.

Надежда Николаевна слово охотно давала, но поскольку своему слову она была хозяйка, то при каждом новом криминальном происшествии брала это самое честное слово назад. Главное – это чтобы Сан Саныч ничего не узнал.

Надежда считала, что делает это во благо – чтобы муж не волновался и чтобы ее семейная жизнь не дала трещину.

Сейчас Надежда Николаевна миновала длинный коридор и вошла в комнату, которая раньше была детской, а потом Сан Саныч приспособил ее под кабинет. Надежда покрутила головой и поняла, что звук идет не отсюда. Она снова вышла в коридор и прислушалась. Похоже, что телефон звонит из спальни. Надежда занервничала и бросилась в спальню – если трезвонят так долго, значит, очень нужно.

В обозримом пространстве телефонной трубки не было. Надежда обшарила комод и прикроватные тумбочки, открыла дверцу встроенного шкафа. Нет.

Тогда Надежда рывком сорвала покрывало с кровати и зарылась в подушки, как собака зарывается в кучу прошлогодних листьев. Никакого эффекта. И только тогда до Надежды дошло, что звонок доносится из-под кровати.

Кровать была большая, двуспальная, очень широкая, Надежда со стоном легла на пол и отогнула покрывало. Так и есть, трубка валялась посредине.

– Бейсик, я убью тебя! – заорала Надежда.

Но прежде чем осуществить эту угрозу, следовало поговорить по телефону.

Охая и ругаясь сквозь зубы, Надежда вытянула руку и попыталась достать телефон. Не получилось, она сумела только отпихнуть его в противоположную сторону. Пришлось вылезать, обходить кровать, в результате чего Надежда ушибла ногу о спинку, но зато наконец ухватила этот чертов телефон.

– Да! – закричала она. – Слушаю!

– Ну, ты и спать, – хмыкнул на том конце очень знакомый голос. – Надежда, всю жизнь проспишь!

Звонил старый приятель Игорь, замечательный художник и хороший человек. Надежда дружила с ним с незапамятных времен, точнее, подружились они с его женой Галкой, но это было так давно, что они уже забыли, кто там был первый.

– Ой, да ладно, – недовольно буркнула Надежда, – а то ты меня не знаешь. Это кот, скотина, трубку под кровать запихал!

– Вот я и удивился, – посмеивался Игорь, – знаю тебя как женщину активную и трудолюбивую, а тут такое…

Разумеется, Гарик говорил не голословно. Была у них с Надеждой общая тайна.

Года три назад довелось им вместе участвовать в одном сложном и запутанном деле. Это случилось, когда украли из Эрмитажа картину известного французского художника (см. роман Н. Александровой «Бассейн в гареме»). Дело тогда было громкое, как сейчас говорят, резонансное, СМИ кричали о нем очень долго, полиция старалась вовсю, поэтому Надежда с Гариком сидели тихо как мышки и даже между собой старались об этом случае не упоминать.

– Как живешь, Надя? – спрашивал Гарик. – Все здоровы?

– Угу, – односложно отвечала Надежда, давая тем самым понять собеседнику, чтобы отбросил всякие посторонние разговоры и переходил прямо к делу. Он понял ее правильно.

– Я чего звоню-то, – сказал он после короткой паузы. – У меня Галька рехнулась.

– Да ну? – удивилась Надежда. – Как это?

– А вот так просто. Надумала, понимаешь, морду лица себе перекроить!

– Подтяжку, что ли, сделала? – ахнула Надежда Николаевна. – С чего это она вдруг?

– А она, понимаешь, насмотрелась телевизора да начиталась журналов разных, вот и решила идти в ногу со временем, – зло сказал Игорь. – Я ведь теперь модным стал, ты не знала?

– Да знала, ты же нас с Сашей на выставку свою приглашал…

– Вот, а тут пошли приемы разные, вернисажи, тусовки, суаре эти, чтоб их совсем… Короче, поглядела она на модную публику – все, говорит, молодые, красивые, одна я, как дура, с морщинами. В Москве выставка была… Ну, после того она вообще с катушек сошла. Я, конечно, свое слово сказал – зачем, говорю, тебе это надо? Я свою жену и с морщинами люблю. Запретил, в общем, – здоровье дороже. Она вроде сперва послушалась, а потом вот что удумала.

Надежда уселась на кровать и стала слушать.

Галина была женщиной не то чтобы решительной, но несколько упрямой. И именно в этом случае мнение мужа проигнорировала. Подумала, что он, как все мужчины, мало понимает в женской внешности. Дождавшись, когда Игорь отбудет в очередную творческую командировку, его женушка, договорившись заранее, легла в клинику на пластику. А мужу сказала, что поедет отдохнуть в пансионат – какие-то там СПА-процедуры и общая чистка организма.

Но все пошло не по плану. Сначала в клинике некстати прорвало трубы, поэтому операцию отложили на три дня. Потом у Галки оказалось неприятие какого-то препарата, пока выяснили, снова задержка. И наконец, когда сделали все, на что подряжались, заживает все плохо и теперь она проведет в клинике еще две недели.

– А она, понимаешь, со мной не разговаривает, говорит, что мобильный сломался, – жаловался Игорь.

– А откуда ты это все узнал? – поинтересовалась Надежда Николаевна.

– А я подслушал, как она Машке жаловалась. Машка с моджахедами к нам как раз приехала, с Галкой по телефону говорила, я трубку параллельную взял…

Моджахедами Гарик называл двух своих внуков-близнецов девяти с половиной лет. Надежда с ними общалась редко, но успела убедиться, что дедушка в данном случае прав, прозвище вполне соответствовало действительности.

– Надя, – в голосе приятеля появились просительные нотки, – Надя, ты бы съездила ее проведать, а? Узнаешь там на месте, что и как… Вдруг и правда осложнения какие-то? Тогда тревогу бить надо, я приеду, ее из этой клиники дурацкой заберу, найду врача хорошего. Надо будет – в Германию поедем!

– Да как же я поеду? – растерялась Надежда. – Меня и в клинику эту не пустят…

В дальнейшем разговоре выяснилось, что тут как раз все просто. Клиника находится в области, километров за двести от Петербурга. Предприимчивый хозяин выстроил целый комплекс новых зданий, правильно рассчитав, что ради такого случая дамы поедут к нему хоть на край света. Ведь накладных расходов гораздо меньше, чем за границей, стало быть, все гораздо дешевле. Опять же в такой глуши гарантируется полная анонимность. Не все ведь хотят рассказывать подробности о том, что они сделали со своими лицами и фигурами.

А неподалеку от клиники находится небольшой старинный городок Козодоев. И там какой-то ушлый предприниматель тоже организовал пансионат. Потому что бывают случаи, когда нужно сделать перерыв между операциями. И вот, чтобы домой не тащиться, поскольку люди в клинику приезжают не только из Петербурга, но и из Москвы, а также из других городов нашей бескрайней страны, некоторые на это время переезжают в этот пансионат в Козодоеве, поскольку там гораздо дешевле, чем в гостинице при клинике, да и опять же гостиница не резиновая, всех желающих вместить не может.

И Галина тоже живет сейчас в пансионате.

– Поезжай, Надя, а? – просил Игорь. – Машка не может моджахедов бросить, а если я поеду и ее в таком виде увижу, она мне этого никогда не простит. Подружки опять же растреплют по всему городу, а ты – женщина неболтливая, я знаю…

– Это точно… – поддакнула Надежда, и Игорь, обрадовавшись, что она согласилась, быстренько отключился, переадресовав ее к дочери на предмет выяснения адреса пансионата.

Надежда покрутила головой и села на кровать. Вот оборотная сторона ее положения домохозяйки! Все друзья и знакомые думают, что ей совершенно нечего делать, поэтому задают ей тысячи заданий! Вот и Игорь, если бы он знал, что Надежда с утра до вечера на работе, ему бы и в голову не пришло к ней обращаться с такой просьбой!

На кровать вспрыгнул кот. Он опасливо поглядел на Надежду, готовясь в любой момент дать деру, если хозяйка вспомнит про спрятанный телефон. Надежда, однако, рассеянно погладила кота по загривку и даже не заметила, когда он стал топтаться на новом покрывале.

Надежда подумала еще немного и поняла, что ей нужно ехать. Потому что если, не дай бог, с Галкой что случится, она этого себе никогда не простит.

У Галкиной дочки сначала было занято, а потом, когда сняли трубку, Надежда едва не оглохла от грохота и визга.

– Что это у тебя, Маша? – спросила она невольно.

– Дерутся, – ответила Машка спокойно, за девять с половиной лет она закалилась, как булатная сталь.

Она закрыла дверь и вернулась к телефону.

– Слушай, а в этот «Козлодоев» как попасть можно? – поинтересовалась Надежда.

Выяснилось, что в Козодоев попасть можно только поездом. То есть на машине, конечно, тоже можно, но у Надежды машины нет, да и дороги там оставляют желать лучшего. Поезд туда идет московский, но не скорый ночной и не «Сапсан», а самый что ни на есть кондовый, круговой. Причем стоит в Козодоеве три минуты.

– Но хоть не ночью? – обреченно спросила Надежда.

– Не-а, во второй половине дня.

– Так я в один день не успею? – расстроилась Надежда.

– Да вы что, теть Надя? – заорала Машка, потому что близнецы распахнули двери, и снова возник визг и грохот. – Минимум на три дня рассчитывайте! Там поезд если не стоит нигде, и то больше шести часов идет!

– Безобразие! – заворчала Надежда. – Всего двести километров, а уже такая глухомань! Слушай, ну ты как хочешь, а я матери твоей позвоню, не стану валиться как снег на голову.

– Да она там озверела совсем, только рада будет! – заверила Машка, но все же дала номер секретного мобильника, купленного Галкой на такой вот экстренный случай.

Галка трубку взяла сразу, видно, и впрямь нечего ей было делать. Уразумев ситуацию, она нехотя согласилась на приезд Надежды. Та хотела было обидеться, но не зря они с Галкой были знакомы бог знает сколько лет. Надежда поняла по голосу, что с подругой не все ладно. Голос был тихий и какой-то не свой.

– Надя, тебе кто телефон дал, Машка? – шипела Галка.

– Машка, Машка… – проворчала Надежда.

– Надя, только Игорехе не говори! – заклинала Галка. – Если скажешь, мы с тобой навек рассоримся!

– За это не беспокойся, – буркнула Надежда, – я могила.

Она отключилась и стала прикидывать про себя, как преподнести ее неожиданное отсутствие мужу. Он-то ожидает, что жена будет заботиться о нем как о много и тяжело работающем человеке, а она вдруг решила куда-то умотать на три дня.

Муж, однако, явившись вечером, к ее словам насчет поездки отнесся спокойно. И даже пообещал возвращаться пораньше, чтобы его обожаемому коту Бейсику не было скучно. Надежда даже расстроилась – к ней муж не спешит с работы, а ради кота готов на все!

Всем друзьям и знакомым было известно, что Сан Саныч обожал Бейсика больше жизни. Иногда в тяжелую минуту Надежда думала, что он и женился-то на ней исключительно из-за кота. Но такие мысли все же приходили к ней редко.

Кот с колен Сан Саныча глядел с легким злорадством, и Надежда совсем пала духом.

Но долго расстраиваться не было времени. Нужно было срочно наготовить мужу еды на три дня и еще провести с котом воспитательную работу на предмет поедания комнатных цветов и обдирания обоев в углу гостиной.

Надежда Николаевна вышла на привокзальную площадь города Козодоева и огляделась.

Все ее попутчики как-то быстро рассосались – кого встретили на машине родственники или знакомые, кто ушел пешком, скрывшись в ближних проулках. Только Надежду никто не встречал.

Площадь опустела.

Кроме самой Надежды, на этой площади присутствовали какой-то местный герой в виде посеребренного гипсового монумента и пожилой дядечка, который самозабвенно возился в моторе проржавевшего «жигуленка» неопределенного цвета.

На голове героя была фуражка с отбитым козырьком. На фуражке сидела растрепанная ворона и пристально разглядывала оттуда Надежду Николаевну. Во взгляде вороны читалось глубокое неодобрение, как у сотрудника отдела кадров с большим трудовым стажем. Неизвестно, к чему это неодобрение относилось – к самой ли Надежде Николаевне или к огромной луже, занимающей значительную часть привокзальной площади и напоминающей формой и размерами Средиземное море. Правда, климат по берегам этой лужи был далеко не средиземноморский.

Надежда поставила свой чемоданчик на сухой островок, отдаленно смахивающий на Сицилию, достала из кармана мобильный и набрала Галкин номер.

– Привет, – сказала Надежда, услышав ее голос. – Картина называется «Не ждали». Я приехала, а тебя нет. Теперь я стою как памятник посреди площади и не знаю, что дальше делать. Один памятник здесь уже есть, так что даже это место уже занято. Честно говоря, я надеялась, что ты меня встретишь…

– Об этом не может быть и речи! – странным приглушенным голосом ответила Галина. – Но тебя там должны были встретить, я обо всем договорилась!

– Кто? – осведомилась Надежда Николаевна. – Порфирий Камчадалов? Кроме него, здесь никого нет!..

Это имя она прочла на постаменте памятника. Судя по этой надписи, так звали местного героя в гипсовом картузе с отбитым козырьком. Там же было написано, что этот Порфирий геройски погиб при проведении коллективизации в Козодоевском уезде.

– Какой еще Камчадалов? – удивленно переспросила Галка. – Не знаю такого! Я попросила тебя встретить Василия Верленовича. Он что, не приехал?

– А как он выглядит, этот твой Василий Мерленович?

– Приличный пожилой мужчина на бежевых «Жигулях».

Надежда вгляделась в проржавленный автомобиль, под капотом которого возился местный житель. Пожалуй, когда-то этот автомобиль и правда был бежевыми «Жигулями».

– Кажется, я его вижу! – сообщила она подруге и, спрятав мобильник, направилась к автомобилисту.

– Вы Василий… Верленович? – неуверенно проговорила Надежда, обращаясь к той его части, которая виднелась из-под капота ржавых «Жигулей».

– Чичас! – донеслось из глубины машины, и оттуда приглушенно закашляли.

Мужчина еще немного повозился в моторе. Наконец он выбрался наружу, вытер руки замызганной тряпицей и пристально уставился на Надежду Николаевну.

– А вы, значит, Галины Ильиничны подруга будете! – проговорил он и открыл перед Надеждой дверцу своего «жигуля». Ее небольшой чемодан он засунул в багажник.

– Надежда, – представилась Надежда, устраиваясь на пассажирском сиденье. – А вы, значит, Василий Верленович? У вас дедушка с бабушкой интересовались французской поэзией?

– Это еще почему? – Дядечка подозрительно взглянул на Надежду. – Мой покойный дед никогда ничего такого не позволял, он всю жизнь честно трудился на кожевенной фабрике!

– Ну, одно другому не мешает… – смутилась Надежда. – Верлен – это же французский поэт…

– Верлен – это верный ленинец! – отчеканил дядечка и включил зажигание.

– Ах, вот как… – протянула Надежда и надолго замолчала.

Они проехали по улицам Козодоева.

Городок ничем особенно не поражал воображение – не было здесь ни памятников седой старины, ни импозантных новостроек. Обычный захолустный городок, процентов на сорок состоящий из облезлых панельных пятиэтажек, известных в народе как хрущобы, а на остальные шестьдесят процентов заставленный невзрачными бревенчатыми одноэтажными домами с чахлыми палисадниками.

Вдруг за очередным поворотом перед Надеждой открылся старинный парк. За полуразрушенной оградой густо золотели столетние дубы, среди них темно-багряными мазками проступали клены. Дорожки парка заросли неопрятными кустами, но еще были видны, сквозь листву можно было угадать их планировку. А в конце широкой аллеи, обсаженной по краям мощными липами, виднелись руины старинной усадьбы. Желтая ампирная штукатурка была в основном отбита, и сквозь нее проступали грубые кирпичные стены, которые напомнили Надежде плакат из школьного кабинета анатомии – человек без кожи, с обнаженными красными мышцами и кровеносными сосудами.

Рядом с усадьбой пряталась среди деревьев небольшая часовня в готическом стиле, выдавая романтические пристрастия давно почившего владельца имения.

– Как красиво! – невольно воскликнула Надежда, прижавшись к окну машины.

– Державино, – односложно отозвался водитель и почему-то заметно помрачнел.

Они уже почти миновали парк, когда среди деревьев Надежда Николаевна увидела человека.

Это был немолодой мужчина в светлом плаще и старомодной шляпе, с тростью в руке. Он неторопливо шел по полузаросшей аллее. Повернувшись на шум мотора, незнакомец проводил «Жигули» внимательным сосредоточенным взглядом.

За парком начался более привлекательный район. Среди пожелтевших деревьев виднелись нарядные коттеджи, по правую руку промелькнул современный торговый центр из стекла и металла. Наконец Василий Верленович сбросил скорость и остановился возле аккуратного двухэтажного дома.

– Вот он, наш пансионат! – проговорил Василий Верленович с гордостью. Он открыл Надежде дверцу машины, вытащил из багажника ее чемодан и пошел к пансионату.

За стойкой регистрации сидела полная женщина лет сорока пяти с уложенной вокруг головы пшеничной косой. Приветливо улыбнувшись Надежде, она приподнялась ей навстречу:

– Ждем, ждем! Мы гостям всегда рады!

– Это очень хорошо, – улыбнулась в ответ Надежда Николаевна. – А только где же Галина?

– Галина Ильинична у себя в номере! Ожидают! – При этих словах на лицо дамы с косой набежала легкая тень. – Василий Верленович, проводите гостью!

Надежда Николаевна пожала плечами и пошла вслед за своим водителем. Тот поднялся на второй этаж, прошел по коридору и деликатно постучал костяшками пальцев в одну из дверей.

– Кто там?! – раздался из-за двери испуганный и какой-то полузадушенный голос. – Я же просила не беспокоить!

– Галина Ильинична, это подруга ваша! – проговорил в дверь Василий Верленович. – Доставили, значит!

За дверью наступила настороженная тишина.

Надежда с каждой минутой удивлялась все больше.

Галка ждала ее приезда – а теперь как будто не хочет видеть. Мало того что не встретила на вокзале, так даже из номера не собирается выходить, да и к себе не хочет пускать… Хотя, конечно, учитывая всю эту пластическую хирургию… Но все же это хамство – держать человека перед дверью после тяжелой дороги!