- -
- 100%
- +
– Софья Сигизмундовна, как вы можете так говорить… – начал Веня, но теща прервала его на полуслове:
– Да они унитаза никогда не видели! Они его вверх ногами приделают! Как я буду им пользоваться?
Это было явным преувеличением, и Веня из неожиданно прорезавшегося упрямства выложил свой единственный разумный аргумент:
– Зато они не пьют! Они мусульмане, им нельзя…
Непьющие мусульмане, обращая мало внимания на препирательства хозяев, уже тащили котел на кухню и вынимали из маленького узелка экзотические специи. Увидев эти приготовления, теща набрала полную грудь воздуха и оглушительно рявкнула:
– Вон из моей квартиры!
Это тоже не вполне соответствовало действительности, поскольку квартира была Венина, но громкость приказа искупала его неточность. Впрочем, мусульмане не обратили на тещин крик никакого внимания и уже принялись наполнять котел водой. Должно быть, они совершенно не понимали по-русски, даже такие простые фразы, а может быть, в родном кишлаке они привыкли к громким звукам, издаваемым ишаками и верблюдами.
Теща снова приняла боевую позу и завопила еще громче прежнего:
– А паспорта у вас есть?
Веня на мгновение оглох и даже почему-то ослеп, а когда он пришел в себя, мусульман в квартире не было. Наверное, что-то они все-таки по-русски понимали. Мусульмане исчезли вместе со своими узлами, мешками, котомками, вместе с огромным котлом и остро пахнущими восточными специями. Заодно прихватили Венины домашние тапочки. Зато после них остался устойчивый запах степных просторов и бесчисленных овечьих стад.
Веня подумал, что в кои-то веки тещино вмешательство оказалось, пожалуй, полезным, но вопрос с поисками бригады снова встал на повестку дня.
Вторую бригаду ему прислал редактор популярного женского журнала «Душенька» Никифор Столоверчеев.
– Они не из Средней Азии? – осторожно поинтересовался Веня.
– Что? – переспросил Столоверчеев, разглядывая фотографию пушистого рыжего кота. – А, нет, не из Азии, не волнуйся… нормальные, это, хлопцы… и берут не очень дорого… не очень…
Он перевернул фотографию кота вверх ногами и задумчиво проговорил:
– Может быть, вот так… новое это слово… Как, Вениамин, тебе этот котяра? Хочу его на обложку… хорош, разбойник!
На этот раз в прихожей возникли четверо гарных хлопцев в овчинных полушубках. Вместе с ними в Вениной квартире появился свежий запах горилки, сала и густого дымящегося борща. Один из хлопцев, лет примерно шестидесяти, отчетливо напомнивший Вене одного из репинских запорожцев, пишущих письмо султану, шагнул вперед и гаркнул:
– Здорово, хозяин! У тебя, случаем, стаканчиков нема?
Запорожца отодвинул другой хлопец, помоложе и пошустрее, деликатно откашлялся в кулак и проговорил живой скороговоркой:
– Я, конечно, извиняюсь, мы можем из этого сараю сделать конфетку! Шоколадную конфетку, я, конечно, извиняюсь! Вы будете так довольны, так довольны, я, конечно, извиняюсь! Мы у кого ни делали, так усе были довольны! После нас и переделывать зовсим не надо! Мы и этот… евроремонт могем, я, конечно, извиняюсь, ежели оплата соответствующая!
– Грицько, – подал голос отодвинутый запорожец. – Так че, мы усе и будем только балакать? У нас горилка прокисает, а ты усе про ремонт! Я, конечно, извиняюсь! – И он громко, со вкусом расхохотался.
– Погодь, Опанас, – отмахнулся от него бригадир. – Не видишь, у нас переговоры! Обождет твоя горилка…
– Горилка? Обождет? – возмутился Опанас и попытался ухватить бригадира за отворот полушубка. – Да как же ж ты можешь такое говорить? Как же ж у тебя язык только поворачивается?
В этот драматический момент в коридоре опять возникла теща.
– Вениамин, – сказала она дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом. – Вениамин, кого ты привел в квартиру?
– Софья Сигизмундовна, – попытался Веня погасить зарождающийся конфликт. – Ведь вы сами хотели ремонт…
– Эти люди будут тут делать ремонт? – в наигранном ужасе воскликнула теща. – Да никогда! Только через мой труп!
– Мамаша! – подал голос отодвинутый Опанас. – А може, у тебя стаканчики имеются?
– Софья Сигизмундовна, – неуверенно продолжил Веня. – Мы все-таки нанимаем штукатуров и маляров, а не докторов искусствоведения! Трудно ожидать от них особенного воспитания…
– Может быть, Вениамин, ты хочешь моей смерти – так скажи это прямо! – заявила теща, воздев глаза к потолку.
– Софья Сигизмундовна, ну перестаньте же бросаться такими ужасными словами!
– Или ты хочешь пить вместе с ними? – язвительно проговорила теща, окинув Веню презрительным взглядом. – Тогда изволь делать это где-нибудь в другом месте! Только через мой труп! – повторила она и величественной походкой, от которой затрясся пол, удалилась в свою комнату.
– Я, конечно, извиняюсь, какая авторитетная женщина! – уважительно проговорил бригадир, опасливо поглядев вслед удалившейся теще. – У нас в Полтаве был начальник милиции, Пейвода Степан Охримович, царство ему небесное! Так вот ваша мамаша, я, конечно, извиняюсь, оченно его напоминают! Так как, хозяин, будем делать этот… евроремонт?
– Грицько, горилка зовсим перекисла! – гаркнул Опанас. – Треба полдневничать! Ты как хотишь, конечно…
– Не будем, – с тяжелым вздохом ответил Веня. – Я, конечно, извиняюсь…
Хлопцы, обиженно гомоня, покинули Венину квартиру. Запах борща и горилки остался в ней навсегда, соединившись с прежним мусульманским запахом в сложный парфюмерный букет. Осмотрев поле боя… несостоявшихся переговоров, Веня обнаружил, что на этот раз претенденты на ремонт прихватили с собой сувенирный резной барометр, украшавший стену прихожей.
Веня совершенно отчаялся найти подходящую бригаду, когда помощь подоспела с совершенно неожиданной стороны. Он возвращался домой в самых расстроенных чувствах и неожиданно был остановлен консьержкой.
– Это вы ремонт хотели делать? – осведомилась тетка, обычно не поднимавшая глаз от кроссворда.
– Допустим, – осторожно признался Веня. – А в чем дело?
– Дак надо вам или не надо?
– Ну, предположим, надо, а что?
– А то, что Люська, племянница моя, со своим мужиком подрабатывает. Может и покрасить, и поклеить, и побелить… и возьмет недорого!
Племянница консьержки оказалась мрачной веснушчатой особой лет сорока с сожженными перекисью бесцветными волосами и тяжелыми кулаками боксера-профессионала. При ней находился щуплый мужичонка с бегающими глазками и застарелым желтеющим синяком на скуле. Впрочем, чувствовалось, что в этом дружном семейном коллективе ему принадлежит разве что совещательный голос.
– Мы не какие-нибудь, – первым делом заявила мрачная Люська, уставившись на Веню немигающим взглядом бывшей паспортистки. – Мы не с этой… Середней Азии и даже не с Украины. Мы местные. Потому берем соответственно. И деньги чтобы непременно вперед.
Услышав сумму, которую запросила Люська, Веня тоскливо подумал, что поторопился прогнать прежние бригады. Однако в коридоре опять появилась теща, и дело приняло неожиданный поворот.
Люська теще понравилась. Чем уж она ее взяла – осталось для Вени совершенной загадкой.
– Я доверяю этой женщине! – безапелляционно заявила Софья Сигизмундовна, едва увидела могучую Люськину фигуру.
– А паспорта у вас есть? – на всякий случай потребовал Веня и был немедленно посрамлен.
– А как же! – гордо ответила Люська. – Мы не какие-нибудь! Мы не из Середней Азии! И паспорта, и все прочее в полном наличии и в надлежащем ассортименте. Только паспорта у нас сейчас в этой… в прописке. То есть в регистрации.
– Вот видишь? – строго проговорила теща. – Я же тебе сказала: у этой женщины все в порядке!
Короче, Люська и ее хлипкий напарник утвердились в Вениной квартире. Напарник с первых же минут попытался вступить с Веней в доверительные отношения и выпросить у него некоторую неподотчетную сумму.
– Хозяин, – негромко заявил он, поймав Веню за пуговицу и затащив его в закуток возле двери санузла. – Хозяин, на первый случай мне пятьдесят рублей срочно требуется. На лакокрасочные материалы.
– Но я ведь уже дал денег Люсе, – удивленно ответил Веня.
– Она ведь женщина, – проговорил мужичок, опасливо покосившись на кухню, откуда доносился громкий голос его сожительницы, обсуждавшей с Софьей Сигизмундовной моральный облик кого-то из многочисленных героев популярного латиноамериканского сериала.
– Ну и что? – не понял Веня. – При чем здесь ее половая принадлежность?
– Ты это… не особенно… про принадлежность! – отчего-то рассердился мужичок. – Я сказал: она женщина, а значит, ничего не понимает! Насчет того, что еще может для ремонта понадобиться! Особенно касаемо лакокрасочных материалов! А ты, хозяин, часом, не доктор?
– Нет, не доктор, – честно сознался Веня. – А что? У вас что-нибудь болит?
– Душа у меня болит.
– К психиатрии я вообще не имею отношения.
– Ты это, хозяин, не особенно… про психиатрию! – снова рассердился мужичок. – А я просто подумал, что ты, может быть, доктор, а у докторов завсегда дома спиртик имеется.
– Прохор! – донесся из кухни командный Люськин голос. – Я все слышу! Чтобы ты, козлина, прекратил даже мыслить в ту сторону!
В первый рабочий день дружная пара ободрала обои в самых заметных местах, развела в квартире фантастическую грязь и отбыла в неизвестном направлении. Очень может быть с целью закупки лакокрасочных материалов. Во всяком случае, такой версии придерживалась теща, не утратившая веры в Люськины высокие моральные и трудовые качества. Когда же Веня поинтересовался Люськиным местонахождением у консьержки, та отложила кроссворд, посмотрела на Веню честными блекло-голубыми глазами и уверенно произнесла:
– Даже и не сомневайтесь! Люся – она завсегда!
В полном недоумении от такого ответа Веня отправился по делам, а когда вернулся, действительно застал в квартире дружную пару. Прохор обзавелся вторым синяком, симметрично украсившим его левую скулу, а Люся стала еще мрачнее, чем прежде. Она обдирала остатки обоев в коридоре с таким видом, как будто сдирала кожу со своего злейшего врага. Во всяком случае, ремонт пошел своим чередом, а как говорил выдающийся сатирик, ремонт – это не процесс, а состояние. Его нельзя закончить, его можно только прекратить.
В один из дней, проходивших под знаком ремонта в Вениной квартире, образцовая ячейка общества в составе консьержкиной племянницы Люси и ее тщедушного спутника двигалась в направлении своего рабочего места. Прохор, спотыкаясь и тяжело вздыхая, тащил мешок с обоями и клеем, Люська подгоняла его, чередуя методы морального и физического воздействия.
– Двигайся, ты, урод беспозвоночный! – приговаривала она, тыкая сожителя толстым пальцем. – Послал же мне бог такого редкостного козлину! Этак мы и до вечера не доберемся! А нам еще работать надо, обои клеить, причем желательно мимо стены не промахнуться!
– А ты, Люся, могла бы в кои-то веки войти и в мое положение, – тяжело вздыхал Прохор, неуверенно переставляя ноги и придерживаясь за стену.
– С какой это радости?
– Знаешь ведь, как человек невыносимо страдает, ежели ему с утра не дать поправить здоровье… Обои клеить – работа тонкая, а если у человека руки дрожат, очень трудно соблю… собле… соблюсти вертикальность!
– Нечего было с вечера нажираться как свинья! – досадливо парировала Люся. – И где ты только, урод, раздобыл ее, проклятую…
– Природа – она свое возьмет! – солидно ответил Прохор, назидательно подняв палец. Это было его ошибкой, так как незапланированное движение нарушило хрупкое равновесие его организма, и Прохор едва не свалился, рассыпав все свое производственное снаряжение. Люся с привычной ловкостью успела предотвратить катастрофу, подхватила Прохора за воротник и уверенно подтолкнула его к двери подъезда.
– Ну вот, урод полорогий, и добрались! – проговорила она, прислонив сожителя к стене и собираясь позвонить в дверь.
Однако в этот самый момент к ней обратился незнакомый мужчина лет тридцати пяти, с приятной, но незапоминающейся наружностью, одетый в скромный, но очень аккуратный комбинезон.
– Пардон, мадам, – проговорил незнакомец, приложив ладонь к козырьку кепки-бейсболки с надписью «Перевозка домашних животных». – Имею к вам исключительно деловое предложение.
– Какое еще предложение? – подозрительно уставилась на него Люся, которая и от рождения не страдала излишней доверчивостью, а под воздействием тяжелых житейских обстоятельств и невзгод и вовсе привыкла ожидать от окружающих только подвоха.
– Предложение вот какое. – Незнакомец, без всякого сомнения определив, кто принимает решения в этой сплоченной семье, зашуршал перед Люсиным носом новенькой зеленой купюрой с изображением американского президента. – Вы со своим верным другом и соратником отправляетесь по своим, без сомнения, важным и многочисленным делам, а я продолжаю начатый вами ремонт. И каждый день вплоть до завершения ремонта буду вам давать такую же красивую иностранную бумажку… Как вам такое предложение?
Люся оказалась в очень сложном положении. С одной стороны, она хорошо усвоила простую и всем известную истину, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Причем в особенности это касается зеленого сыра. Зеленого хрустящего сыра с портретом заокеанского президента. Но с другой стороны, она знала и еще одну поговорку: дают – бери. И вид новенькой купюры перед самым носом действовал на нее очень убедительно.
– А чего это вы такой добрый? – недоверчиво осведомилась Люся.
– А я бойскаут, – отозвался симпатичный незнакомец и улыбнулся Люсе в тридцать два отлично отремонтированных зуба. – И должен каждый день совершать хорошие поступки.
– Чего? – недоверчиво переспросила женщина.
– Я работаю в крупной московской ремонтной фирме, – сообщил мужчина, несколько притушив улыбку. – И наша фирма хочет завоевать питерский рынок ремонта… ну, и нам поэтому интересен каждый клиент! Мы за них боремся… вплоть до самых необычных методов.
– А-а! – протянула Люська. Она ничего не поняла, но незнакомец хотя бы сказал что-то про выгоду и клиентов, а не про какие-то дурацкие «хорошие поступки». Опять же, хрустящая перед носом купюра гипнотизировала и мешала как следует сосредоточиться.
Люська выхватила купюру у незнакомца и покосилась на своего осоловевшего сожителя.
– Ну, козлина, амнистия тебе вышла, не придется сегодня работать! Не придется соблюдать эту… как ее… вертикальность!
– Да, – сочувственно проговорил добрый незнакомец. – С вертикальностью у вашего партнера действительно большие проблемы!
Вот так получилось, что, открыв дверь на звонок, Веня увидел на пороге своей квартиры вместо мрачной Люси и ее покачивающегося, как мыслящий тростник, спутника привлекательного мужчину в аккуратном комбинезоне и еще более привлекательную молодую женщину в ловко подогнанной по фигуре джинсовой спецовке.
– Мы вместо Люси, – предупредив расспросы, с приветливой улыбкой сообщил мужчина.
Этот мужчина был широко известен в узких кругах под аристократической кличкой Маркиз. Однако Веня к этим кругам не принадлежал, поэтому внешность Маркиза ничего ему не сказала.
– А где же Люся? – на всякий случай поинтересовался он.
– На другом объекте, – самым честным голосом рапортовал Маркиз. – Срочная работа, завершающий этап, завтра сдача… Заказчик приезжает из Тананариве, поэтому пришлось все бросить и общими усилиями… Но вы не сомневайтесь, мы с напарником не подкачаем и сделаем все на высшем уровне…
– Да, дяденька, вы не сомневайтесь! – подхватила девушка и шлепнула на пол тяжелый мешок с обоями.
– Я и не сомневаюсь, – вздохнул Веня.
Его не волновал уровень выполнения ремонтных работ. То есть, может быть, и волновал, но далеко не в той степени, в какой его волновала реакция тещи на появление в квартире новых работников.
И теща не подкачала.
Она выползла в коридор, подозрительно поводя носом, и негромким скрипучим голосом проговорила:
– А кто это здесь у нас объявился? Кого ты привел в мою квартиру, Вениамин? Взломщиков? Домушников? Грабителей? Или ты уже решил покончить со мной раз и навсегда и нанял заказных убийц?
– Софья Сигизмундовна, – заторопился Веня. – Ну зачем же вы так?! Эти люди будут у нас временно работать вместо Люси и ее мужа…
– А где Люся? – подозрительно тихо осведомилась теща.
– Люсю перекинули на другой объект, – сообщил Веня, опасливо переводя взгляд с тещи на маляров и обратно.
– А они что – глухонемые? – Теща уперла руки в бока, что было очень плохим признаком, и уставилась на пришельцев.
– Наоборот, они очень разговорчивые… – торопливо вставил реплику Веня, а Маркиз, чтобы доказать справедливость его слов, заговорил с горячей, искренней убедительностью опытного продавца «гербалайфа» или кастрюль с антипригарным покрытием:
– Можете не сомневаться, мы не только не глухонемые, мы также не страдаем аутизмом, манией преследования, родовой истерией, нервной чесоткой и болезнью Альцгеймера! Напротив, мы прекрасно владеем традиционной скандинавской техникой перекрестного наклеивания обоев, тайской методикой глубокого окрашивания межкомнатных дверей и оконных рам, а также сингапурским способом мануальной циклевки паркетных полов!
Софья Сигизмундовна отличалась врожденной слабостью к мастерам разговорного жанра. Она часами могла смотреть по телевизору аналитические передачи, в которых хорошо оплачиваемые профессионалы произносили такие же бессмысленные слова с таким же умным, как Маркиз, видом. Бодрое Ленино выступление произвело на нее впечатление, и она немного отступила. Однако собралась с силами и предприняла еще одну попытку повернуть события вспять:
– Вениамин, может быть, это и не убийцы, но это наверняка аферисты! Они хотят похитить мои ценности! – уверенно проговорила женщина.
– Какие ценности, Софья Сигизмундовна? – с тяжелым вздохом осведомился Веня.
– Я знаю, какие! – с пафосом воскликнула теща и добавила, обращаясь непосредственно к Маркизу:
– Куда вы дели Люсю?
– Люся переброшена на другой объект… – повторил Маркиз уже озвученную версию и посыпал подробностями:
– Салон подводного массажа «Дикая анаконда». Сдача завтра, а солярий не тонирован! И бассейн не отделан плиткой! Вы представляете, какой кошмар? Заказчик прилетает ночным рейсом из Куала-Лумпура, брошены все силы… Люся, как наиболее опытный специалист…
– Я доверяла этой женщине! – воскликнула теща. – А вам я не доверяю! Мне не нравится ваше лицо!
Маркиз схватился за сердце и проговорил полным скорби голосом:
– Желание клиента – закон! Мы немедленно покинем вашу квартиру, мадам, и после ваших слов мне придется сделать себе харакири! Только одна, последняя просьба обреченного на смерть… Убедительно прошу не приближаться к этой стене ближе чем на полтора метра! Я успел нанести на нее слой специального мадагаскарского обойного суперклея повышенной степени схватываемости, через полчаса он войдет в стадию глубокого лизинга и будет схватывать все, что находится в пределах зоны досягаемости. Особенно опасен для женщин старше сорока…
На Венином лице появилось странное мечтательное выражение. Должно быть, он живо представил тещу, схваченную суперклеем и намертво прилипшую к стене.
– Делайте что хотите, – поджав губы, проговорила теща и отступила к дверям своей комнаты, опасливо поглядывая на намазанную клеем стену. – Но запомни, Вениамин, я тебя предупреждала! Это аферисты! И, по крайней мере, проверь у них паспорта!
– Вам какие. – Леня полез в карман комбинезона. – Общегражданские, заграничные, дипломатические? Могу предъявить также паспорта граждан Евросоюза, водительские права и карточки социального страхования…
– Да тетенька, вы не сомневайтесь, – вступила в беседу Лола. – Мы вам все сделаем в самом лучшем виде! Когда нас Парфен Кузьмич нанимал, председатель колхоза, так мы ему горницу так отделали – он в нее и входить-то стеснялся, на сеновале ночевал!
Теща скрылась в своей комнате и громко хлопнула дверью, выразив этим звуком все, что думала о нахальных мастерах. Веня облегченно вздохнул и заторопился на работу.
– Вы уж тут как-нибудь сами, – проговорил он напоследок. – Софья Сигизмундовна – она, конечно, женщина сложная, но если с ней не спорить, то, в общем, ничего… Во всяком случае, на самом деле она не совсем такая, какой она вам покажется, когда вы ее поближе узнаете!
– Разберемся! – гаркнул Маркиз, взяв большой малярной кистью на караул.
Нелишним будет объяснить, для чего славным наследникам Остапа Бендера, виртуозам легкой наживы и мастерам безболезненного отъема денег у богатых и очень богатых пришлось облачиться в рабочие комбинезоны и переквалифицироваться в специалистов кисти и мастерка. Разумеется, это произошло не потому, что они устыдились своего легкомысленного образа жизни и встали на светлый путь трудового перевоспитания. Также это случилось и не из-за невероятного повышения расценок на труд маляров и штукатуров. Все дело было в расположении Вениной квартиры.
Эта квартира находилась прямо под теми апартаментами, откуда нужно было похитить снимки, компрометирующие заказчицу. А так как один специалист уже побывал в квартире шантажиста и не нашел злополучные снимки, Леня пришел к выводу, что перед активной стадией операции нужно провести тщательное наблюдение за подозрительной квартирой. И самым лучшим наблюдательным пунктом будет квартира ниже этажом.
Как только за Веней захлопнулась дверь, Маркиз подтащил к стене складную стремянку и вскарабкался под потолок. Устроившись поудобнее на верхней площадке, он достал из кармана крошечное сверло и бесшумно ввинтил его в потолок. Внизу, у основания стремянки, Лола, изображая трудовой энтузиазм, старательно размечала рулон обоев.
Не успел Леня пропустить в отверстие тоненький световод с миниатюрной телевизионной камерой на конце, как от двери раздался подозрительный голос Софьи Сигизмундовны:
– А что это вы там делаете?
Вредная тетка смотрела на странный прибор в Лениных руках.
– Непременное условие качественной обработки потолка в наши дни, – мгновенно отрапортовал Маркиз. – Это точное определение горизонтальных координат и высоты объекта над уровнем моря. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Без точного определения невозможно высококачественное покрытие. Как вы видите, работа трудная, требующая большой чистоты эксперимента, так что я попросил бы вас не нарушать герметичности помещения!
– Это в каком же смысле?
– В смысле закрыть дверь комнаты. Желательно с той стороны.
– Это что же творится? – Софья Сигизмундовна задохнулась от возмущения. – Это, значит, я в собственной квартире должна выслушивать такое хамство?
– Где вы видите хамство, мадам? – воскликнул Леня, свесившись со стремянки, как обезьяна с пальмы. – Я только хочу точно соблюсти условия технологического процесса, чтобы максимально полно осуществить ваши требования к качеству ремонта! Так что если вы непременно желаете присутствовать – это ваше неотъемлемое право. А то, что при этом качество будет несколько ниже, ну, что ж, желание клиента – закон… Вот только еще один момент, о котором я должен вас предупредить… – И он сделал многозначительную паузу.
– Ну что еще? – недовольно осведомилась Софья Сигизмундовна.
– Вопрос профессиональной вредности… при этой работе мы пользуемся веществом «антикусин», которое может принести вред человеческому организму. Оно способствует бесконтрольному размножению свободных радикалов. Мы с напарником уже привыкли. – Он покосился на Лолу, как ни в чем не бывало резавшую обои. – То есть кое-как справляемся с радикалами, а для неподготовленного человека это может иметь очень неприятные последствия…
Софья Сигизмундовна ничего не ответила и вылетела из комнаты, как пробка из бутылки теплого шампанского.
– Не даст она спокойно поработать, – одними губами прошептала Лола, покосившись на дверь.
Действительно, из-за двери доносился отчетливый шорох, выдававший присутствие там любопытной тетки.
Мужчина в аккуратном строительном комбинезоне вышел из подъезда в сопровождении напарницы. Консьержка при виде парочки встрепенулась и хотела было что-то спросить, но наткнулась на взгляд мужчины и передумала. В полном молчании трудящаяся пара прошла вдоль дома, свернула в переулок и села в машину – неброский серый «Опель Вектра». Хотя он был не так чтобы дорогой, но в хорошем состоянии, и постороннему человеку показалось бы немного странным видеть простых работяг на такой машине. Им подошел бы скорее какой-нибудь старенький обшарпанный микроавтобус. Но никого не случилось в этот момент в переулке, кроме обычного полосатого помойного кота, который шел по своим собственным, чрезвычайно важным делам и только скользнул по машине равнодушным взглядом желто-зеленых глаз.
Всю дорогу Лола молчала, причем это не было умиротворенное молчание влюбленных после ласк или удовлетворенное молчание человека, отдыхающего после удачно выполненной работы. Лола молчала активно. Она наливалась злостью и едва сдерживала ее, эту злость, чтобы она не перелилась через край, как кипятящееся белье, забытое на плите. Она нанизывала свои обиды на невидимую нить и следила, чтобы эта нить не порвалась.