- -
- 100%
- +
Ирма подбросила в пылающий камин большое смолистое полено и повернулась к мужу:
– Не волнуйся, я завтра же найду другую прислугу. Девчонка вела себя просто ужасно…
– Твоя вечная ревность… – Алексей поморщился, – ведь ты сама прекрасно знаешь, что для нее нет никаких оснований…
– Ревность тут ни при чем! – Ирма выпрямилась и посмотрела на мужа долгим внимательным взглядом.
На самом деле она, конечно, ревновала его. Ревновала и любила. И дело было вовсе не в том, что он известный и обеспеченный человек, крупный режиссер, что его имя не сходит со страниц газет, а лицо – с телевизионных экранов… Ее до сих пор, хотя они прожили вместе почти десять лет, волновали его насмешливые серые глаза, выразительные и глубокие, его чувственный рот, его сильные руки… Но не признаваться же мужу, что она приревновала его к лупоглазой вертихвостке, к молодой служанке, которая беззастенчиво строила глазки хозяину…
– Ревность тут ни при чем! – повторила Ирма. – Она совершенно ничего не умеет, а когда разбила чашку из моего любимого гарднеровского сервиза, я не выдержала…
– Ну и кто же теперь приготовит нам ужин? – недовольно протянул Алексей.
– Я сама приготовлю, – Ирма улыбнулась, – ты уже забыл, как я хорошо готовила раньше, когда у нас не было прислуги?
– Это было давно! – Алексей улыбнулся, и это был хороший признак.
– И вообще, – Ирма решила закрепить успех, – мне очень приятно провести вечер с тобой вдвоем… Только вдвоем!
Она подошла к мужу, он привлек ее к себе и потерся щекой о бедро, обтянутое бордовым шелком.
– Подожди, дорогой, – Ирма высвободилась, – я посмотрю, что бы такое приготовить…
– Только недолго. – Алексей откинулся на спинку кожаного кресла и взял в руки книгу.
Ирма открыла холодильник. Честно говоря, она давно отвыкла готовить, да ей это и раньше не слишком нравилось, но ради мужа она могла вынести многое…
Многое, но не все. Не чистить же сейчас овощи! И рыба, она так пахнет…
Ирма, отложив в сторону вакуумную упаковку форели, остановила свой выбор на готовых отбивных, которые достаточно было положить в микроволновку и разогреть. Она вскрыла упаковку острым, лазерной заточки ножом, выложила отбивные на тарелки и поставила в печь.
Решив, что совершила как хозяйка очень большое усилие, граничащее с подвигом, она поставила таймер на десять минут и пошла в кладовку выбрать бутылку вина к ужину.
В их доме не было настоящего винного погреба; они держали вино в кладовой, расположенной рядом с кухней, поддерживая там оптимальную для вина температуру и влажность.
Ирма выбрала бутылку «Шато ле Берне Медок» восемьдесят седьмого года и направилась в гостиную.
– Отбивные будут готовы через десять минут! – сообщила она с порога.
Алексей ничего ей не ответил.
В первую секунду она не почувствовала никакого беспокойства. Она неторопливо шла по ковру, держа в руке прохладную, чуть запыленную бутылку, и предвкушала тихий семейный вечер, привычные, но не надоевшие ласки…
И вдруг она увидела книгу на ковре.
Алексей сидел в кресле спиной к дверям, Ирма еще не видела мужа, скрытого от нее спинкой кресла, но книга, которую он только что держал в руке, валялась на полу.
Может быть, он задремал и уронил ее?
Может быть, но сердце Ирмы бешено забилось от страшного предчувствия.
Она бросилась к мужу, обогнула массивное кожаное кресло…
И крик ужаса вырвался из ее горла.
Алексей лежал в кресле, безвольно откинувшись, и смотрел в потолок широко открытыми мертвыми глазами. А его горло было от уха до уха располосовано длинной, аккуратной, как хирургический разрез, раной. Эта рана была похожа на второй рот, разинутый в припадке страшного, чудовищного смеха.
Одежда Алексея была залита кровью, и лужа крови натекла на пушистый ковер возле его ног. И тут же, на ковре, лежало орудие убийства – острый немецкий нож, тот самый, которым Ирма только что вскрыла упаковку с отбивными.
Нож с отпечатками ее пальцев.
Ирма продолжала истошно кричать. Она уронила бутылку, и темно-рубиновое вино смешалось на ковре с алой кровью Алексея.
Ирма кинулась к дверям, выбежала из коттеджа, не обращая внимания на апрельский холод, на подтаявший снег под ногами, бросилась к воротам, вылетела в калитку, добежала до соседнего дома и принялась колотить в дубовую дверь, заходясь криком:
– Помогите! Помогите! Алексея убили!
Федор Михайлович любил выражаться штампами, конечно. Он называл их не штампами, а мудрыми мыслями, золотыми словами. Зачем выдумывать лишнее, считал он, если все уже придумано до нас? Раз уж слово или фраза, метко сказанная неважно кем: знаменитым писателем или видным политическим деятелем, выдающимся спортсменом, либо же простым мужиком у пивного ларька, который по сути тоже носитель великого и могучего русского языка, – раз уж такая удачная фраза пошла гулять по огромной стране, опять-таки расхоже говоря – получила путевку в жизнь, – стало быть, эта фраза достойна того, чтобы ее часто употребляли. Простого человека не обманешь, шила в мешке не утаишь, народ – он правду видит…
Настольной книгой Федора Михайловича были изданные в одна тысяча девятьсот пятьдесят девятом году «Крылатые слова и выражения». Федор Михайлович часто перечитывал эту замечательную книгу, сетуя изредка, что она несколько устарела, и дописывал на последней странице своим убористым почерком понравившиеся ему выражения, которые узнавал из газет, – ведь всем хорошо известно, что никто так не любит выражаться расхожими фразами, как газетчики. А газет Федор Михайлович читал очень много, потому что он ими торговал. Как известно – чем торгуешь, то и имеешь. Всему лучшему в себе я обязан печатному слову.
Лоток Федора Михайловича стоял на довольно бойком месте – возле крупного продовольственного магазина, и, постоянно видя перед собой броские заголовки газет так называемой бульварной прессы, Федор Михайлович и мыслить стал соответствующим образом.
Было позднее весеннее утро, самая середина ласкового мая. Город жизнерадостно сверкал чисто вымытыми стеклами окон – даже самые ленивые хозяйки уже успели проделать обязательную майскую процедуру. Деревья весело зеленели мелкими, не успевшими запылиться и поскучнеть молоденькими листочками. Громко чирикали общительные воробьи. Женщины радовали глаз яркими весенними нарядами.
Федор Михайлович подставлял лицо ласковому приветливому солнышку и с удовольствием рассматривал неторопливых прохожих. Народу на улице было совсем немного – служивый люд давно уже схлынул, студенты и школьники – тоже. Понятное дело, ученье – свет, а знание – сила. Заходили в магазин озабоченные домохозяйки, занятые решением продовольственной программы в рамках отдельно взятой семьи, молодые мамы с детьми шли мимо газетного лотка к ближайшему скверику (дети – наше будущее, цветы жизни), старухи с сосредоточенным видом останавливались у прилавка.
Старух Федор Михайлович не любил – они долго, капризно перебирали все газеты, лишая их при этом товарного вида, громогласно критиковали неприличные заголовки, но чрезвычайно редко что-нибудь покупали. На молодых мамаш смотреть было бы, конечно, намного приятней, если бы не их визжащие и орущие малолетние отпрыски.
Но в целом, настроение в это славное утро у Федора Михайловича было отличное.
«Утро красит нежным цветом…» – всплыло в голове, и Федор Михайлович поразился, до чего же верны эти строчки. Действительно, в это весеннее утро все цвета казались удивительно нежными, воздушными. Все виделось в легкой полупрозрачной дымке.
Федор Михайлович блаженно прикрыл глаза, но тут же открыл их, потому что в голове у него неизвестно откуда появилась неожиданная мысль:
«На аллеях центрального парка дивным цветом цветет резеда…»
Федор Михайлович удивился, к чему тут резеда. Он оглянулся вокруг и сообразил, что о резеде напомнил нежный аромат духов вот той интересной особы в зеленом – под цвет ранней весенней зелени – брючном костюме.
Федор Михайлович, несмотря на возраст, был человеком наблюдательным и научился разбираться в женских нарядах. Он втянул носом воздух. Аромат был восхитительным – пряным и нежным одновременно. Федор Михайлович не был уверен, что это действительно аромат резеды, даже наоборот, он почти не сомневался, что это не резеда. Откровенно говоря, Федор Михайлович понятия не имел, как она пахнет и выглядит.
«Ваши пальцы пахнут ладаном» – всплыло в мозгу.
Нет, опять не то. Федор Михайлович вытянул шею, наблюдая за прелестной незнакомкой. Она была молода и хороша собою, не нужно было долго рассматривать, чтобы это понять. Костюмчик обтягивал стройную фигуру. Походка у нее была легкой, летящей, несмотря на высокие каблуки.
Темные волосы восхитительно блестели. Рядом с девушкой семенил на поводке крошечный лохматенький песик неизвестной Федору Михайловичу породы. Ошейник на песике был тоже зеленый – под цвет девушкиного костюма.
«Дама с собачкой», – определил Федор Михайлович.
И еще в голову пришла привычная чужая мысль: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и костюм, и собачка».
Хотя про собачку в первоисточнике, кажется, не было.
В это время песик увидел под водосточной трубой что-то очень для себя интересное – не то обглоданную другой собакой старую кость, не то брошенную за ненадобностью рваную рабочую рукавицу. Он глухо рыкнул, совсем как настоящая собака, и бросился к находке так резво, что дама едва устояла на ногах.
– Пуишечка, детка, – мелодичным голосом сказала она, ничуть не рассердившись, – не нужно хватать эту гадость. Ты запачкаешься. Мы же идем в кафе…
Песик не внял голосу разума, тогда дама твердой рукой оттащила его от вожделенной добычи. Они подошли к переходу, хозяйка подхватила своего песика под мышку, и вскоре парочка скрылась за дверью кафе, что располагалось почти напротив постоянного места дислокации Федора Михайловича. Улица была широкая, да еще окна кафе были закрыты яркими шторами, так что Федор Михайлович с сожалением отвел глаза – все равно на таком расстоянии не разглядеть так понравившуюся было ему таинственную незнакомку.
«Она ушла, исчезло вдохновенье…» – подумал Федор Михайлович не совсем кстати.
Держа песика под мышкой Лола вошла в кафе и подошла к стойке. Народу было совсем немного – позднее утро, те, кто хотел позавтракать, уже благополучно осуществили свое намерение, время же ланча еще не настало. Впрочем, здесь подавали только легкие салаты, десерты, разнообразные пирожные и кофе, так что нашествия народа в скором времени не ожидалось.
– Нам фруктовый салат… – тянула Лола, – кофе по-венски… только сливок, пожалуйста, побольше… стакан минеральной воды… у вас есть миндальные пирожные?
Девушка за стойкой ткнула пальцем в витрину. Лола придирчиво изучила ассортимент.
– Дорогой! – обратилась она к Пу И с наигранным возмущением. – У них нет того, что тебе нравится! Миндальные трубочки слишком сладкие, ты испортишь себе зубки, бисквит ты не любишь… У вас очень скудный выбор пирожных! – возмущенно обратилась Лола к девушке.
Та ничего не ответила, но во взгляде, которым она исподлобья окинула Лолу, не было сердечности.
– Может быть, пойдем в другое кафе? – задумчиво спросила Лола у песика.
Тот ответил возмущенным лаем, что хочет остаться.
– Ну хорошо, – смягчилась Лола и обратилась к девушке: – Дайте нам, пожалуйста, два пирожных, вот тех маленьких, с миндальной стружкой. Дорогой, дай слово, что ты не станешь просить сбитых сливок, у тебя от них расстраивается животик…
Пу И дипломатично отвернулся, чтобы не давать опрометчиво честного слова, девица же за стойкой поглядела на Лолу с откровенной ненавистью. Лола предпочла не отвечать на такой вызывающий взгляд, перехватила поудобнее Пу И и отправилась в дальний угол – следовало считаться с посетителями, вдруг кто-нибудь проявит недовольство таким соседством.
Принесли заказ. Лола с возмущением отказалась от пакетика сахара, предложенного официанткой. Она пила кофе со сливками, но всегда исключительно без сахара.
Пу И решительно потребовал пирожных. Лола пыталась скормить ему пирожное так, чтобы песику не достались сбитые сливки. Сливки Пу И тоже очень любил, но Лоле совершенно не улыбалось возиться весь вечер с больной собакой, поэтому она старалась проявить твердость. Пу И настаивал, Лола не уступала. В конце концов им сделали замечание и попросили вести себя потише.
– Ужасная собака! – со слезами в голосе воскликнула Лола, как если бы говорилось: «Ужасный ребенок!».
Это еще больше подстегнуло Пу И, он и не думал успокаиваться. Напротив, он изловчился и очень удачно опрокинул на Лолу вазочку с фруктовым салатом. Лола рассвирепела: этот костюм она надевала всего третий раз. А самое главное – как теперь добираться до дома? Лола сердито обмотала поводок вокруг ножки столика, велела Пу И сидеть смирно и скрылась в туалете.
Когда же она вернулась – очень быстро, потому что прекрасно знала нрав своей собаки, поэтому только наскоро замыла пятна и промокнула их бумажной салфеткой, – когда же она вернулась, то выяснилось, что предчувствия ее не обманули.
Поводок был все так же завязан на ножке столика, но на другом его конце Лолу ждал только одинокий крошечный ошейничек зеленого цвета – под цвет ее безнадежно испорченного брючного костюма.
Лола покачнулась, чувствуя, что у нее темнеет в глазах. Все ее страшные сны оказывались явью: Пу И пропал.
Она попробовала успокоиться и заглянула под стол. Там никого не было. Она обежала все кафе, взывая жалобно: «Пу И, детка, где ты? Иди к мамочке!»
Все было напрасно. Посетители кафе только пожимали плечами – кто-то пришел совсем недавно, кто-то ничего не заметил. Та сердитая дама, что делала замечание по поводу шума, уже ушла. Лола подбежала к стойке и плачущим голосом спросила у девушки, не видела ли она ее собачки.
Но тут из двери в подсобное помещение появилась здоровенная тетка и рявкнула на девицу:
– Ты пускаешь в кафе собак? Совсем сдурела?
– Не было никаких собак, – твердо ответила девица и поглядела на Лолу злорадно – ей представился удобный случай отомстить, – я никого не видела.
Лола выскочила на улицу, громко звала Пу И, обращалась к случайным прохожим. Те только недоуменно пожимали плечами – никто из них не видел маленькой собачки.
Федор Михайлович со своего места заметил странное движение на другой стороне улицы. Та самая холеная, пахнущая дорогими духами красивая дама с собачкой бегала возле кафе, что-то взволнованно кричала и приставала к прохожим с вопросами. Вид у нее теперь был далеко не столь благополучный: волосы растрепались, на элегантном брючном костюме расплывалось подозрительное темное пятно, пару раз подвернулся каблук и голос стал вовсе не так мелодичен. Песика при ней не было.
«Пропала собака», – безошибочно определил Федор Михайлович поведение дамы строчкой из популярной когда-то детской песни. И еще он подумал: «У семи нянек дитя без глазу». Хотя при чем тут семь нянек – он и сам не понял.
Дама снова забежала в кафе, потом вышла оттуда, прижимая к груди поводок и зеленый ошейничек. На щеках ее Федор Михайлович со своей возрастной дальнозоркостью заметил слезы, которые она утирала зеленоватым кружевным платочком.
«Богатые тоже плачут», – вздохнул он и отвернулся.
Лола осознала, что стоит на улице и заливается самыми настоящими слезами. Встречные смотрели на прилично и дорого одетую молодую женщину и мысленно пожимали плечами. Помощь никто не предлагал. Лола поглядела на трогательный зеленый ошейник и усилием воли взяла себя в руки. Следовало действовать. И как всегда в трудную минуту, она вспомнила о единственном своем близком человеке – Лене Маркове по прозвищу Маркиз.
Они были знакомы уже почти два года. Леня-Маркиз был мошенником экстра-класса. Это значит, что он зарабатывал деньги, и немалые, интеллектуально облегчая кошельки богатых людей. С бедными Леня не связывался из моральных соображений. Он и богатых-то никогда не обирал до нитки, исключая один случай. Тогда противником Лени был очень богатый, влиятельный и опасный человек Артем Зарудный, и Леня лишил его всего, что у того было, потому что хотел отомстить за своего старого друга и учителя, которого Зарудный, не брезговавший ничем ради достижения своей цели, довел до смерти.
Лола никогда не видела Маркиза таким расстроенным, как тогда, а ведь к тому времени они были уже знакомы достаточно долго и сумели провернуть вместе несколько очень прибыльных операций, в процессе которых поняли, что нужны друг другу не только как партнеры, но и как верные друзья. Маркиз много раз спасал Лолу от смерти, она же всегда помогала ему, подчиняясь беспрекословно. И хоть Лола была капризна, своенравна и все время играла какую-нибудь роль, она знала, что у нее нет никого ближе Маркиза. Кроме, разумеется, Пу И – крошечного песика редкой мексиканской породы чихуахуа, в которого, за неимением детей, Лола вложила все любовь и нежность, на которые была способна.
Их с Маркизом связывала работа и совместная жизнь. Но не постель, потому что Леня строго разграничивал работу и удовольствия. Кроме них двоих в большой четырехкомнатной квартире, которую Леня купил совсем недавно, жили еще питомцы – Пу И и кот Аскольд, которого Леня нашел на лестнице вскоре после того, как Лола временно бросила его, влюбившись в банкира Ангелова и переехав к нему жить вместе с Пу И. Кот тогда переживал трудные времена, Маркиз тоже, так что он пригласил интеллигентного кота пожить у него и назвал его в честь своего погибшего друга Аскольдом. Кстати, кот всеми повадками настолько напоминал ему настоящего Аскольда, что Леня всерьез подумывал о переселении душ. Но такие мысли держал при себе.
Был еще третий питомец – большой разноцветный говорящий попугай Перришон. Он просто влетел в форточку зимним морозным днем, и у обитателей квартиры не хватило духу выгнать его снова на мороз. Хотя и следовало, как говаривал Маркиз, рассердившись, ибо попугай оказался едва ли не большим хулиганом, чем Пу И, а от крошечного песика в свое время пострадал целый собачий пансионат в благополучной Германии, со всеми четвероногими обитателями и обслуживающим персоналом. Внешность бывает порой весьма обманчива.
И вот теперь ее бесценное сокровище пропало.
Лола застонала и стремглав бросилась бежать к дому. Он находился неподалеку; они с Пу И вышли пройтись и решили зайти в кафе. Ох, не в добрый час!
На бегу Лола пыталась успокоиться и уверить себя, что Леня непременно поможет ей. Хотя чем, интересно, он может помочь? Перед глазами стояли страшные картины: как злодеи с огромными острыми ножами мучают ее ненаглядного песика или как голодный Пу И ищет себе пропитание среди бездомных собак на помойке. Короче, к тому времени, как Маркиз отворил дверь на ее дикие звонки, Лола пришла в состояние невменяемости.
– Тебя что изнасиловали в подъезде? – холодно осведомился он, оглядев Лолин запачканный костюм и растрепанные волосы. – Вроде бы у нас кодовый замок и охрана…
Лола запыхалась и не нашла слов, чтобы достойно ответить.
– И где Пу И? – поинтересовался Леня.
Лола трагическим жестом протянула ему поводок и без сил плюхнулась в гостиной на диван.
– Леня! – Она залилась слезами. – Ленечка! Пу И пропал!
– Как это пропал? – нахмурился Маркиз. – Что значит – пропал?
– То и значит! – Лола мгновенно разозлилась на его непонятливость. – Мы были в кафе…
Дальше, понукаемая расспросами, она, трясясь и всхлипывая, рассказала Лене в подробностях все, что произошло.
Как всякий мужчина в экстремальной ситуации, Леня немедленно пришел в ярость. И как все мужчины, он обратил эту ярость на самого близкого человека. Тут очень подошла бы жена, но жены у Лени не было, зато была Лола.
– Ты! – заорал он, нависнув над Лолой, как туча над Борском в старой советской пьесе. – Какого черта тебя понесло в туалет? Почему ты оставила его одного?
– Он запачкал меня салатом, – заплакала Лола, – этот костюм совсем новый…
– А какого черта тебя вообще понесло в это кафе? – гремел Леня. – Зачем ты потащила туда собаку?
– Он так просил…
– Ах вот как? – Леня неожиданно успокоился и заговорил просто с сарказмом. – Тогда я знаю, что случилось! Вы с твоим ненаглядным песиком так выпендривались в этом треклятом кафе, что окружающие не выдержали! Пуишечка, детка, – очень умело передразнил он Лолин голос, – не ешь сбитые сливки, у тебя заболит животик!.. Ну было такое?
– Было, – Лола каясь наклонила голову.
– Слушай, ну почему тебя вечно тянет играть? – горестно вопросил Леня. – Ведь не в театре же!
– Потому что я – актриса! – Лола вскочила и подбоченилась, с вызовом глядя на Маркиза. – Ты не забыл, что ради тебя я бросила сцену?
– Чего-чего? – Он рассмеялся, если бы не пропажа Пу И. – Послушай, сейчас не время ссориться. Ну кого ты играла сегодня в кафе? Даму с собачкой?
И поскольку Лола молчала, Леня продолжил:
– Зачем тогда выпендривалась? Вроде бы у Чехова эта дама такая приличная, скромная.
– Ага, скромная! – тут же фыркнула Лола. – Уехала на юг и изменила там мужу! Тоже мне, скромница!
– Мы будем классику трактовать или собаку искать? – всерьез разозлился Леня.
– Ленечка, если мы его не найдем, я умру! – тут же взвыла Лола.
– Не реветь! – рявкнул Маркиз. – Лучше скажи, отчего ты сразу же по горячим следам не расспросила всех в кафе как следует? Официантки все всегда видят, и эта девка за стойкой?
– Она меня облаяла… и отказалась отвечать.
– А деньги ей предложить ты не догадалась? – вздохнул Леня. – Такая мысль тебе не приходила в голову?
– Я растерялась… Что же теперь делать?
– Что делать? – ворчал Маркиз. – Теперь, когда все уже ушли, идем туда вместе.
– Сейчас, только переоденусь.
– Не смей! – прикрикнул Маркиз. – Тебя в этом костюме запомнили, может, кто и узнает…
– Что же, так и ходить с пятном? – слабо возражала Лола.
– Надо будет – голой пойдешь! – свирепо заявил Маркиз, и Лола поняла, что спорить с ним бесполезно.
В кафе по-прежнему было мало посетителей. Лола хотела было подойти к стойке, но Леня велел ей сесть за тот же самый угловой столик, где совсем недавно они с Пу И ели пирожные, и сидеть там по возможности тихо. Сам он надел на лицо самую свою обаятельную улыбку и принялся охмурять барменшу. Однако проговорив минут десять, Маркиз убедился, что помогать ему девица не собирается. То ли Лола успела в свое время очень ее разозлить, то ли ей попало от хозяйки, то ли на нее почему-то не действовало Ленино мужское обаяние, но девушка отвечала односложно и ничего полезного не сказала.
Да, она помнит эту даму в зеленом костюме, и собачку тоже помнит. Дама кормила песика пирожными, хотя на ее взгляд, собаке это вредно.
Но клиент всегда прав, поэтому она ничего не сказала привередливой посетительнице, хотя с собаками вообще-то в кафе вход запрещен. Но песик был такой крошечный, меньше кошки, посетителей мало, поэтому она решила нарушить инструкцию, за что и получила потом нагоняй от хозяйки. Куда же делась собачка, она понятия не имеет, хозяева сами должны следить за своими питомцами в общественном месте.
Тут девица бросила неодобрительный взгляд в сторону Лолы, и Леня понял, что больше он от нее ничего не добьется. Он вернулся за столик с двумя чашками кофе.
– Зачем ты взял кофе? – вскинулась Лола. – Да мне кусок в горло не полезет в этом заведении.
– Угомонись, – посоветовал Маркиз, – посиди спокойно и дай мне подумать!
– Пока ты будешь думать, Пу И, может быть, уже убьют! – всхлипнула Лола и сама зажала себе рот рукой.
– И для чего его убьют? – поинтересовался Маркиз, отхлебывая кофе. – Чтобы сделать из него шапку? Ты извини меня, Лола, но твоего песика на шапку не хватит. Разве что для куклы Барби.
– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Почему ты не веришь, что Пу И похитили?
Маркиз молча показал ей маленький зеленый ошейник, который прихватил с собой.
– Ты снова застегнула ошейник на самую свободную кнопочку! Ведь договорились же, что ты не будешь этого делать! Он вылезает из ошейника очень легко!
– Но Пу И дал понять, что ему туго! – слабо защищалась Лола.
– Этот паршивец готов соврать все что угодно! Ведь ты его хорошо знаешь! Ты его, конечно, пожалела, а он дождался, когда ты на минутку ушла в туалет, и выскочил!
– Хорошо, – неожиданно спокойно ответила Лола, – допустим, он выскочил. Но куда он делся? Ну побегал бы по кафе, натворил что-нибудь… Но он не стал бы убегать!
Действительно, Пу И, конечно, не прочь был похулиганить, но либо в собственной квартире, либо в присутствии хозяев. Маркиз прекрасно знал, что вообще-то Пу И был не очень смелым и убегать куда глаза глядят ни за что бы не стал.