Священные чудовища

© Александрова Н. Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Инга с трудом разлепила глаза. Сквозь занавески в комнату сочился болезненный утренний свет. Голова раскалывалась от боли. Инга с трудом приподнялась на локте, и комната сразу поплыла перед глазами. С трудом сфокусировав взгляд, она увидела на тумбочке будильник. Какое-то безумное время – половина четвертого. Ночи? Дня? Лишнего, не существующего времени суток?

Не может быть. Если половина четвертого ночи – почему светло? Если половина четвертого дня – неужели она проспала весь день? И где, черт возьми, она была вчера вечером?

В памяти был провал, черная дыра, в глубине которой пульсировал какой-то красный глаз…

Во рту было сухо и противно, свет – даже то подобие света, которое проникало сквозь занавески, – резал глаза. И еще в комнате был какой-то запах, смутно знакомый и удивительно неприятный.

Инга повернулась и увидела на соседней подушке голову Макса. Он безмятежно спал, повернувшись к ней спиной. Темные, слегка завивающиеся волоски на затылке были влажными от пота.

Инга почувствовала невольное раздражение. Она не любила, чтобы Макс оставался у нее до утра. Короткий бурный секс – и проваливай. Ее дом – это ее личное пространство, ее нора, где она хотела чувствовать себя полной хозяйкой. С другой стороны, Макс может прояснить все насчет прошлого вечера.

Инга спустила ноги с дивана, нашарила тапочки, с трудом поднялась, тупо взглянула на будильник. Секундная стрелка не двигалась, значит, будильник просто остановился.

На нее накатила новая волна дурноты.

Господи, что же они пили вчера, что ей так плохо?

Она доплелась до кухни, глотнула теплой железистой воды, взглянула на часы на табло микроволновки. На этих часах было двадцать минут одиннадцатого.

Черт, ее же сегодня утром ждет заказчик!

Она вернулась в комнату.

Макс лежал все в той же позе, под самое горло укрывшись одеялом и повернувшись лицом к стене. Ингу уже раздражала его безмятежная поза, его крепкий здоровый сон.

– Макс, поднимайся, – проговорила она зло. – Сколько можно валяться? Уже половина одиннадцатого! Мне нужно уходить! Выметайся!

Он не шелохнулся.

Да ему на нее совершенно плевать!

Инга одним движением сдернула с него одеяло.

И попятилась, не веря своим глазам.

Это был вовсе не Макс. В ее постели, повернувшись лицом к стене, лежала женщина. Молодая женщина с красивым ухоженным телом. На талии, чуть выше копчика, темнела татуировка – полураскрывшийся бутон розы, на нем бабочка…

– Черт, что же это такое? – пробормотала Инга и, все еще не веря своим глазам, толкнула незнакомку: – Черт, ты кто такая?

Тело безвольно перекатилось на спину…

И Инга почувствовала, что сходит с ума. Точнее, уже сошла.

Перед ней действительно лежала женщина, черный треугольник внизу живота был аккуратно подбрит, под самым пупком – такая же татуировка, как на талии, нежно розовели соски. Но выше… выше было лицо Макса, его голова с коротко стриженными, слегка вьющимися волосами, двухдневная щетина на подбородке, капризный рот, небольшой, хорошо знакомый ей шрам возле правого глаза.

Сами глаза были закрыты.

И теперь – только теперь до нее дошло, какой запах она почувствовала, проснувшись.

Сладковатый, отвратительный, тошнотворный запах смерти.

– Черт, черт, – бормотала Инга, пятясь к двери и не в силах отвести взгляд от того, что лежало на ее кровати. – Черт, да что же это такое? Этого не может быть!

Она выскочила в коридор, еле успела добежать до туалета, склонилась над унитазом, и ее долго и мучительно рвало.

Когда приступ рвоты закончился, она с трудом поднялась, прополоскала рот и попыталась взять себя в руки.

Ясно, что этого просто не может быть.

У нее начались галлюцинации.

С чего – это другой вопрос. Наверное, напилась вчера какой-нибудь дряни. Дзюба ведь говорил ей, что с ее таблетками нельзя пить ничего крепче чая. В крайнем случае бокал сухого вина. И она строго соблюдала это правило. Так что же случилось вчера?

Инга плеснула в лицо холодной водой и снова поплелась в комнату.

«Господи, – бормотала она, еле волоча ноги. – Господи, сделай так, чтобы там никого не было. Сделай, чего это тебе стоит? Ты ведь Всемогущий!»

Она толкнула дверь, вошла в комнату, зажмурилась, затем открыла глаза…

Ничего не изменилось.

На смятых простынях лежало мертвое чудовище с телом молодой женщины и головой Макса.

– Нет, нет! – завопила Инга. – Нет!

Ужас навалился черной каменной плитой, в глазах потемнело. Она увидела сырой подвал, мертвое лицо, сложенные на груди руки, свечи по сторонам, бросающие багровые отблески на темные стены подвала…

Железная рука сжала сердце, дышать стало невозможно, как будто вместо воздуха легкие наполнились битым стеклом.

Ей говорили, что время все лечит. Говорили, что станет легче.

Ни фига подобного!

Время, прошедшее с той страшной ночи, словно исчезло, скукожилось, как шагреневая кожа, как змеиная шкурка. Словно все это случилось только вчера.

Нет!

Инга вылетела в коридор, бросилась на кухню, выдвинула ящик и нашла в его дальнем углу заветную пластиковую бутылочку. Трясущимися руками отвинтила крышку, вытряхнула на ладонь все, что там оставалось, – три розовые таблетки, запихнула в рот, запила чем-то, что подвернулось под руку, закрыла голову руками, чтобы защититься от наваливающегося ужаса, и затихла…

Дзюба говорил, что больше одной таблетки в день принимать нельзя, но черт с ним, с Дзюбой. Он никак не мог предусмотреть такое, что случилось сегодня.

Таблетки сделали свое дело. Ужас начал понемногу отступать, рука, сжавшая сердце, слабела. Инга медленно, ровно дышала. Ее охватывало спасительное безразличие.

Труп в ее постели? Плевать!

У этого трупа женское тело и голова Макса?

Снова плевать. На все плевать!

Мысли ворочались в голове тяжело и медленно, как мельничные жернова. Но она все же поняла, что оставить все как есть нельзя, нужно что-то делать. В голове от таблеток была тоскливая звенящая пустота, однако Инга сообразила, что сама она ничего не сможет сделать, ей нужна помощь.

А помочь ей мог только один человек. Иван.

Она нашла телефон, с трудом попадая в кнопки непослушными пальцами, набрала номер.

– Что у тебя стряслось? – отозвался Иван, не тратя времени на приветствия.

– Приезжай, – с трудом выдавила Инга. Слова выползали изо рта с трудом, как паста из пустого тюбика. – Приезжай сейчас же.

– Сейчас не могу.

– Я сказала: приезжай, – повторила Инга, с трудом ворочая сухим шершавым языком.

Видно, что-то такое было в ее голосе, что Иван больше не стал спорить и упираться и коротко ответил:

– Еду.

Следующие сорок минут Инга провела на кухне, сидя на табуретке, тупо глядя перед собой и сжимая в руках пустую чашку.

Звонок в дверь раздался так неожиданно, что она выронила чашку, и та разбилась с глухим звоном. Инга вскочила, чувствуя, как в душу снова заползает черный ужас. Нет-нет, сейчас не время, и потом, она же приняла целых три таблетки, они должны помочь. Раньше помогали. Или этот мерзавец Дзюба дает ей подделку, какое-нибудь барахло? На тебе, боже, что нам негоже? Грозился ведь, орал в прошлый раз в кабинете: «В последний раз, ты меня под статью подводишь!»

Да не посмеет он ее обмануть, Инга о нем много чего знает. Тот еще подонок.

Звонок залился грозно и требовательно, да еще в дверь кулаком бухнули. Неслышно ступая босыми ногами, Инга подошла к двери и заглянула в глазок. Там отражалась жуткая рожа с выпученными глазами. Но одна, стало быть, не полиция, эти толпой ходят.

– Иван, ты? – спросила Инга не своим, высоким голосом.

– Кому же еще быть-то? – буркнули за дверью. – Сама меня вызвала. Открывай давай, некогда мне с тобой базарить.

Она долго возилась с замком, руки не хотели повиноваться. Иван вошел хмурый и злой. Как всегда, она почувствовала исходящую от него смутную угрозу. И еще страх, затаенный, глубинный страх.

Рядом с ним Инга чувствовала себя как с хищником, от которого неизвестно чего ожидать. До поры до времени он прикидывается безобидным, но в любой момент может накинуться и растерзать. Как от хищного зверя, от него несло душным жаром и неуправляемой силой.

Но только к нему она могла обратиться за помощью. То, что связывало их, было сильнее, чем любые родственные или любовные узы. Это было общее прошлое и общий ужас.

– Что у тебя стряслось? – Иван окинул ее внимательным взглядом. – Перепила, что ли?

– Да нет. – Инга отвела глаза: до того стало страшно рассказывать ему о том, что случилось. – П-посмотри там. – Она махнула рукой в сторону комнаты.

Он шагнул в комнату.

Инга встала в дверном проеме. Иван был мужчина крупный и широкоплечий, он полностью закрывал ей обзор, но вся картина стояла у нее перед глазами. Страшным усилием воли она натянула на тело простыню, просто не могла оставить Макса – или то, что казалось Максом, – в таком виде. Так что Иван видел сейчас только голову Макса, слегка повернутую набок.

– Хахаль твой? – не оборачиваясь, спросил Иван. – Что это с ним, никак помер? – Он подошел к дивану, тыльной стороной ладони дотронулся до щеки. – Ого, остыл уже. Ты его придушила, что ли? Или сердечко от этого дела надорвалось? Мужики в группе риска. Не знал, что ты такая горячая баба, с виду и не скажешь.

– Ты дальше смотри, – проронила Инга, все так же оставаясь возле двери.

– А чего я там не видел? – огрызнулся Иван, дернув все же простыню. – Ох, да что же такое, мать моя…

Инга была начеку и успела отпрянуть от двери, иначе он смел бы ее, как пушинку, на пути в туалет, откуда тотчас послышались характерные звуки – Ивана рвало.

Вышел он, надо сказать, довольно быстро. Вот что значит здоровый мужик, сама Инга минут тридцать в обнимку с унитазом провела, может, и больше, у нее сегодня со временем вообще трудно. Да и вообще со всем, сейчас только в голове малость проясняется. Видно, не обманул Дзюба, таблетки настоящие.

Иван сел в кухне на стул и обхватил голову руками, после чего выругался трехэтажным матом и надолго затих. Глядя на него, Инга ощутила даже некоторое злорадство: а ты, небось, думал, что тебя по какой-то ерунде умоляют приехать.

– Водка есть? – спросил Иван глухо.

– Коньяк вроде был где-то…

– Давай!

Сама Инга крепких напитков в рот не брала – Дзюба неоднократно предупреждал, что вместе с таблетками это убойная смесь, запросто можно ласты склеить. Бутылкой дорогого коньяка расплатился с ней клиент, вернее, подарил эту бутылку в качестве бонуса, все повторял, что Инга здорово ему помогла.

Иван внимательно следил, как янтарная струя текла в чашку – некогда ей было искать бокалы.

– Хватит, – он отвел ее руку, – я за рулем. Хоть мента никто не тронет, однако тут ясная голова нужна.

Он выпил коньяк залпом, как водку, посидел еще немного, глядя, как большие руки, лежащие на столе, перестали дрожать, и посмотрел на Ингу в упор.

– Что это такое там? – Он мотнул головой в сторону комнаты. В глазах была растерянность. Может быть, впервые в жизни.

– Не знаю. – Инга с удовлетворением отметила, что голос звучит довольно твердо и черный ужас, заполняющий внутренности, не пропал, но отступил, поблек.

– Давай по порядку. – Иван сжал кулаки. – Рассказывай, как это очутилось в твоей постели.

– Да не знаю я! Вот совершенно ничего не помню! – закричала Инга. – Не веришь?

– Верю, что можно так надраться, что ничего потом не вспомнишь, но ты ведь вроде почти не пьешь, – прищурился Иван. – Или колес своих перебрала?

– Вообще не принимала вчера, потому что… Потому что вроде мы с Максом в бар ходили…

В голове всплыло неотчетливое воспоминание: играет музыка, не слишком чистая барная стойка, и Леша уговаривает ее попробовать новый коктейль его собственного изобретения.

Вчера это было или раньше, неделю назад или три дня? Не вспомнить, полный провал в памяти.

– Макс – это этот, чья тыква? – Иван мотнул головой в сторону комнаты. – Хахаль твой, для секса его держала?

– Угу.

– И как он был, пока в нормальном состоянии существовал, устраивал тебя?

Ингу передернуло. Потом сообразила, что Иван – майор полиции, много лет на оперативной работе, повидал всякого, его так просто с ног не собьешь, привык уже ко всему относиться с изрядным цинизмом.

– Всякого я повидал, – Иван как будто читал ее мысли, – но чтобы такое… Это же уму непостижимо. И за что ты мне такую подлянку подкинула?

Инга не стала говорить, что кроме как к нему ей не к кому больше обратиться, он и так это знал. Никого у нее нет из близких, кроме этого вот здорового грубого мужика. Он ее не больно любит, да и она не скучает, если его долго не видит. Но вот так уж сложилось, что связаны они крепко-накрепко, и со временем связь эта не ослабевает.

Стоп! Инга почувствовала, как перед глазами встает вязкая тьма, становится трудно дышать, и стены подвала смыкаются над ней, и приторный запах свечей, и их багровые отсветы колеблются на стенах…

– Эй! – Иван дернул ее за руку. – Приди в себя, не время сейчас. Потом будешь воспоминаниям предаваться.

В голосе его прозвучала досада – знал прекрасно о ее проблемах, еще бы не знать. Но он прав, сейчас не время психовать. Черт, да должны же таблетки подействовать наконец!

– Ладно, давай разберемся. – Иван говорил спокойно. – Значит, этот Макс… Фамилия есть у него? Или не знаешь?

– Максим Королев, 1981 года рождения, я паспорт видела, – ответила Инга. – Мы с ним знакомы несколько месяцев. Так, встречаемся изредка…

– Это я понял, – хмыкнул Иван. – Значит, встречаетесь. Куда-то ходите или сразу в койку, чтобы время зря не терять? Вчера куда ходили? Не тормози! – рявкнул Иван. – У меня дел выше крыши, а я тут с тобой валандаюсь.

– Не помню, – ответила Инга, – вот ничего не помню. С полдня вчерашнего – черная дыра в голове. Помню, как у заказчика была, потом вроде должны мы были с Максом встретиться. Дальше полный провал.

– Пить надо меньше, – буркнул Иван, поднимаясь. – Пошли.

– Куда? – вскинулась Инга.

– Туда, – рявкнул Иван, раскаляясь. – Ты что думаешь, так и будешь сидеть, а оно само рассосется? Или Ванечка, добрая душа, все сам разрулит, а ты будешь слезы лить и колеса свои жрать?

Инга усмехнулась. Вот насчет слез он не прав, сам знает, что она никогда не плачет. Слезы в ее жизни не предусмотрены, ничем они не помогут.

Иван круто развернулся и направился в комнату.

– Перчатки резиновые есть у тебя? – спросил, не оборачиваясь. – Потоньше?

Инга принесла ему из ванной две пары тонких перчаток. Хозяйка, что сдавала ей квартиру, работала когда-то медсестрой, перчаток этих у нее в ванной целая коробка. Еще были бинты, вата, маски и всякий устаревший медицинский хлам.

– Так, – сказал Иван, повернув тело, – свет включи, а занавески задерни плотно. Ага, крови нет, стало быть, не здесь всю эту операцию провернули, уже готовенький подарочек тебе привезли. Слушай, ты точно не помнишь, был он с тобой вчера или не был? Бабы такие вещи ведь чувствуют…

– Н-не знаю. – Инга прислушалась к себе.

Все, что она ощущала, было тупое безразличие и огромная неподъемная усталость. Сейчас плюхнуться бы в постель и лежать, ни о чем не думая…

Ага, постель. Вот как теперь она будет спать на этом диване? Да о чем она думает, черт возьми! Нашла время! Если уж она не умерла на месте, когда увидела этот кошмар, то остальное как-нибудь переживет.

Инга прислушалась к себе. Вот теперь точно таблетки подействовали. Ее охватило чугунное безразличие.

Иван между тем ощупывал голову и тело.

– Так, – сказал он, – пришито хорошо, крепко. Ничего не болтается, хорошо держится. Ты не отворачивайся, смотри, привыкай…

– С чего это мне привыкать? – окрысилась Инга. – По-твоему, мне каждый день будут такое в постель подсовывать?

– Кто тебя знает. – Иван отвечал машинально, занятый делом. – Что могу сказать? Нитки крепкие, специальные, которыми в морге трупы зашивают.

– Зачем? – невольно спросила Инга.

– Тормозишь, – спокойно констатировал он, – ладно, объясню. После вскрытия нужно зашить, так? Но это еще полбеды. А вот, к примеру, после автокатастрофы или еще какого происшествия тела, бывает, по кусочкам собирают. Как думаешь, можно родственникам такое предъявить? Люди и так в шоке, а тут еще… Вот и сошьют покрепче, чтобы в процессе, так сказать, ничего не отвалилось.

– Да поняла уж, – буркнула Инга.

– Стало быть, знающий человек тут орудовал, – бормотал Иван, – рука твердая у него. У тебя ножницы есть? И пинцет?

– Есть. А что? – Инга уже понимала, что это значит.

– А то, – теперь Иван повернулся и посмотрел на нее твердо, – что сейчас ты возьмешь ножницы и аккуратненько перережешь шов. Желательно нитки вытащить.

– За-зачем это? – проговорила Инга непослушными губами.

– Все, хватит! – Иван грохнул кулаком по боковине дивана. – Или ты делаешь, что я говорю, или я немедленно ухожу! И разбирайся сама тут с этим уродом!

– Не ори! – Инга тоже стукнула кулаком. – Не ори, соседи услышат. И не пугай меня, и так уже пуганая. Ты можешь по-человечески объяснить, что собираешься делать?

– О, – он оживился, – нормально заговорила. Слушай, доберусь я до твоего этого доктора, определю его на зону, тогда ты, может, совсем нормальной станешь? Без колес-то?

«Нормальной никогда не стану, – подумала Инга, – нормальная моя жизнь закончилась давно. Она закончилась восемь лет назад в том самом подвале, где…»

Стоп! Нельзя сейчас об этом, перед ней сегодняшняя проблема.

Иван как будто прочитал ее мысли. Точнее, он отлично все знал. Еще бы ему не знать.

– Ладно, пару слов скажу, – согласился он. – Вот как думаешь, что сейчас должен делать я, майор полиции, вызванный тобой на место преступления? Вызывать опергруппу – раз, допрашивать тебя – два, собирать улики – три, допрашивать соседей и так далее. И какой первый вывод делаю я, увидев этот кошмар? Ты сбрендила или приревновала своего хахаля и ночью отрезала ему голову. А потом в припадке безумия пришила эту голову к женскому телу.

– Да зачем мне это? – Теперь уже Инга орала в голос.

– Черт тебя знает, – устало ответил Иван, – никто и разбираться не станет, это я тебе точно говорю. Определят тебя к нам, следствие быстро проведут, учтут твои колеса, без которых ты жить не можешь, определят в спецпсихушку. А дело закроют, это стопудово. Я ничего не смогу сделать, потому что как узнают о нашем с тобой знакомстве, да еще та история на свет выплывет, так меня сразу от дела отстранят.

– И что ты собираешься делать? – угрюмо осведомилась Инга.

– Собираюсь нарушить закон и пренебречь своими служебными обязанностями. Ради нашей… ради всего, что нас связывает. – Иван отвел глаза.

– Ты не веришь, что это не я?

– Это неважно. – Теперь он спокойно встретил ее взгляд. – Ты меня вызвала, чтобы я помог. Я приехал и тебе помогу, только слушайся и делай что велят.

– Я согласна, – пробормотала Инга.

– Тело мы вывезем и выбросим в мусорный контейнер на моем участке, чтобы нашли его быстро и ко мне дело это попало. Чтобы я руку на пульсе держал. Но без головы, потому что если такое увидят, то точно нам дело не поручат, управление себе заберет, там у них отдел специальный по маньякам. И вообще по голове и опознать можно. Этот твой, как его, Макс, с кем жил?

– Один вроде, – неуверенно ответила Инга. – Что не женат – это точно, я паспорт видела.

– Все равно, с работы или соседи хватятся, что нет его, подадут в розыск, по фотке его и вычислят. А тебе это надо? Вас вместе, уж наверное, хоть кто-то видел.

– Да мы не скрывались.

– Вот то-то. Так что давай, неси ножницы. Хотя погоди-ка, давай это в ванну перенесем, а то мало ли что, потом весь диван изгадишь… А ванну вымоешь с хлоркой – и все.

«Еще и ванна, – с тоской думала Инга, – теперь еще и в ванную не зайти будет».

– Что стоишь, – прикрикнул Иван, – бери ее за ноги! Не боись, не лягнет, она уж давно мертвая.

Тело упало в ванну с глухим стуком, как деревянное. Совершенно некстати Инга подумала, что, если хозяйка увидит отбитую эмаль, не оберешься потом шуму и причитаний. Вот как раз самое время ей сейчас бояться хозяйку.

«Это не Макс, – твердила Инга про себя, выковыривая нитки, – это не он, не его голова. Это манекен, он ничего не чувствует, он уже давно мертв, он ничто. Не эти волосы я гладила только вчера, не в эти глаза смотрела. Не эти губы мне улыбались».

– Осторожнее, – прикрикнул Иван, – следов не оставляй! Нитки все до одной вытащи. Попадется какой шустрый докторишка, эксперт медицинский, еще начнет вопросы задавать – откуда нитки да что там к ней пришито было. Начнет приматываться, копать глубоко, а нам с тобой это ни к чему.

Наконец эта мука закончилась. Иван аккуратно отделил голову Макса от тела.

– Так, – сказал он, – похоже, Макса твоего недавно убили, суток еще не прошло. Видишь, он скотчем все заклеил, чтобы не кровило. Неси чистый мешок для мусора. Перчатки не снимай!

Он опустил отрезанную голову в черный непрозрачный мешок и затянул завязки. Инге сразу стало легче.

– Теперь с ней. – Иван внимательно осматривал тело. – Что ты можешь сказать о ней?

Инге уже было все равно.

– Женщина была очень и очень ухоженная, наверняка обеспеченная, – заговорила она, – за собой следила не от случая к случаю, а постоянно. Фитнес там, солярий – видишь, кожа загорелая и следов купальника нет.

– Не шлюха, – перебил Иван, – у тех ногти накладные, гладкости такой нет. И вообще, сразу видно, что бабенка не из простых, уж больно холеная. Даже сейчас заметно…

– Ага, маникюр-педикюр дорогой и все такое, – согласилась Инга.

– Сфоткай татушку ее на свой телефон, – приказал Иван, – мне нельзя светиться. На всякий случай.

Инга решила не спорить.

– Ладно, время поджимает. – Иван глянул на часы. – Во что бы ее завернуть…

– Да хоть в эту простыню.

– Ни в коем случае! Это же твоя простыня, ты же на ней спала. Там следов твоих сколько!

Ингу снова затрясло при мысли, что она полночи пролежала рядом с трупом.

– Ты бы еще бабушкину скатерть предложила с монограммой!

– Да нет у меня бабушкиной скатерти. Вообще никакой скатерти нет, ты не хуже меня знаешь.

– Пленку бы хорошо, да у тебя ведь нет.

Пленка, как ни странно, у Инги в хозяйстве была. Квартиру эту она снимала уже больше года и потихоньку приводила в порядок – уж больно противно было смотреть на висящие лоскутьями обои и куски старой краски на дверях. Когда была в подходящем настроении, Инга сама покрасила двери в комнату и кухню, подклеила обои и даже заменила треснувший унитаз.

На очереди было еще много всего, так что пленка так и лежала в кладовке – не покупать же каждый раз новую.

Пленка была пыльная и заляпанная краской, но Иван сказал, что так даже лучше – она непрозрачная.

Иван подхватил длинный тюк и бросил через плечо, что остальное берет на себя: он знает одиночный мусорный контейнер, там поблизости камер нет, людей тоже, и бабки любопытные в окна не пялятся.

– А ты займись головой, спрячь так, чтобы никто не нашел.

– Я? – Инга оторопела, попятилась. – Куда ее? В лесу, что ли, закопать?

– Я сказал спрятать, а не закопать! – рявкнул Иван. – Чтобы, если нужно, можно было найти. Мало ли что. Лес – это ненадежно, увидит кто-нибудь, собака унюхает. Если только подальше, но куда ты попрешься? Ладно, сама придумай, куда ее деть. Тут разберись. – Он кивнул на разоренную постель.

– Да я все выброшу!

– Не надо. Нужно в стиралку запихнуть на самый мощный режим. И порошка ядреного побольше положи.

– Да я на эти простыни в жизни не лягу!

– Потом можешь выбросить, только не в своем дворе. Все, я пошел. Мне не звони, сам на связь выйду, если что.

Инга заперла за ним дверь и бессильно сползла по стене на пол.

Просидев так какое-то время, она спохватилась, что, хоть тела больше в квартире нет, есть голова Макса, и, если припрется вдруг хозяйка или еще кто и найдут тут это самое, будет конец света. Нет, лучше об этом не думать.

Но кто, кто мог сотворить такое? Кто убил Макса и эту незнакомую женщину, зачем устроили эту кошмарную инсталляцию? И почему подбросили этого монстра именно ей?

От таких вопросов точно в голове не прояснится, только хуже будет. Иван молодец – сосредоточился на неотложных делах и ей велел сделать то же самое. Сейчас главное спрятать куда-то голову, а подумает обо всем она потом. Думать придется, так просто от этого дела не отмахнешься.