Таинственный сапфир апостола Петра

© Александрова Н. Н., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Там, где много лет назад билось сердце мира, – теперь бродили волки и лисы в поисках добычи. Там, куда сходились мощенные камнем дороги из Галлии и Испании, из Паннонии и Фракии – теперь остались только звериные тропы. Там, куда привозили хлеб и медь из Карфагена, пряности и шелка из Парфии, драгоценную древесину из Ливана, золото и самоцветные камни из далеких восточных земель, – теперь царили нищета и запустение. Там, где днем и ночью говорили на ста языках, торговали и спорили, заключали миллионные сделки и приносили клятвы незнакомым богам купцы и просители, съехавшиеся со всех концов мира, – теперь царила мертвая тишина, нарушаемая только таинственным шепотом ветра в ветвях да ночным криком сов.

Там, где величественно проходили гордые римские патриции в сопровождении телохранителей-ликторов, где спешили по делам удачливые вольноотпущенники и богатые, пышно разодетые купцы из Парфии или Галлии, – теперь кралась лиса, почуявшая в кустах куропатку. Там, где пировали сенаторы и военачальники, – теперь волк обгладывал чьи-то жалкие останки. На месте римского форума зеленела роща, ласточки устроили гнезда в выбоинах облицованных мрамором стен. Кое-где среди зарослей терновника валялись прекрасные мраморные статуи, но и они, если приглядеться, были безнадежно обезображены – у одной не хватало руки, у другой был отбит нос.

Великий город, Вечный город Рим пережил свой блистательный расцвет, пережил свой упадок и умер под ударами варваров. Готы Алариха, вандалы Гейзериха, лангобарды Вальтария страшными волнами набегали на Вечный город, разрушали его храмы и угоняли в рабство гордых римских граждан. Десятки полудиких племен – герулы и везеготы, бургунды и аланы – возникали, как призраки, нападали на Вечный город, чтобы урвать свой кусок от его неисчислимых сокровищ и снова исчезнуть в бескрайних лесах севера или бесплодных пустынях востока, унося с собой золотые светильники из храма Юпитера Капитолийского или драгоценную утварь из ограбленного императорского дворца…

И наконец, от Рима не осталось ничего. Или почти ничего.

Последние жалкие остатки некогда гордых римлян ютились в землянках и лачугах, кое-как притулившихся рядом с разрушенным форумом или под стеной Колизея. Теперь нельзя было отличить патриция от плебея, потомка сенаторов от уличного попрошайки. Все они с трудом находили себе пропитание и прятались при первых звуках приближающихся варварских отрядов.

Вот и сейчас все они попрятались, и древний форум казался вымершим – по его разбитым плитам ехали верхом четыре рослых бородатых воина, четыре германца. Может быть, лангобарды, может быть, бургунды, кто их разберет…

– Зря мы сюда притащились, – говорил рыжебородый варвар с обезображенным шрамом грубым лицом, в помятом медном панцире. – Не нравится мне это место. Того и гляди, нарвешься на засаду. Зря мы сюда притащились…

Самый рослый из варваров, могучий воин в железном шлеме, украшенном бычьими рогами, повернулся к спутнику и произнес хриплым голосом:

– Я не узнаю тебя, Одорих! Ты никогда не робел, даже в тот день, когда мы вдвоем наткнулись на целую шайку аваров!

– Одно дело – авары, их я встречал не раз и убивал десятками. А здесь какое-то дурное место, мне кажется, оно населено злыми духами, а супротив злых духов не помогут ни меч, ни боевой топор! И вообще, что нас сюда привело? Что мы ищем среди этих развалин?

– Золото, Одорих! Мы ищем золото! Мой свояк Ругидий привез отсюда целый пуд всяких золотых побрякушек!

– Откуда здесь золото? – не унимался рыжебородый. – Здесь одни руины, в которых живут совы да еноты…

– Когда-то здесь был самый богатый и славный город в мире, – возражал ему предводитель. – Здешние жители ели на серебре и золоте, расчесывали волосы золотыми гребешками и пили сладкое вино из золотых кубков. Не может такого быть, чтобы от этого богатства ничего не осталось!

– Очень даже может! – гнул свое Одорих. – По этим местам уже прошли все племена, все войска и шайки, какие только есть на свете! Отсюда уже унесли все, что можно! На что ты рассчитываешь, Рагнар, после всех этих людей?

– На что я рассчитываю? На свое везение! Ты же знаешь, Одорих, как любят меня боги! Я не верю, что здешние жители ничего не припрятали на черный день…

– Местные жители? Да где они, эти жители?! Я не вижу здесь никого, кроме диких зверей, да и те убегают при нашем появлении! Никого, кроме лис да барсуков!

– Не видишь? – переспросил его Рагнар. – А ты протри глаза да посмотри хорошенько! Вон, за тем кустом – смотри, там притаился какой-то старик!

Рагнар спрыгнул с лошади, бросился вперед и схватил за плечо худого смуглого старика, который безуспешно пытался ускользнуть в узкий темный лаз вроде устья пещеры.

– Вот, глянь-ка, Одорих, какого барсука я поймал!

– Не знаю, какой прок тебе в этом оборванце! – проворчал Одорих, слезая с коня. – Неужели ты думаешь, что у него есть золото? Ты у него ничего не найдешь, кроме вшей!

– Отпустите меня, добрый господин! – заговорил, отдышавшись, старик. – Ваш друг прав: я беден, как мышь, с меня вам не будет никакой прибыли! У меня нет не то что золота, но даже пропитания! Отпустите меня во имя Христа…

– Так ты почитатель этого странного бога? – Рагнар с интересом взглянул на пленника. – Я слышал про него. Один мой родич сам стал христианином. Правда, это ему не помогло – он погиб в стычке с шайкой везиготов…

– Так отпустите меня, добрый господин! – повторил старик. – Это зачтется вам на Страшном суде…

– Ты никак вздумал меня пугать? – нахмурился германец. – Ты угрожаешь мне каким-то судом? Вот этого я не люблю! Для меня есть только один суд – суд моего меча!

– Я говорю не о земном суде, – ответил ему христианин. – Я говорю о суде небесном! На этом суде все предстанут пред очами Господа – бедные и богатые, сильные и слабые, господа и нищие…

– Не говори ерунды! Никогда слабый не сравняется с сильным! Говоришь, у тебя ничего нет? А куда ведет эта нора? Надо бы ее проверить!

Смуглое лицо старика побледнело, он затрясся и проговорил жалобным, умоляющим голосом:

– Это просто звериная нора, добрый господин! Я прячусь в ней от непогоды и от злых людей… клянусь тебе, там ничего нет! Да ты и не пролезешь туда, добрый господин! Она годится только для такого тщедушного человека, как я!

– Что-то уж больно ты заволновался, христианин! – Рагнар нахмурился, приблизился к устью пещеры и заглянул внутрь. – Не иначе, ты прячешь здесь свои сокровища!

– Какие сокровища? – лепетал старик. – Вы же видите, добрый господин, я нищ!

– Всякое бывает, всякое бывает! – Германец подозвал одного из своих молодых спутников, отломил ветку от куста, зажег ее кремневым огнивом и подал молодому воину: – Арнульф, полезай вперед с факелом, мы последуем за тобой!

– Не нужно, добрый господин, не нужно! – причитал старик. – Свод может обрушиться на вас… Будет очень жаль, если погибнут такие добрые господа!

– Что это ты так за нас переживаешь? – ухмыльнулся Рагнар и втолкнул старика в пещеру вслед за воином с факелом. – Полезай-ка в свою нору!

Старик, всхлипывая, полез вперед.

Узкий проход вскоре расширился, превратившись в подземный коридор. Рагнар принюхался: в подземелье пахло чем-то неприятным, очень неприятным… Варвар узнал этот запах: в подземелье пахло смертью. Одорих, который шел вслед за Рагнаром, тоже почувствовал этот запах. Он замедлил шаги и вполголоса проговорил:

– Не нравится мне здесь… Может, и правда, вернуться?

– Ну, уж нет! Теперь я ни за что не вернусь! – прохрипел Рагнар и решительно зашагал вперед.

Молодой Арнульф, возглавлявший процессию, издал удивленный возглас и попятился.

По стенам подземелья в несколько рядов лежали высохшие человеческие трупы.

– Что это такое, христианин? – спросил Рагнар старика.

– Это место, где мы, христиане, хороним своих мертвых, – ответил тот тихо. – Прошу вас, добрые господа, проявите уважение к их смерти, не тревожьте их бренные останки!

– Пойдем отсюда, Рагнар! – проговорил рыжебородый, догоняя спутников. – Не люблю мертвецов… От них у меня становится щекотно в животе…

– Ты никак струсил, Одорих? – усмехнулся Рагнар.

– Не говори так! – Одорих возмущенно побагровел. – Ты знаешь, что я никогда не был трусом! Я готов сразиться хоть с сотней врагов – но только живых врагов! Но мертвецы – это совсем другое дело, от них никогда не знаешь, чего ждать! Вдруг они оживут и набросятся сзади? Вдруг они выпьют всю мою кровь?

– Так и говори, что струсил! Теперь, когда мы нашли могилы этих христиан, отступать не время! Наверняка где-то тут они прячут и свои драгоценности!

– У нас нет никаких драгоценностей, добрый господин! – повторял старик самым жалобным голосом.

– Я это уже много раз от тебя слышал, старик! – прикрикнул Рагнар на христианина. – Умолкни и иди вперед!

Германцы шли дальше вслед за стариком – и чем дальше они шли, тем медленнее и неохотнее двигался их провожатый.

– Шагай быстрее, старик! – прикрикнул на него Рагнар и ткнул христианина в спину.

– Я стар… – жалобно произнес тот, спотыкаясь. – Здесь темно… Я не могу идти быстрее…

– Шагай, если не хочешь познакомиться с моим мечом!

Христианин что-то невнятно пробормотал, сделал еще несколько шагов и остановился.

– Прошу вас, не заставляйте меня идти дальше, добрые господа! – проговорил он жалобным голосом.

– Еще как заставим! – рявкнул Рагнар. – Я чувствую впереди запах сокровищ, и ты приведешь нас к ним!

– В этом подземелье нет никаких сокровищ! – воскликнул христианин с неожиданной страстью. – То есть в нем нет никаких земных сокровищ, тех, которых вы желаете! Здесь есть только сокровища духа! Сокровища нашего Небесного Отца!

– Нам без разницы, чьи это сокровища – мы их заберем, чего бы это ни стоило, хочешь ты этого или не хочешь!

– Вы не так меня поняли… это не сокровищница, добрые господа, это кладбище… Здесь нашли свое последнее упокоение святые, благочестивые люди…

– Старик, мне надоела твоя болтовня! Еще одно слово – и я отрублю тебе руку! – И варвар потянул свой меч из ножен, угрожающе сверкая глазами.

Старик тяжело вздохнул и сделал еще несколько шагов. Он едва передвигал ноги, как будто к каждой была прикована пудовая гиря.

Подземелье расширилось, свод его стал гораздо выше, потерявшись в темноте.

Воин с факелом в руке вышел вперед, поднял факел над головой, чтобы осветить помещение, в котором они оказались.

Это был большой грот со сводчатым потолком и выложенными кирпичом стенами. Должно быть, прежде это был подвал какого-то из римских храмов, но сейчас этот грот был, как и все подземелье, превращен в захоронение.

Только здесь был похоронен всего один человек.

Он покоился посреди грота на мраморном возвышении, со сложенными на груди руками. Лицо и все тело этого человека не были тронуты тлением, от него не исходил тлетворный запах смерти, запах разложения, напротив, этот мертвец источал тонкое, едва уловимое благоухание.

Гладкий лоб с глубокими залысинами казался необыкновенно высоким, тонкие седые волосы ниспадали на плечи.

Мертвец был облачен в длинное одеяние из белого льна и в грубые кожаные сандалии.

Весь его облик был исполнен такого удивительного величия, что Рагнар невольно попятился и непривычно тихим голосом спросил христианина:

– Кто это? Какой-то мертвый вождь?

– Да, это вождь всех праведных, это наследник великого владыки, ученик и преданный слуга нашего Господа. Это о нем сказал Спаситель: Ты – Петр, камень, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее! Он нес нам слово Божье, он был нашим добрым пастырем… Покиньте это место, добрые господа, не тревожьте вечный покой святого!

– Кто бы он ни был, мы не уйдем отсюда прежде, чем заберем его сокровища! – воскликнул, выходя вперед, рыжебородый. – Не зря же мы тащились по этому подземелью!

– Я говорил вам, добрые господа, что здесь нет никаких сокровищ! – повторил христианин.

– Никаких сокровищ? – повторил за ним рыжебородый. – А это что?

Он протянул к мертвецу руку и схватил крест, покоившийся на его груди. Массивный золотой крест был по четырем концам украшен четырьмя сияющими камнями – синим, как полуденное небо, красным, как закатное солнце, зеленым, как пронизанное светом южное море, и янтарно-желтым, как солнце.

– Не трогайте этот крест, добрый господин! – закричал христианин, бросившись к германцу. – Не трогай эту святыню, варвар! Убери от нее свои грязные руки!

Он выхватил из своих лохмотьев заржавевший кинжал и попытался ударить германца в грудь, но молодой воин, который стоял в тени, опередил его и молниеносным ударом меча поразил христианина.

Старик рухнул на пол возле мраморного возвышения и забился в предсмертных конвульсиях.

– Туда ему и дорога! – проговорил Рагнар, отталкивая мертвого христианина к стене. – Ну что ж, похоже, что больше ничего стоящего в этом подземелье мы не найдем. Остается только один вопрос: как поступить с этим крестом?

– Мы, вольные германцы, должны поступить по справедливости! – подал голос молодой воин, который убил христианина.

– По справедливости? – повторил за ним рыжебородый. – Ты так считаешь, Герузий? Я думаю, что самое справедливое – разыграть его в кости!

– Нет, в кости с тобой я играть не буду, – возразил Рагнар.

– Что, ты хочешь сказать, что я нечестно играю? – Рыжебородый потянулся за мечом.

– Нет, я только хочу сказать, что тебе чересчур везет.

– Значит, меня любят боги!

– Все равно, как ни называй – это не будет справедливо. Я предлагаю вынуть из креста камни и разделить их. Камня четыре – и нас четверо. Я считаю, что это будет справедливо.

– А сам крест?

– Сам крест мы оставим этому святому. – Рагнар взглянул на величественного мертвеца. – У нас же есть обычай отдавать часть добычи богам…

– Мы отдаем часть добычи своим богам – но это не наш бог и не наш святой! – возразил рыжебородый.

– Пусть так, но все же оставим ему крест, чтобы он не слишком гневался!

– Пусть будет по-твоему! – неохотно согласился рыжебородый.

Выбравшись из подземного склепа, германцы прошли еще немного среди руин Вечного города и остановились там, где начинались вымощенные камнем дороги, расходящиеся в разные стороны.

– Здесь наши пути расходятся, – проговорил Одорих, оглядываясь по сторонам. – Я отправлюсь на запад, к королю франков. Говорят, он набирает дружину, чтобы сразиться с везиготами.

– А я хочу попытать счастья на востоке, – сказал молодой Герузий, который только что заколол христианина. – Мезигий, вождь аваров, хочет поступить на службу к византийскому базилевсу.

– А я отправлюсь на север, к фризам, – произнес, в свою очередь, Рагнар. – Они собираются в морской поход на дальние острова. Настоящее дело для настоящего воина.

– А я отплыву с вождем вандалов Рустом на юг, в африканские земли, – сообщил самый молодой воин, Арнульф. – Что ж, нам было весело вместе, и я никогда не забуду вас, друзья!

И четыре варварских воина двинулись в разные стороны, навстречу своей изменчивой судьбе.

Темно-красный джип подъехал к металлическим воротам и затормозил. Водитель посигналил, и ворота медленно раздвинулись. Джип въехал во двор, проехал по усыпанной гравием дорожке, обсаженной розовыми кустами, и остановился перед большим двухэтажным домом из калиброванных золотистых бревен. Из машины выбрался высокий подтянутый человек с военной выправкой, человек без возраста, с коротким жестким ежиком стальных волос и выдубленной солнцем кожей бесстрастного лица. Прежде чем подняться на крыльцо, он быстро огляделся по выработанной годами привычке всегда и всюду определять уровень опасности.

Двор был пуст, только в дальнем конце большого участка работал садовник, подстригая разросшиеся кусты.

Человек без возраста поднялся на высокое крыльцо, подошел к двери – и дверь послушно распахнулась перед ним, пропустив гостя в просторный холл.

Одну из стен целиком занимал огромный, сложенный из натурального камня камин, на полу перед ним лежала настоящая медвежья шкура. В глубине помещения, возле двери, ведущей в заднюю часть дома, находилась лестница на второй этаж.

Не задерживаясь в холле, человек без возраста поднялся по этой лестнице, прошел по узкой галерее и остановился перед второй дверью.

Лицо его оставалось спокойным, но он машинально одернул светлый пиджак и стряхнул с рукава несуществующую пылинку. Для него это было высшим проявлением волнения.

Это волнение удивило бы всякого, кто знал этого человека. Оно удивило даже его самого.

Ему приходилось входить в личные покои африканского диктатора, о котором говорили, что он съел печень своего политического оппонента; в палатку вождя афганского племени, только что вырезавшего целое селение; в тайное убежище одного из самых опасных международных террористов. Но, пожалуй, никогда еще он не был так взволнован. Тот, кто ждал его за дверью, был опаснее их всех.

Выждав несколько секунд, мужчина постучал.

– Входите, полковник! – донесся из-за двери мягкий, музыкальный голос.

Тот, кого назвали полковником, открыл дверь и вошел.

Он оказался в небольшой комнате, вся обстановка которой состояла из нескольких одинаковых стеллажей и длинного рабочего стола, где стояли два микроскопа и еще несколько сверкающих хромом приборов. За этим столом сидела пожилая женщина с аккуратно уложенными волосами цвета темного меда. Женщина что-то внимательно разглядывала в небольшой бинокулярный микроскоп.

Впрочем, она была в этой комнате не одна. На полу возле ее ног лежала огромная угольно-черная собака, а возле окна стоял коренастый мужчина с бледным, растерянным лицом.

При появлении нового гостя собака поднялась, потянулась, зевнула, показав белоснежные клыки, при этом под шелковистой черной шкурой перекатились мощные мышцы.

– Здравствуйте, полковник! – проговорила женщина своим музыкальным голосом, оторвавшись от микроскопа и внимательно взглянув на гостя.

– Но вы, кажется, заняты… – тот, кого назвали полковником, кивнул на мужчину у окна.

– Нет, мы с майором уже поговорили.

– Но, Елена Юрьевна, я не виноват! – Мужчина у окна шагнул вперед, но собака приподнялась и зарычала. – Я не виноват, так неудачно сложились обстоятельства!

– Я уже все сказала! – холодно оборвала его женщина.

– Дайте мне второй шанс!

– Никаких шансов! Вы знаете, что я не прощаю ошибок! – И женщина хлопнула в ладоши.

Тотчас в глубине комнаты открылась неприметная дверь, и в комнату вошла девушка в скромном темном платье.

– Лиза, солнышко, проводите майора! – приказала хозяйка. – Только, пожалуйста, без шума!

– Я сам найду выход! – выпалил майор и двинулся к двери, через которую вошел полковник.

Собака снова поднялась с глухим, угрожающим рычанием и заступила ему путь.

– Вы совсем разучились вести себя, майор! – холодно проговорила хозяйка. – Вам не туда! Вы выйдете через запасной выход. И я же сказала – вас проводит Лиза!

Майор попятился, оглядываясь, как загнанный зверь. Девушка в темном платье подошла к нему, взяла за плечо. Сильного, подтянутого человека била крупная дрожь, но он послушно пошел к задней двери, куда направляла его Лиза. Собака шла следом, как будто провожая майора в последний путь.

Майор и его спутница скрылись за дверью, собака села на пороге, к чему-то прислушиваясь.

Почти сразу из-за двери донесся негромкий, приглушенный крик. Полковник вздрогнул.

– Я же просила – без шума! – поморщилась хозяйка и продолжила, обращаясь к новому гостю: – Посмотрите, полковник, как она красива!

Полковник не сразу понял, о чем или о ком она говорит. Когда же понял, он послушно приблизился и бросил взгляд на то, что разглядывала женщина. На предметном столике микроскопа лежала огромная яркая бабочка с изящно развернутыми крыльями, покрытыми сложным красновато-коричневым узором.

– Это сатурния атласная, Attacus Atlas, одна из самых больших бабочек в мире. Но теперь посмотрите на нее в микроскоп! – потребовала женщина.

Полковник заглянул в окуляры микроскопа – и отшатнулся от неожиданности: перед ним оказалось какое-то уродливое, страшное существо, словно порожденное кошмарным сном.

– Что с вами, полковник? – Женщина засмеялась неожиданно резким, каркающим смехом. – Она вас напугала? А я думала, вас невозможно испугать!

– Простите, Елена Юрьевна, это от неожиданности! Я не думал, что эта бабочка такая…

– Конечно, я понимаю. – Женщина пристально взглянула на него. – Когда видишь перед собой такую красоту – не ждешь, что под ней скрывается нечто совсем другое. Но ведь вы, как и я, хорошо знаете, что так бывает всегда: то, что издали кажется прекрасным и безобидным, таит в себе страшные сюрпризы…

Полковник промолчал: он знал, что его ответа не ждут.

– Что же я, – спохватилась вдруг хозяйка. – Вы с дороги, а я даже не предложила вам чаю… или кофе?

– Лучше чаю.

– Да, конечно! – Елена Юрьевна снова хлопнула в ладоши. Тотчас же в глубине комнаты открылась уже знакомая полковнику неприметная дверь, и появилась та самая девушка в темном платье, которая только что увела майора.

– Лиза, солнышко! – проговорила хозяйка. – Принесите полковнику чашку чая. Насколько я помню, он любит молочный улун.

– Совершенно верно, – кивнул полковник.

Девушка бесшумно удалилась.

Елена Юрьевна проводила ее взглядом и снова повернулась к своему гостю:

– Полковник, вы знаете, почему я так люблю бабочек?

Мужчина знал, что и на этот раз отвечать не нужно. Он просто придал своему лицу вежливо-внимательное выражение.

– Я люблю их за то, что они способны к удивительному, поистине волшебному перерождению. Сегодня она невзрачная гусеница, зеленая или коричневая, завтра – куколка, а послезавтра… послезавтра превращается в прекрасное крылатое существо! В живой летающий цветок! Мы должны учиться у них, должны уметь раскрывать спрятанную в нас красоту… или уродство. Некоторым людям это удается, некоторые люди проходят метаморфозу и удивительным образом меняются, а другие так и проживут всю жизнь невзрачной гусеницей. Впрочем, – спохватилась женщина. – Я пригласила вас не для того, чтобы вы выслушивали эти сентенции. Я хочу показать вам одну вещь… точнее, ее изображение… Подайте-ка мне вот ту книгу! – Она показала на один из стеллажей.

Полковник бережно снял с книжной полки массивный том в кожаном переплете с золотым тиснением, положил на стол перед хозяйкой. Та раскрыла его примерно на середине, показала цветную гравюру, прикрытую для сохранности тонкой папиросной бумагой. – Красивая вещь, не правда ли?

– Да, очень, – согласился полковник, ожидая продолжения.

– Не просто красивая, – продолжила женщина изменившимся, как бы потускневшим голосом. – Это – один из самых значительных артефактов в мире, может быть – самый значительный. Тот, кто владеет этим артефактом, получает в свои руки такую власть… Ладно, не будем говорить раньше времени…

– И кто же сейчас владеет этим артефактом? – осторожно осведомился полковник.

– Сейчас – никто, – ответила женщина, быстро взглянув на него. – В настоящее время артефакт разделен. Но он… Он хочет соединиться, хочет вернуть свою былую мощь. И мы с вами сделаем так, чтобы это произошло. Вы принесете мне все его части, и здесь, в этом доме, произойдет чудо. Он воссоединится, станет единым целым, и тогда… Впрочем, не будем забегать вперед.

Она замолчала, пристально взглянула на полковника и повторила своим мелодичным голосом:

– Не будем забегать вперед. Пока, полковник, вы должны найти и принести мне все части этого артефакта. Я передам вам все материалы, которые у меня есть…

Елена Юрьевна снова хлопнула в ладоши. В комнату тут же вошла девушка с подносом в руках. На подносе стояла чашка чая и лежала тонкая пластиковая папка с какими-то документами.