Тайна багрового камня

© Александрова Н.Н., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Я снова посмотрела на часы.

Была уже половина десятого.

Свекровь сказала, что Михаил приедет от восьми до девяти, а сейчас уже девять тридцать…

Мне было беспокойно, и не оставляло неприятное чувство, что кто-то смотрит в спину. Однако, сколько я ни оборачивалась, мне не удавалось перехватить ничей взгляд.

Мимо меня третий раз прошел сутулый мужичок с бегающими глазами, то и дело выглядывающими из-под надвинутой на лоб кепки. Заметив мой затравленный взгляд, он отвернулся и отошел в сторону.

Я следила за ним из-под опущенных ресниц. Он немного выждал, подошел к дремлющей на скамье тетке и покатил стоящий рядом с ней чемодан.

Слава богу, это обычный вокзальный воришка, а не то, чего я так боялась!

Я хотела уже разбудить тетку, но она сама проснулась, вскочила и кинулась вслед за вором, заполошно крича:

– А ну стой, ворюга! Отдай чемодан! Отдай, тебе говорят! Отдай! Держите вора!

Воришка бросил чемодан, нырнул в толпу, которая вытекала на перрон из прибывшего поезда, и бесследно исчез.

Тетка схватила свой чемодан, погрозила вслед вору кулаком и вернулась на прежнее место.

А я снова взглянула на часы.

Девять сорок пять.

Да что же это такое… велели мне ни в коем случае не опаздывать, говорили, насколько все серьезно, а сам…

Я снова – который уже раз – огляделась.

На вокзале царила обычная вокзальная суета, люди спешили на посадку, другие выходили в город. Таксисты-частники ловили клиентов. Один из этих таксистов показался мне подозрительным – он только ходил взад-вперед по перрону, не подходя ни к кому из пассажиров, не предлагая свои услуги…

Но тут среди толпы прибывших появился самоуверенный господин в кашемировом пальто, без чемодана, с одним только дорогим винтажным портфельчиком в руке. В толпе суетливых, озабоченных пассажиров он выглядел как акула среди стаи рыб-прилипал.

И тут подозрительный таксист оживился, бросился через толпу к кашемировому господину, деликатно подхватил его под локоток и что-то заискивающе залопотал.

Все понятно, он ждал крупную рыбу, не желая размениваться на вокзальную мелюзгу…

Я снова взглянула на часы.

Десять ноль две.

И снова я почувствовала спиной пристальный, неотступный взгляд…

Нет, больше ждать невозможно!

И все-таки я снова посмотрела на часы. Все сроки прошли. Свекровь сказала, что Михаил будет ждать меня у поезда, но поезд давно ушел. Михаила в нем не было, он не мог пройти мимо меня, он знал, что я его жду.

Что-то случилось. Его что-то задержало. Я вытащила телефон, хоть свекровь и велела мне не звонить мужу. Чужой голос ответил, что телефон выключен или абонент находится вне доступа сети. Ну ясно, ему она тоже велела выключить телефон.

Я перехватила внимательный взгляд мужчины в грязноватой куртке. С виду самый настоящий бомж, каких полно на вокзале, а взгляд слишком цепкий. Он почувствовал, видно, мое настроение, надвинул поглубже кепку и отвернулся. Но, что характерно, не ушел. Значит, пора уходить мне, а то поздно будет.

Я подхватила нетяжелую сумку, еще раз обвела взглядом зал ожидания и пошла к выходу, стараясь не торопиться. Бегущий человек вызывает подозрения, говорила свекровь, хотя на вокзале многие бегут, такое уж место.

Скользнув взглядом по витрине небольшого магазинчика, где продавались напитки, чипсы, батончики и тому подобные мелочи, я увидела, что тот тип в грязной куртке звонит кому-то по телефону. Даже отсюда было видно, что мобильник дорогой. Ага, у бомжа-то…

Сердце у меня замерло. Неужели это они…

Только не паниковать. И не бежать сломя голову. Я остановилась, как будто что-то вспомнив, и свернула в боковой коридорчик, который вел к туалетам. В женском туалете копошилась уборщица – нестарая тетка в синем платке, повязанном кверху концами, так что получались как бы кокетливые рожки.

– Закрыто! – злорадно крикнула она. – Закрыто на уборку!

Я молча вытащила тысячную купюру и помахала ею в воздухе.

– Ладно, – буркнула она, – заходи уж…

И протянула руку, но я спрятала купюру в карман.

– Мне не туда, мне наружу выйти незаметно.

– Чего? – Тетка постепенно набирала обороты. – Наружу? А может, ты воровка, сперла чего, а я тебя покрывать стану? Да я сейчас полицию крикну, у меня тут все знакомые!

Я молча развернулась и пошла прочь. Но не сделала и двух шагов, как тетка деловито сказала мне в спину:

– Не тыща, а три!

– Две! – Я достала две купюры. – Две – или я ухожу! Другой выход найду, ты не одна тут такая…

– Ладно. – Тетка подошла ближе и потянула меня в темный конец коридорчика, где открыла небольшую дверцу. Она выходила во двор, заваленный всяким мусором – ржавыми железяками непонятного назначения, ломаными ящиками, раскисшими картонными коробками. Я с трудом пролезла мимо этих куч и нашла в заборе калитку, вышла на улицу и побежала к дому.

Город у нас не то чтобы большой, но и не совсем маленький. Из общественного транспорта ходят только автобусы. Но я живу в нем с самого детства, поэтому знаю все ходы и выходы, так что всегда могу срезать где надо.

Через полчаса я добежала до дома и остановилась, чтобы унять сбившееся дыхание. Вообще-то бегать я люблю, у меня это хорошо получается, в школе даже призы какие-то брала, но сейчас я сильно нервничала, к тому же нужно было оглядеться.

Улица у нас тихая, дома на ней новые, стоят вплотную друг к другу, и у каждого сзади есть собственный садик. Это очень удобно для Оськи.

Оська – это собака, ему полтора года, в доме мы живем вчетвером: я, муж, свекровь и Оська.

Точнее, я бы поставила Оську после мужа, перед свекровью, но вслух об этом не говорю, сами понимаете почему.

Итак, я внимательно огляделась и не обнаружила возле дома ни незнакомых машин, ни людей. Мишина машина рядом была, моя в гараже, свекровь не водит, кто-то из нас обычно подвозит ее на работу, потому что работаем мы все в одной фирме. До сегодняшнего дня, во всяком случае, так было. Машины свекровь велела не брать, по ним нас сразу бы нашли, тут я была с ней согласна.

Очень тихо я поднялась по ступенькам и открыла входную дверь своим ключом. В холле горел свет, но никого не было.

– Валентина Павловна! – позвала я, отчего-то мне стало страшно.

– Валентина Павловна! – крикнула я громче.

– Чего кричишь? – На пороге своей комнаты появилась свекровь с телефоном в руке. – Чего шумишь попусту?

– Его не было!

– Кого еще? – процедила свекровь в своей обычной манере.

Она – женщина суровая, неласковая, даже для собственного сына не находится у нее доброго слова, что уж про меня говорить. Но я привыкла не обращать на это внимания и держать себя в руках. Только не сегодня.

– Вы что, не слышали? – заговорила я на повышенных тонах. – Михаила не было на вокзале, я прождала его больше часа, он не пришел. С ним что-то случилось!

Свекровь спокойно убрала телефон в карман халата. У нее странная любовь к теплым плюшевым халатам: штук пять в шкафу висит, она ходит в них все время, в любое время года, дай волю – так и на работу бы их надевала.

– Не ори, – сказала она. – Успокойся.

И тут по ее голосу я все поняла. Не была бы она так спокойна, если бы узнала, что ее сын пропал. Потому что хоть и не проявляла она свою любовь ласковыми словами и подарками, но я знала, что сына она любит. Если бы не любила, то ко мне бы иначе относилась. Я знаю, что свекровь меня терпеть не может, но сейчас это неважно.

– Вы нарочно сказали мне не то время! – закричала я. – Чтобы он меня не дождался и уехал без меня!

Она издала какой-то звук, отчего у меня в голове будто взорвалась молния. Неужели… неужели муж с ней сговорился и они обтяпали это все вдвоем? Не может быть, я не верю…

Очень медленно я повернулась и посмотрела на свекровь.

И все поняла. Ну да, она задумала это, а муж с ней согласился. Она, как всегда, убедила его, что она права и так будет лучше для всех. Для всех – это значит для них двоих. Но не для меня.

Свекровь тоже все поняла по моему лицу, она всегда говорила, что у меня все на лице написано. И теперь она не стала запираться и врать, да я бы все равно не поверила.

– А ты что думала? – спросила она вроде бы тихо, но было такое впечатление, что она орет. – Ты что себе воображала? Что я пожертвую собственным сыном ради тебя?

– Да почему ради меня?

– Да потому что мне на тебя плевать! – Теперь она уже орала в полный голос, не сдерживаясь. – А он – мой сын. Кровиночка. Больше у меня никого нету! А как вы бежать собирались? На поезде? Да вас на вокзале караулили! Парочка такая приметная – мужик здоровый и баба рыжая! Любой дурак узнает!

– И куда же вы его отослали? – угрюмо спросила я.

– Не твое дело! – рявкнула она. – Сейчас все тебе скажу! Не для того я… – Глаза у нее нехорошо блеснули, и я тотчас заподозрила, что на этом дело не кончится, что эта сволочь свекровь еще что-то задумала.

– Где Оська? – внезапно я осознала, что не вижу собаки.

Уж пес-то прибежал бы ко мне давно, он всегда меня встречает у двери.

Оську я нашла год назад прямо на нашей улице. Он был весь грязный, худой до безобразия и волочил заднюю лапу. Никто из соседей понятия не имел, как щенок очутился на улице. Я не то чтобы люблю собак, но отношусь к ним спокойно, не боюсь даже питбулей и ротвейлеров. Этот же был непонятно какой – бурый от грязи, и шерсть на боку выдрана.

Свекрови не было дома, иначе она бы и в дверь меня не впустила. А когда вечером она явилась и увидела на кухне это чудо, которое я успела все-таки выкупать и вычесать, то начала орать. Голос у нее такой звучный, что все соседи слышат, – говорила я уже, что дома у нас стоят вплотную друг к другу.

Сосед Викентий называет мою свекровь Иерихонской трубой. Неудобно спросить, что это значит, но, наверное, эта самая труба была очень громкой.

В тот раз свекровь орала, что не позволит держать в доме беспородную блохастую шавку, что мне дай волю, так я весь дом забью кошками, хомяками и попугаями, жить будет негде.

Это она вспоминает, как мы взяли на передержку кошку моей подруги Элки. Элке срочно нужно было слетать к матери, а кошку никто не брал. И то сказать, кошка оказалась ужасной заразой, разодрала за неделю нам полдивана и нарочно линяла на все свекровские плюшевые халаты. С другой стороны, к этому материалу шерсть очень пристает, вот на джинсах моих она же не оседает… Свекровь тогда ругалась еще месяц после того, как кошку забрали.

Сама не знаю, отчего я проявила тогда с Оськой несвойственную мне твердость. Я осмелилась повысить голос на свекровь и сказала, что дом такой же мой, как и ее, и что я имею право голоса. Она поначалу удивилась и апеллировала к сыну. Он что-то мямлил, как обычно, не хотел портить отношения ни с ней, ни со мной, но тут на шум явился сосед Викентий и спас положение.

Викентий – юрист и знает законы. Поэтому он тут же объяснил свекрови, что дом наполовину мой, так и в договоре сказано.

Когда мы его покупали, то я внесла деньги от продажи своей двухкомнатной квартиры, а свекровь с мужем доложили остальное. Получилась примерно половина.

Дальше Викентий осмотрел найденыша и сказал, что вовсе он не беспородный, а это такая порода, называется бельгийская овчарка. При этом он мне подмигнул, из чего я сделала вывод, что он просто придумал это для свекрови. Еще он сказал, что в конце улицы воры обнесли два дома, а в третий не сумели попасть, потому что помешала собака.

Так или иначе, свекровь согласилась не выгонять щенка на улицу.

Каково же было мое удивление, когда в ветклинике мне сказали, что щенок и правда породистый, именно эта самая бельгийская овчарка. Они определили примерно, что собаке месяцев семь, и выдали мне разрезанный ошейник, на котором было выгравировано имя «Освальд». Чипа не было.

Дальше ему сделали все нужные прививки и дали лекарство от глистов, а в лапу попала заноза и загноилась, так что еще и антибиотики пришлось колоть.

Провозилась я с Оськой – как стала его называть – несколько месяцев, после чего он очень окреп, вырос и правда стал похож на бельгийскую овчарку. И даже свекровь перестала шипеть и плеваться ядом, хоть Оська ее и сторонился.

Мы с ним этот год были неразлейвода, так что сейчас я удивилась, что он меня не встречает. И сильно забеспокоилась.

– Где Оська? – подступила я к свекрови. – Куда вы его дели?

Если вы думаете, что она испугалась или хотя бы отвела глаза, то вы не знаете этой женщины. О, моя свекровь не из тех, кто стесняется своих поступков и дел! Она не будет юлить и переваливать вину на других, она прямо выскажет все, что думает.

– Не ори! – Она снова была спокойна. – Не ори и не блажи!

– Где Оська? – заорала я в полный голос. – Куда ты дела мою собаку? Отравила? Усыпила?

Очень мне не понравилось выражение ее глаз. Ведь она же обещала мне, когда я ехала на встречу с мужем, клятвенно обещала, что с собакой ничего не случится! А я-то, дура, нашла кому верить!

Я даже не осознала, что трясу свекровь за плечи и едва не отрываю рукава у отвратительного плюшевого халата.

– Да отстань ты! – Она вырвалась и больно ткнула меня в грудь. – Я твою уличную шавку выгнала, тут такие дела творятся, а я буду о собаке думать!

– Врешь! Ты всегда его ненавидела! И меня нарочно отослала, чтобы его извести!

– Ага… – Внезапно она понизила голос и даже сменила тон. – Мне главное теперь – это сына спасти…

И замолчала, не добавив, что ей плевать на меня и мою собаку. А просто так она ничего не делает и не говорит, уж я-то знаю. У нее явно есть какой-то подлый план.

Через минуту я поняла, что так оно и есть, потому что услышала шум машины. Лицо у свекрови изменилось, теперь на нем проступило злорадное удовлетворение.

– Вот и они, – сказала она, – за тобой приехали.

– Что? Это вы их вызвали? – Я отшатнулась. – Но зачем?

– Затем, чтобы они тебя допросили насчет того, куда их деньги делись!

– Вы что, рехнулись? – оторопела я. – Я же про деньги понятия не имею!

– А это неважно… – усмехнулась она, – пока они тебя допрашивать будут, время и пройдет, Михаил подальше уедет…

Тут я услышала звонок, а потом стук в дверь.

– Открывайте, хозяева! – крикнул грубый мужской голос.

Я, естественно, молчала, онемев от такой подлости свекрови. Ведь ей же прекрасно известно, что это за люди и что живой они меня не выпустят, хоть ничего и не узнают. Да я бы и рада сказать, но понятия не имею, куда делись те проклятые деньги, в глаза их не видела!

– Заснули там, что ли? – В дверь теперь колотили со всей силы.

– Иду, иду! – крикнула свекровь не своим, а каким-то певучим голосом. Наверное, так пели бы черти, раскаляя сковородку. От этого голоса я очнулась и поняла, что надо бежать.

– Куда-а? – закричала свекровь, хватая меня за руку. – Куда это ты собралась? От них не убежишь…

– Пустите… – пропыхтела я, – пустите…

– Да счас! – она схватила меня за плечи и больно сжала, так что ее ногти впились в кожу. Ногти у свекрови длинные и желтые, как собачьи когти, она может ими бутылку открыть, я уж не говорю про канцелярские кнопки.

Я бешено завертелась, пытаясь вырваться, но не тут-то было. А в дверь уже колотили ногами. Я пыталась нашарить позади себя что-то тяжелое, но ничего не попадалось под руку. Свекровь перехватила меня поудобнее, совсем близко я увидела ее глаза, сверкающие злобой, и, не помня себя, вцепилась зубами ей в руку.

Зубы у меня хорошие, я их жалеть не стала, хотя свекровь везде как монолит. Что руки, что ноги, что голова у этой женщины сделаны из одного очень прочного материала.

Сначала я почувствовала отвратительный вкус пыльной плюшевой ткани, но сжала зубы изо всей силы, и вот уже ткань треснула, и свекровь заорала – видно, я дошла до нее самой. И если вы думаете, что я бросила это дело, то глубоко ошибаетесь. Я сжимала и сжимала зубы, как бульдог, пока не почувствовала во рту вкус крови. И тогда свекровь меня отпустила, а я пробежала холл, заскочила в нашу с мужем спальню и захлопнула за собой дверь.

– Куда? – Это свекровь рванула дверь, едва не схватив меня за куртку, откуда только прыть взялась. – Открой дверь!

– Ага, сейчас! – Я заклинила ручку двери стулом. – Разбежалась!

– Все равно они тебя достанут, дверь только жалко!

Ну дает! Дверь ей жалко, а невестку не жалко! Ну, ясное дело, чего меня жалеть, я ей никто и звать никак. Но я сдаваться не собираюсь, не доставлю свекрови такое удовольствие.

Ступая на цыпочках, я подошла к окну. Дом у нас двухэтажный, на втором этаже две спальни и ванная. Внизу кухня и холл, из которого выходят две комнаты – кабинет мужа и наша общая спальня.

Свекровь спит на втором этаже, а мы на первом, потому что, как я уже говорила, слышимость в наших домах хорошая, соседям и то все слышно, а тут каждую ночь свекровь за стенкой.

Я тогда сразу поставила перед мужем вопрос ребром, и в кои-то веки он со мной согласился. Так что свекровь одна на втором этаже, а во второй комнате мы планировали сделать детскую.

Действительно, это я вроде бы планировала – не сейчас, потом. Но похоже, что планы мои никогда не осуществятся. Ну и ладно, сейчас не об этом нужно думать.

На окна мы все же поставили решетки, это было еще до того, как в доме появился Оська. Хотя я ночью все равно его во двор не выпускала, несмотря на требования свекрови. Раз уж завела собаку, ворчала она, то она должна дом охранять, ночью по двору бегать, жить в будке. Ага, в будке, может, еще на цепь посадить?

Помню, тогда еле удержалась, чтобы не сказать, что хорошо бы свекровь на цепь посадить. Представила воочию, как она из будки выглядывает во дворе, и рассмеялась.

Сейчас я очень тихо растворила окно и потрясла решетку. Дело в том, что парочка винтов, крепящих решетку, держались плохо, один вообще вывалился. Просила я мужа, чтобы он укрепил, да он все собирался. Он вообще-то у меня с ленцой: чтобы заставить его что-то сделать, нужно раз пять напомнить. При том что свекровь всегда рядом, а при ней, сами понимаете, я не могла никаких мер принимать, даже голос на него повысить нельзя было.

Сейчас я осторожно выкрутила винт, потрясла решетку – и два винта выскочили сами: теперь решетку можно было сдвинуть в сторону. Отверстие небольшое, но я девушка стройная, пролезу.

Я сняла куртку и выбросила ее за окно, потом туда же отправила сумку, которая так и болталась у меня на плече. С той стороны дома доносились крики и грохот. Дверь у нас железная, так просто ее не сломать. Потом послышался голос свекрови, которая открыла им дверь.

Вот она заорала – ага, видно, сгоряча кто-то ее стукнул.

– Вам не я нужна! – орала свекровь. – Это она, там она, в комнате!

От злости я нырнула в окно рыбкой, как в воду, удачно приземлилась на четвереньки прямо в клумбу с поздними астрами. Вот не зря культивировала эту клумбу – земля мягкая пригодилась!

Как я уже говорила, парадный, так сказать, вход нашего дома выходит на улицу, а сзади у каждого дома небольшой садик, отгороженный от соседей деревянным забором. У меня в садике есть клумба и кусты, еще летом выставляем столик и стулья, чтобы пить кофе по выходным. Такое, правда, бывает редко.

Сейчас осень, стол убран в сарай, возле забора куча опавших листьев, которые я планировала убрать в выходной, но, разумеется, из-за всех этих событий ничего не сделала. Не вставая на ноги, я прислушалась. Теперь колотили в дверь нашей спальни. Задвижку, я так понимаю, они уже выбили, но стул держался крепко.

Так, пора уходить. Ползком я пересекла дворик, там, в углу забора, был ход на соседний участок. Ход этот прорыл Оська, делал он это неоднократно, сосед Викентий его за это поругивал, но сейчас он уже неделю как в отпуске, так что Оська спокойно гулял по его участку, а мне было недосуг зарыть ход обратно.

Оська – собака крупная: где он пролез, там и я пролезу. Было слышно, как дверь трещит: еще немного – и слетит с петель. Я быстро проползла под забором, втянула за собой сумку и куртку и только хотела выпрямиться, как на меня налетел кто-то, скуля и облизывая.

– Оська! – едва не вскрикнула я в полный голос. – Ты не пропал? Слава богу!

Оська рыкнул негромко что-то неодобрительное: мол, ты за кого меня принимаешь? Ясное дело, я тебя тут ждал, куда я без тебя-то побегу?..

– Осенька, – я почувствовала, как по щекам побежали слезы, – дорогой мой…

Но не время было расслабляться – эти меня тут быстро найдут. Поэтому я надела куртку, взяла Оську за ошейник и подошла к калитке. Дом Викентия смотрел темными глазницами окон, оттуда я ничего плохого не ждала. Из-за забора были слышны неясные крики: очевидно, те люди, которые пришли за мной, все еще сражались с дверью в нашу с мужем спальню.

«Бывшую…» – тут же поправилась я, хотя думать о будущем сейчас не совсем уместно.

Калитка у Викентия закрывается изнутри на большой засов, так что я открыла ее без труда и выглянула на улицу. Вроде бы никого, можно идти. Я шагнула вперед, и вдруг чья-то рука схватила меня сзади.

– Куда это ты? – прохрипел непонятно чей голос.

Не глядя, я тут же залепила в сторону голоса сумкой и вроде бы попала, потому что хватка ослабла.

Да, это явно не свекровь, ту так просто не возьмешь. Я вырвалась и повернулась. И увидела перед собой того самого мужика в грязной куртке, которого приметила на вокзале. Вот, значит, кто это такой, поняла я, не случайно он там болтался.

– Стоять! – крикнул мужик, видя, что я изготовилась бежать. – Стой, не то пристрелю!

И точно, в руках у него появился пистолет. Или что там еще… я со страху не разглядела.

– Очень медленно повернулась, – заговорил этот тип, – и пошла. Сумку бросила в мою сторону.

Но не успела я и руку поднять, как что-то огромное и темное пролетело мимо меня и бросилось на мужика – он не сумел не то что выстрелить, а даже понять, что это такое было.

Оська с размаху налетел на злодея, который угрожал его любимой хозяйке, и опрокинул его на спину. Голова мужика стукнулась об асфальт так громко – я даже подумала, что она раскололась.

Пистолет отлетел в сторону. Оська приготовился вцепиться ему в горло.

– Не смей, – тихо приказала я, – он и так уже…

Оська посмотрел на меня укоризненно, но слез с мужика. Тот лежал, закатив глаза к небу, потом едва заметно пошевелился и негромко, мучительно застонал. У меня отлегло от сердца – не хватало еще, чтобы он до смерти расшибся.

Не то чтобы мне было его жалко, но ведь тогда к делу непременно подключится полиция, а такое вовсе не входило в мои планы. Эти люди, что охотятся за мной, с полицией быстро договорятся, и я же буду крайней.

Я отбросила ногой пистолет в канаву, подхватила Оську за ошейник, и мы пустились бежать.

Я знаю все пути-дороги и ходы-выходы в этом городе. Да еще с Оськой мы изучили все тропинки и места для прогулок.

Поэтому мы тут же свернули в проулок между домом Федосеевых – у них собака маламут, эти собаки никогда не лают, – проскочили до пустыря и пошли по собачьей тропе.

А там уж вышли на параллельную улицу, прошли немного, затем свернули в переулок мимо долгостроя, пролезли через дырку в заборе и вышли к дому, в котором когда-то жили мы с мамой.

В той самой двухкомнатной квартире, которую я продала, чтобы купить дом. Предполагалось, что семейный. И вот зачем я это сделала, до сих пор не могу понять.

И задавала себе этот вопрос неоднократно за последний год, что жили мы вместе. Но ответа от самой себя так и не получила.

Я присела на скамеечку возле дома, чтобы перевести дух и подумать, что же теперь делать. Спрятаться в этом городе я не могу, эти меня везде найдут.

Кстати, и сидеть-то здесь долго тоже нельзя, свекровь прекрасно знает этот адрес, уж она этих бандитов точно сюда прежде всего направит. У подруги Элки тоже не пересидишь – из-за Оськи, у нее же кошка, да и вообще, про нее свекровь может знать, потому что муж видел нас пару раз вместе, а он своей мамочке все рассказывает. Стало быть, нужно бежать из города. Куда – вот вопрос, да все равно куда. Оська со мной, и деньги пока есть, так что не пропадем.

Я потрогала потайные карманы в куртке, куда положила деньги. С ними мне повезло, что уж говорить. Только ехать нужно не на поезде, поскольку на вокзале меня будут караулить, а на автобусе. Далековато до автобусного вокзала, но мы с Оськой добежим.

И только было собралась я в дорогу, как сзади послышался знакомый голос:

– Никак Лизка? Ты чего тут делаешь-то?

– Дядя Гриша! – Я едва не полезла обниматься.

Сколько себя помню, всегда дядя Гриша жил в нашем доме на первом этаже. Раньше у него жена была, потом она умерла, и он завел собаку. Назвал Лолитой в честь известной певицы, говорил, что собака на нее похожа, только не поет.