- -
- 100%
- +
– А мне он показался таким славным… – протянула я, – общительный, улыбается хорошо… Вот так вот личная жизнь рушится из-за квартирного вопроса…
– Ну хорошо, – неожиданно согласилась Ольга и криво улыбнулась, – чего не сделаешь для сестры? Вот, возьми, – она достала из сумочки связку ключей и продиктовала мне адрес квартиры.
– Хозяева сейчас за границей, но все равно они там не живут. Только помни: вести себя тихо, музыку не включать, воду не лить, свет во всей квартире не жечь. С соседями ни в какие разговоры не вступать. И утром убраться пораньше – мало ли, покупатели появятся. Ключи мне в офис занесешь.
– Спасибо тебе, сестричка! – я растянула рот в улыбке и все порывалась ее чмокнуть. – Спасибо тебе, родная! Все будет хорошо, никакого шума и грязи.
И правда, чего шуметь-то? Приду, поужинаю и лягу спать, никакого беспокойства. А если сестра завтра спросит про Каренина, скажу, не пришел. Обманул девушку, подлец такой…
Я – пофигистка. В жизни руководствуюсь я двумя постулатами. «Мне все по барабану!» и «А не пошли бы вы все куда подальше!». Уж не знаю, что повлияло на формирование моего характера, скореей всего, мое трудное детство и неправильное воспитание в неполной семье. Во всяком случае, я такая, какая есть, и совершенно не хочу меняться. Чего не скажешь о моей старшей сестре. Но я уже говорила, что мы с ней абсолютно разные. Хотя Ольга тоже выросла в неполной семье.
Все дело в нашей мамуле, она, как я уже говорила, женщина по-своему исключительная, такую редко встретишь.
В первый раз мамуля вышла замуж очень рано, ей еще и двадцати лет не исполнилось. Мамуля в юности слыла хорошенькой, так что в женихах недостатка не было. Случилась у нее большая школьная любовь с восьмого класса, потом он ушел в армию, а мамуля вроде бы обещала ждать. В институт не стала поступать – мозгами не доросла, да это, как выяснилось впоследствии, ей и не понадобилось. Однако бабушка работала в каком-то техническом вузе и пристроила мамулю туда секретаршей в деканат. И в нее тут же влюбился студент со старшего курса – отличник и Ленинский стипендиат. Как увидел, так сразу и втюрился. И стал бегать в деканат каждую перемену. Учебу забросил, цветы носил и вечером после работы мамулю встречал.
У студента имелся папа, полковник ракетных войск, и мама, домохозяйка и общественница. Мама души не чаяла в своем единственном сыночке и мечтала для него о научной карьере.
Так что, сами понимаете, как она восприняла появление на горизонте легкомысленной девчонки без ума, без образования и без жилплощади (крошечная квартирка в «хрущобе» на пять человек, конечно, не в счет).
Несмотря на мамины запреты и наставления, студент не хотел бросать свою неземную любовь и по прошествии года так запустил учебу, что плохо сдал сессию и лишился Ленинской стипендии. Его мама пришла в неистовство, но поняла, что скандалами и криками делу не поможешь, и, по совету знакомых, разрешила сыну жениться, рассудив, что так хоть на глазах будет и ночами дома станет спать, а не таскаться на другой конец города, провожая девушку.
Через положенное время в молодой семье появилась моя сестра Ольга. Свекровь относилась к невестке плохо, хотя привязалась к внучке. Справедливости ради следует отметить, что моя мамуля – человек абсолютно неконфликтный и нетребовательный, она не устраивала мужу регулярных скандалов по поводу денег, не требовала от него дорогих подарков и поездок на курорты, она спокойно сидела дома с дочкой и ни на что не жаловалась. Муж, кстати, обожал ее безмерно, носил на руках и был абсолютно счастлив.
Где-то у меня валяется фотография мамули, сделанная перед свадьбой. Пышные волосы, большие влажные глаза, губки бантиком и взгляд испуганной антилопы. Так, в общем, ничего особенного, однако на мужчин действовало безотказно.
Итак, мамуля спокойно сидела дома с дочкой и не хотела ничего менять. Однако свекрови на месте не сиделось, потому что ее сын пренебрег научной карьерой и после окончания института вместо ожидаемой аспирантуры распределился на завод – там, дескать, больше платят, премии, тринадцатая зарплата и все такое. А ему нужно содержать семью.
Разумеется, свекровь никак не могла перенести крушение своей заветной мечты и вымещала все свои разочарования на невестке. Оленьке исполнилось три года, ее устроили в садик, и тут свекровь просто осатанела. Она поставила вопрос ребром и велела мамуле идти на работу. Обзывала ее лентяйкой и дармоедкой, так что в конце концов мамулино терпение лопнуло, и она снова устроилась в тот же самый вуз, только теперь секретарем на кафедру.
И там в мамулю тотчас же влюбился молодой преуспевающий доцент, то есть мой будущий отец. Доцент зачастил на кафедру даже в свой законный выходной день, бурный роман развивался на глазах у всех сотрудников, кто-то сообщил жене доцента (у него была семья – жена, сын и теща).
Дело кончилось грандиозным скандалом – та самая теща явилась ругаться домой к мамуле. И нарвалась на свекровь. Думаю, если бы дело удалось спустить на тормозах, до развода бы, может, и не дошло. Но эти две мегеры едва не подрались. Разумеется, под горячую руку попало и мамуле. Доцент, увидев ее с раздувшейся щекой, пришел в совершеннейшую ярость и тут же бросил семью, обозвав на прощание тещу неприличным словом. Первый мамулин муж, отец Ольги, запил с горя – все же он работал на заводе, там коллектив соответствующий, привыкли все неприятности водкой заливать.
Доцент женился на мамуле, и к тому времени, как родилась я, построил кооперативную квартиру. Доценты по тем временам зарабатывали отлично. Мы жили там вчетвером – папа, мама, Ольга и я. Жили лет пять, но я плохо помню сестру в детстве – ее все время увозили к той бабушке и ее отцу. Хотя первый муж мамули не сильно преуспевал, запивал время от времени, так что из инженеров его турнули и держали на заводе простым работягой.
Мне было пять лет, когда вовсю развернулась перестройка и на зарплату доцента стало не прожить. Мамуля, разумеется, не работала все это время – папа помнил все условия своего с ней знакомства и не хотел рисковать, выпуская жену из дома. Она не скучала и не роптала, как я уже говорила, мамуля наша – человек нетребовательный.
Однако пришлось вылезать из скорлупы, потому что нам буквально стало нечего есть. Мамуля перепробовала множество работ – сидела в продуктовом ларьке, мыла аптечный ангар, дежурила на вахте в общежитии милиционеров. Пыталась заделаться челноком, но не хватало денег на первоначальную закупку товара. И вот когда семья совершенно обнищала, мамуля случайно встретила на улице свою первую школьную любовь – того самого мальчика, которого она не дождалась после армии.
Он, кстати, вернувшись и узнав про мамулино замужество, сильно расстроился, но сделать ничего не пытался – поезд ушел, мамуля уже ждала Ольгу.
И вот минуло больше десяти лет, а школьная любовь не забылась и вспыхнула с новой силой. Бывший одноклассник тоже не слишком преуспевал во время перестройки, но зато у него обнаружилась какая-то троюродная тетя в Бостоне, и семья собиралась эмигрировать. И что вы думаете? Мамуля мигом оформила развод с моим отцом и вышла замуж за того типа. Они решили начать новую жизнь в Штатах, семья не воспротивилась – их и так ехало к тетке человек восемь, так что еще один человек погоды не делал.
Но тут возникли проблемы с детьми. Если бы мамуля не меняла страну проживания, она спокойно забрала бы нас с Ольгой к следующему мужу, в то время по закону дети при разводе оставались с матерью. Но не в этом случае. Потребовалось получить специальное разрешение от наших отцов. И, разумеется, никакого разрешения ей не дали. И вовсе не из вредности, просто мой папа не хотел расставаться с дочерью навсегда. А в Ольгином случае вмешалась ее бабушка – та самая свекровь, которая ненавидела мамулю с самого начала.
Надо сказать, что мамуля не слишком расстроилась, она вся была в предвкушении новой западной жизни, так что ничтоже сумняшеся оставила обеих дочерей в России, присовокупив, что как только устроится там, в Бостоне, так решит вопрос с детьми. И укатила вместе с новым мужем и его семейством, только мы ее и видели. Мне на тот момент исполнилось шесть лет, Ольге – одиннадцать.
Вы только не подумайте, что я мамулю осуждаю или сильно расстраиваюсь. Несмотря на то что мы в детстве проводили с ней много времени, я по мамуле не скучала. Наверное, потому, что уже тогда стала пофигисткой.
Ольгу сразу же от нас забрали – отец и бабушка. Правда, отец ее к тому времени окончательно спился и работал грузчиком в продуктовом магазине, но его мамаша была старухой крепкой и держала дом железной рукой.
От мамули первое время приходили письма и посылки с вещами и игрушками. Однако все платья и кофточки мне были безнадежно малы, а когда папа поехал к Ольге, чтобы передать ей подарки от матери, ее бабка едва не спустила его с лестницы. Папуля пожал плечами и больше никаких попыток не предпринимал, и к тому же посылки скоро прекратились. В последнем письме сообщалось, что мамуля родила очередную дочку, которую назвала Ириной.
В общем, получилось у нас, как у Чехова, три сестры – Ольга, Мария и Ирина. Вы только не подумайте, что мамуля обожала Чехова, бьюсь об заклад, что она и пьесу-то эту никогда не читала, не говоря о том, чтобы в театр пойти.
Опять-таки, я не злопыхаю, а просто констатирую факт.
В общем, мы жили вдвоем с отцом. Папашка все так же сидел в своем вузе и дрессировал нерадивых студентов, он вообще-то препод был не вредный и покладистый. Ну, еще частными уроками немного подрабатывал. Так и жили. Мы с ним оба люди не гордые, в быту скромные, нам много не надо.
С сестрой мы виделись редко – сначала ее бабка препятствовала нашему общению, потом отвыкли друг от друга совсем.
Папашка после мамули не взглянул ни на одну женщину, хотя соседки, которым всегда до всего есть дело, советовали ему жениться. И хоть жених он был, в общем-то, незавидный – постарел быстро, полысел и взгляд стал печальный и озабоченный, – все же знакомые дамы пытались прибрать его к рукам. Учительница в моей школе, одна тетка у него на кафедре, какая-то старая знакомая…
Папашка был человек деликатный, ему трудно было отказывать, в конце концов я сказала, чтобы он не мучился и валил все на меня – дескать, дочка никого не принимает. А мне, как уже говорилось, по фигу, что про меня подумают.
Я закончила школу и поступила в тот самый вуз, где работал отец. Он предложил, а мне было все равно. Вы не поверите, но специальность свою уже не помню, вуз был технический, как ни странно, с математикой в школе у меня проблем не имелось, видно, удалась я в отца.
А он что-то начал болеть. Похудел, стал задыхаться при ходьбе, постарел здорово. Хоть я и прирожденная пофигистка, до меня все же дошло, что нужно его оттащить к врачу. Месяц мы спорили, он не хотел обследоваться, говорил, что все само пройдет. Потом его долго мариновали в нашей участковой поликлинике – то врач нужный в отпуске, то анализы потеряли, а потом вдруг все стало очень плохо, и он умер. Тихо и незаметно, как жил.
Жалко папашку, царствие ему небесное. Все же он стал единственным по-настоящему близким мне человеком. Это, пожалуй, в жизни моей единственный раз, когда мои пофигистские постулаты и жизненные принципы оказались негодными – никак нельзя было сказать, что смерть отца мне по барабану.
По прошествии двух недель вечером в нашей квартире раздался звонок. Я тогда была не в лучшем состоянии, плохо соображала и открыла дверь, не спрашивая, кого это черт принес, на ночь глядя.
На пороге стояла весьма колоритная троица – мордатый мужик лет тридцати с выкаченными, как у лягушки, глазами, молодящаяся тетя с обесцвеченными волосами и ярко накрашенными губами и старуха с палкой.
– Вам кого? – нелюбезно буркнула я. – Наверное, квартирой ошиблись…
– С чего это вдруг? – холодно удивилась тетя и сложила свои немыслимого цвета губы в пренебрежительную ухмылку.
– Голубева Мария Анатольевна здесь проживает? – гаркнула старуха неожиданно громким голосом.
От удивления я кивнула, и тогда она отодвинула меня палкой и решительно прошагала в прихожую. За ней просочилась тетя, толкая перед собой мордатого мужика. Я смогла разглядеть их получше и увидела, что у тетки такие же выкаченные глаза, стало быть, это родственники, скорее всего, мать и сын.
– Так… – сказала старуха, внимательно обведя глазами прихожую, – та-ак…
– Слушайте, а вы вообще кто? – опомнилась я. – Вы по какому вопросу?
– По квартирному, – ответила тетя, – насчет жилья.
– Вы из ЖеКа, что ли? – спросила я и тут же сообразила, что дом у нас кооперативный, и в правлении я почти всех знаю, там люди вполне приличные, они еще деньжат среди жильцов подсобрали папашке на похороны.
– Мы не из ЖеКа! – гаркнула старуха. – Гера, предъяви!
Гера очнулся от задумчивости и показал мне паспорт. В раскрытом виде, как положено, не давая в руки.
– Голубев Герман Анатольевич… – прочитала я вслух и растерянно сказала: – Здрассти…
Родственнички, стало быть. Первая жена моего отца, ее сыночек и та самая теща, которую при разводе мой тихий интеллигентный папашка обозвал неприличным словом. И правильно, между прочим, сделал, потому что старуха вела себя просто отвратительно. Она протопала в комнату прямо в уличной обуви, плюхнулась на диван в пальто и глядела с отвращением на нашу неказистую обстановку. Да и после похорон меня накрыла депрессия, и я две недели не убирала квартиру, так что везде лежала пыль и валялись разные вещи.
– Ну и хлев у тебя! – громогласно заявила старуха.
Да им-то какое дело? И я набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но тетка подсуетилась раньше.
– Мама, вы пока помолчите, – сказала она, – а вы, милочка, послушайте.
И дальше она доступно объяснила, что квартира, оставшаяся после отца, кооперативная, а детей у него двое, то есть по закону на эту квартиру претендую не только я, а еще и ее сын – вот этот вот мордатый Гера.
– А больше вы ничего не хотите? – растерялась я. – Может, вам еще обувь почистить?
Тут они заорали вдвоем – тетка и ее мамаша, Гера молчал. Мне было сказано, что мой отец своего ребенка бросил, и теперь ему положено наследство с точки зрения морали и закона. И Герочка инвалид, так что ему по метрам еще и больше положено, чем мне.
Я в изумлении воззрилась на сводного братишку. С виду все у него нормально, руки-ноги на месте, морда наглая и откормленная. Может, с головой проблемы?
Дальше начался форменный кошмар. Две мегеры грозили мне судом. Оказалось, что отец в свое время не оформил какие-то очень важные документы, следовало переписать квартиру на меня или еще что-то сделать. Эти двое уже без Герочки таскались ко мне едва не каждый вечер, трясли какими-то бумагами, скандалили, угрожали и призывали в свидетели соседей. Еще и обзывали отца по-всякому, так что однажды я вырвала палку у старухи и замахнулась на нее с намерением если не убить, то вдарить как следует. И увидела близко ее довольные глаза – вот сейчас я ее стукну, они немедленно вызовут милицию, меня посадят, и квартира достанется им.
– Черт с вами, – сказала я, бросив палку, – я согласна.
А про себя добавила, что не пошли бы они двое куда подальше, в одном известном всем направлении. Впрочем, сводный братец Герочка тоже может туда с ними отправиться.
Квартирка была маленькая и очень запущенная, так что удалось разменять ее только на две комнаты в коммуналке, и то с огромным трудом. Я согласилась, не глядя. Те тоже очень торопились, боясь, что я передумаю.
И вот, когда я переехала в дремучую коммуналку с развеселыми соседями, в моей жизни возникла старшая сестра. Она узнала про эпопею с квартирой совершенно случайно, от знакомого риелтора. Узнала слишком поздно, расторгнуть сделку было уже нельзя. Да я и не хотела начинать кошмар сначала.
Сестрица, однако, просто взбеленилась. Она долго орала на меня и обзывала дурой и полной кретинкой, кричала, что меня развели как последнюю лохушку и что если уже отец мой оказался недальновидным растяпой, то мне следовало всего лишь обратиться к ней, Ольге, она решила бы вопрос немедленно.
Тут сестрица запнулась на полуслове, прочитав по моему лицу, что если она еще хоть слово худое скажет о моем отце, то я применю второй постулат, то есть пошлю ее далеко и надолго. И на этом наше общение закончится навсегда.
Можете себе представить, сестрица даже покраснела. Потому что вспомнила, как жили мы все вчетвером в детстве, и папашка, надо сказать, никогда не делал различия между родной дочерью и падчерицей. Хороший был человек, это все признавали, только к жизни совершенно неприспособленный.
И с тех пор Ольга вбила себе в голову, что должна сделать из меня человека. И все пять лет меня нещадно воспитывает. А я упорно сопротивляюсь. Вот так вот. Но польза от сестрицы конечно есть. Во-первых, я уже говорила, что люблю вкусно поесть, а расхаживать по ресторанам моя скромная зарплата не позволяет. А во-вторых, вот сегодня исключительно благодаря сестре я прекрасно проведу вечерок – в тишине, чистоте и покое.
С работы я шла в отличном настроении. На улице установилась славная весенняя погода, солнышко пригревало, и самое главное – мне не придется тайком пробираться в собственную комнату, сидеть там тише мыши и слушать через стенку звуковое оформление соседской свадьбы – громкое фальшивое пение, пошлые тосты и сопровождающие их взрывы оглушительного хохота…
Вместо этого я проведу вечер в уюте хорошей дорогой квартиры и по-человечески высплюсь.
По дороге я зашла в магазин и купила себе на ужин пару фруктовых йогуртов, упаковку ветчины и коробку пирожных, настоящих свежих эклеров – гулять так гулять! Устрою себе маленький праздник, проведу чудный вечер!
Нужное мне здание находилось в тихом и красивом переулке неподалеку от Большого проспекта Петроградской стороны. Напротив него стоял старинный дом в стиле модерн, зеленый с белым, украшенный пышной лепниной. Но и тот дом, куда я направлялась, тоже не подкачал – он был совсем новый, однако выстроен тоже в стиле модерн, с круглыми и овальными окнами, отделан натуральным камнем и коваными балконными решетками.
Я подошла к подъезду, залихватски подмигнула камере на входе и с самым независимым видом открыла дверь ключом-таблеткой с Ольгиной связки.
Холл был просторный, прохладный, выложенный дорогой керамической плиткой. Живут же люди!
Я вызвала лифт (конечно, кабина была вся в зеркалах, на полу – ковровое покрытие) и поднялась на четвертый этаж.
Лестничная площадка тоже оказалась на уровне – напротив лифта стояла развесистая пальма в кадке, рядом с ней сидела в позе роденовского мыслителя большая плюшевая обезьяна в желтой кепке-бейсболке и оранжевой майке с тринадцатым номером, на стене висели несколько гравюр в металлических рамочках.
По-моему, пальма на лестнице – куда ни шло, но обезьяна – это уже перебор! Я представила, как кто-нибудь из жильцов или гостей приезжает сюда поздно вечером в легком подпитии и вдруг видит перед собой наглую плюшевую морду… так, пожалуй, и окочуриться можно от неожиданности!
Впрочем, я здесь первый и последний раз, так что эта обезьяна не должна меня волновать! Я дружески потрепала шимпанзе по плюшевому плечу, поправила ее сбившуюся кепку и подошла к двери нужной квартиры.
На площадку выходили четыре двери, они были совершенно одинаковые – солидные, надежные и красивые, тускло отсвечивающие дорогим металлом, с вычурными бронзовыми ручками. Моя дверь была номер пятнадцать.
Я открыла ее двумя ключами и вошла в тишину и покой чужой квартиры.
Прихожая была просторная и очень красивая. Пол выложен узорным бежевым кафелем, стены отделаны дорогими панелями под мореный дуб. Слева от входа – зеркальные двери стенного шкафа-купе, прямо впереди три ступеньки вели в огромную кухню, справа виднелись несколько дверей из дорогого темного дерева.
Я повесила свою скромную курточку в стенной шкаф и для начала заглянула на кухню.
Здесь все сверкало – стекло и металл, самая современная бытовая техника и развешанные по стенам для красоты старинные медные ковши, кастрюли и сковородки. Середину кухни занимал большой стол из толстого матового стекла, на видном месте красовалась отличная хромированная кофемашина – на две чашки, с дюжиной разных режимов. Здесь я могла бы приготовить себе и латте, и капучино… если бы, конечно, в доме нашлось хоть немного кофе!
Но вот продуктов здесь не было никаких – я убедилась в этом, выдвинув по очереди несколько ящиков и открыв дверцу холодильника.
В общем, этого и следовало ожидать – если люди уехали за границу, с какой стати они будут оставлять здесь кофе и сливки? В расчете на то, что я приду сюда переночевать?
Я положила свои покупки на полку огромного холодильника (они выглядели здесь очень сиротливо) и отправилась на экскурсию по квартире, которой на одну ночь предстояло стать моим домом.
Гостиная оказалась просторной и почти пустой – в одном углу огромная плазменная панель, в другом – низкий кожаный диван, по стенам – несколько картин. Я в таких картинах совершенно ничего не понимаю – какие-то пятна и полосы, но по цвету они очень подходили к этой комнате и выглядели очень дорогими.
Отсюда одна дверь вела в спальню. Спальня была поменьше, ее почти целиком занимала кровать, зато уж с впечатляющими размерами! Это была не кровать, а вертолетная площадка, только очень мягкая и удобная!
Ну что ж, значит, сегодня я высплюсь с комфортом.
Из спальни я перешла в третью комнату. Похоже, хозяйский кабинет – судя по застекленным книжным шкафам красного дерева и такому же письменному столу. За стеклянными дверцами виднелись тисненые книжные переплеты, однако, когда я открыла дверцу и попыталась взять с полки книгу, меня ожидало разочарование: все книги оказались бутафорскими. То есть на полках стояли одни корешки, призванные производить на гостей солидное впечатление. Только на самой нижней полке стеснительно пристроились несколько дамских романов в розовых гламурных обложках.
Я хмыкнула и пошла дальше: хозяев квартиры я знать не знаю, и их вкусы меня совершенно не касаются.
Наконец я оказалась перед дверью ванной комнаты. Эта дверь из матового стекла была слегка приоткрыта, так что я из коридора разглядела краешек розовой гидромассажной ванны, и дальше – душевую кабинку. Я прямо сейчас начну наслаждаться жизнью, и для начала приму душ в дорогой кабине, чтобы смыть всю дневную усталость и накопившееся за зиму дурное настроение! А потом, пожалуй, и в джакузи понежусь!
Дома мне никогда не удавалось толком поваляться в ванне – тут же в дверь начинала ломиться Валентина, которая именно сейчас решила почистить зубы или побрить ноги, а то и ее Великолепный Гоша, которому вообще неизвестно что понадобилось. Но здесь-то я оторвусь как следует! Проваляюсь в теплой воде хоть два часа, а потом завернусь в полотенце и пойду на кухню ужинать!
Или еще лучше: поужинаю прямо в ванне!
Правда, для этого мне придется самой все приготовить и сервировать, самой принести все в ванную и самой себе подать – но уж так и быть, постараюсь для себя любимой!
Я представила, как блаженствую в огромной розовой ванне, наслаждаясь свежим эклером, и замурлыкала от удовольствия!
Представив себе эту картину, я распахнула дверь ванной, вошла внутрь, включила свет и через голову стянула свитер. Затем обернулась, чтобы куда-нибудь его положить…
И завопила от неожиданности.
Или, точнее, от ужаса.
На полу ванной, выложенном розовым кафелем, лежал мужчина.
Я сжала зубы, чтобы прекратить орать, и зажмурилась.
Не знаю, на что я надеялась – может быть, на то, что когда снова открою глаза, этот мужчина бесследно исчезнет.
Не раскрывая глаз, я тихонько уговаривала его:
– Ну, исчезни, пожалуйста! Ну, что тебе стоит! Как все будет хорошо, если тебя не станет! Ну, пожалуйста! Жизнь была бы прекрасна и удивительна, если бы не ты!
Однако когда я снова открыла глаза – совершенно ничего не изменилось. Он лежал на прежнем месте и, как и прежде, не подавал никаких признаков жизни.
Судя по всему, он был мертв.
Кричать я на этот раз не стала: у меня хватило мозгов сообразить, что, если на мой крик кто-нибудь явится, мне станет только хуже. Я нахожусь в чужой квартире, рядом с покойником, и мне будет очень трудно объяснить, как я сюда попала.
Вместо этого я наклонилась над незнакомцем, чтобы убедиться – вдруг он не умер, а только потерял сознание и упал, поскользнувшись на гладком кафеле.
Моим скромным надеждам не суждено было осуществиться.
При ближайшем рассмотрении я убедилась, что незнакомец мертв. Более того, у него был проломлен затылок, и на розовом кафеле расплылось большое темно-красное пятно.
– Боже мой, – проговорила я жалобно. – Ну за что, за что мне это? Разве я так много хотела? Я всего лишь мечтала провести вечер в тишине и покое, хотела выспаться на удобной, мягкой кровати, без орущих соседей за стеной… а вместо этого нахожу здесь совершенно незнакомого мертвого мужика!