Проказник в изумрудах

Водитель высадил Анжелику перед входом, а сам поехал на парковку. Поднявшись на шестой этаж, Лика устремилась к турникету.

– Пропуск! – строго проговорил дежурный охранник.

– Чего? – процедила Лика, уставившись на него, как на залетевшее в чашку насекомое. – Ты с кем так разговариваешь?

– Пропуск! – повторил настырный охранник.

Лика завертела головой в поисках знакомых лиц – и тут из боковой двери появился начальник службы безопасности.

– Алексей! – воскликнула Лика страдальческим голосом. – Сделай что-нибудь! Этот козел меня не пропускает!

– У дамы нет пропуска… – проговорил охранник, чувствуя, что попал впросак.

– У тебя самого сейчас не будет пропуска! – рявкнул на него начальник. – Таких людей надо знать в лицо! Извините его, Анжелика Георгиевна, он у нас совсем недавно работает!

Он заискивающе улыбнулся Лике и сам нажал на кнопку. Загорелась зеленая стрелка, и Лика ворвалась в офис.

Секретарша мужа Лариса Львовна, увидев ее лицо, даже не попыталась остановить жену шефа.

Лика влетела в кабинет и, не обращая внимания на присутствующих, трагическим голосом воскликнула:

– И это в годовщину нашей свадьбы!

– Анжелика, – проговорил ее муж строгим сухим голосом, – ты видишь – я работаю! Ты видишь – у меня люди!

Муж Лики, финансист и предприниматель Эрнст Володарский, был чем-то похож на английского бульдога. Широкое лицо с тяжелым квадратным подбородком, а маленькие красные глазки и свисающие щеки придавали ему мрачный и угрюмый вид. Особенно сейчас, когда он был недоволен внезапным вторжением жены.

За столом в его кабинете, кроме него, сидели еще несколько человек с озабоченными и растерянными лицами. Видимо, перед появлением Анжелики они выслушали крайне неприятные новости и теперь приступили к их обсуждению.

– Ты всегда работаешь! – выпалила Лика, не собираясь сдаваться. – У тебя всегда люди! А на жену тебе всегда наплевать, даже в такой важный день! В такой день, как сегодня!

– Но, Анжелика…

– Никаких «но»! Меня едва не убили! Меня ограбили, а тебе на это наплевать!

– Господа… – Володарский со страдальческим видом оглядел присутствующих. – Господа, попрошу вас, оставьте нас буквально на несколько минут…

Люди удивленно переглянулись, один за другим поднялись с мест и вышли в приемную.

Оставшись наедине с женой, Володарский страдальческим голосом осведомился:

– Ну, что еще у тебя стряслось?

– Меня ограбили! – повторила Лика голосом трагической актрисы.

– Я говорил тебе – не носи с собой наличных…

– Никаких наличных у меня не было! Ты наконец дашь мне договорить? У меня отобрали серьги! Те самые, мои любимые серьги с изумрудами!

– Серьги княгини Рахметовой? – переспросил Володарский, и голос его дрогнул.

– Разумеется! Какие же еще?

– Господи, ну я же говорил тебе – не носи их каждый день!

– Я так и знала! – воскликнула Лика. – Я так и знала – вместо того чтобы помочь мне, поддержать в трудную минуту и хоть что-то предпринять, ты начнешь обвинять меня во всем!

– Но согласись, это неразумно – носить в ушах пять миллионов долларов!

– Тебе важны только деньги! – всхлипнула Лика. – А что произошло с женой – тебя ничуть не волнует!

– Извини, дорогая, но ты выглядишь вполне прилично. Непохоже, что тебе причинили серьезный вред…

– А то, что твоя жена пережила стресс, – это тебя совершенно не касается?

– Но пять миллионов – это большие деньги… особенно сейчас, в разгар кризиса…

– Сколько у тебя жен? – вскричала Лика.

– Одна… – машинально признал Володарский, хотя и знал, что в такой ситуации нельзя ни в чем соглашаться с женой, нельзя играть по ее правилам.

Чтобы уменьшить вред от своего психологического просчета, он быстро проговорил:

– Расскажи подробно и точно – что именно произошло. Где тебя ограбили и где в это время был твой водитель? Почему он не предотвратил ограбление?

– Где ему положено быть? – Лика удивленно взглянула на мужа. – В машине, разумеется!

– А ты? Где была ты?

– Я была в магазине «Фермуар». Ты ведь разрешил мне что-нибудь себе подобрать…

И Лика подробно рассказала мужу о происшествии в ювелирном магазине. О том, как она мерила серьги, о том, как потом обнаружила подделку…

– Ты уверена, что их подменили в магазине? – осведомился муж, когда Лика замолчала.

– Конечно, уверена! Я надела серьги дома, утром, и нигде не снимала их, кроме магазина.

– Я же говорил… – начал было Володарский.

Его прервали бурные рыдания жены.

– Я так и знала… – прорвались сквозь рыдания слова. – Я так и знала, что ты мне ничем не поможешь! Я так и знала, что ты ко мне совершенно равнодушен! Я так любила эти серьги… неужели ты ничего не сделаешь, чтобы их вернуть?

– Сделаю, – мрачно проговорил Володарский, – в конце концов, нельзя махнуть рукой на пять миллионов! Мы не в таком положении… Я поеду в магазин и поговорю с директором. Только закончу совещание и поеду. Я тебе обещаю. А ты пока отправляйся… куда-нибудь. К парикмахеру, к косметологу…

– Что, я так плохо выгляжу? – Анжелика моментально перестала рыдать и бросилась к зеркалу. – Ну да, конечно! Просто ужасно! Но это нисколько меня не удивляет – после такого стресса… да еще такое черствое отношение…

Володарский тяжело вздохнул и возвел глаза к потолку.

– Ты прекрасно выглядишь, Анжелика, только оставь меня в покое! Мне нужно работать!

Наконец ему удалось выпроводить жену из офиса и завершить прерванное совещание. После этого он вызвал машину и отправился в магазин «Фермуар».

Войдя туда, он решительными шагами подошел к прилавку.

– Вам нужно подобрать подарок? Дорогой подарок близкому человеку? – бросилась к нему несчастная Агеева, на лице которой еще читались отчетливые следы перенесенного стресса. Директор Семен Исаевич метал громы и молнии, указал ей на дверь, но по зрелом размышлении оставил на работе. Наивная Агеева думала, что ее простили, на самом же деле директор просто решил какое-то время держать ее на глазах – мало ли как дело обернется.

– Нет, – прорычал Володарский, – мне нужно поговорить с вашим директором! Причем поговорить немедленно!

– Семен Исаевич! – пискнула продавщица.

И директор магазина тут же появился в зале. Должно быть, у него был очень острый слух. Или отличное чутье, особенно на приближающиеся неприятности.

Хотя какое тут чутье, когда и так все ясно – серьги княгини Рахметовой выйдут ему боком. И это еще мягко сказано.

Войдя в зал, он тут же узнал одного из самых богатых людей города и в то же время мужа скандальной клиентки.

– Эрнст Леонидович! – проговорил он с осторожным почтением. – Чем мы обязаны?

– Можно подумать, ты не знаешь! – процедил Володарский. – У вас тут мою жену обули на пять миллионов…

– О чем вы говорите! – Семен Исаевич слегка поморщился. – Во-первых, какие пять миллионов? А во‑вторых, мы тут совершенно ни при чем!

– Ее ограбили в вашем магазине – значит, вы очень даже при чем! Вы должны обеспечивать безопасность клиентов, а если вы этого не сделали – значит, несете полную ответственность!.. Ты хочешь, чтобы я вызвал полицию? Ты хочешь, чтобы я наехал на тебя по полной программе? Ты этого хочешь?

– Нет, этого я не хочу… – промямлил директор. – Я готов признать, что безопасность клиентов – наша зона ответственности, готов признать, что здесь есть часть нашей вины, но согласитесь, сумма, которую вы назвали, переходит всякие разумные границы…

– Ничего не переходит! Я купил эти серьги за пять миллионов – и я хочу вернуть эти деньги!

– Я вас умоляю! Вы могли заплатить за них хоть миллиард, если вам некуда девать деньги, но эти серьги не стоят такой суммы! Изумруды, конечно, очень хорошие, чистой воды, и работа первоклассная, но красная цена таким серьгам – миллион, можете спросить кого угодно! Больше за них никто не даст!

– Миллион? – поперхнулся Володарский. – Да ты понимаешь, что говоришь?

– Уж я-то хорошо понимаю! Я всю жизнь торгую камнями и знаю их цену!

– Но эти серьги имеют еще и историческую ценность! Они принадлежали этой знаменитой княгине… как ее…

– Рахметовой, – подсказал Семен.

– Вот-вот! И они изображены на картине! Этого… как его…

– Валентина Серова, – снова подсказал Семен Исаевич, – ну это, конечно, повышает их ценность, однако…

– Однако я чувствую, что с тобой бесполезно разговаривать. Чувствую, не понимаешь ты хорошего отношения, значит, будем действовать по-другому!

– Ну, я думаю, не в ваших интересах поднимать сейчас шум! – сказал Семен Исаевич, осторожно подбирая слова.

– Что ты сказал?! – загремел Володарский. – Ты еще мне будешь указывать, что делать?

– Как вы хотите, – теперь Семен Исаевич говорил твердо, – больше миллиона эти серьги не стоят.

– Миллион, значит? – Володарский смерил директора неприязненным взглядом. – Ну, ты сам назвал эту цифру. Чтобы через два дня у меня был миллион баксов! Иначе… иначе я задействую все свои возможности – а ты знаешь, что возможности у меня имеются, – и от твоего магазина не останется камня на камне! – Володарский оглядел магазин и плотоядно усмехнулся: – От него останутся голые стены и оборванные провода! Я подключу полицию, бандитов, прокуратуру, налоговую инспекцию – всех сразу! Или ты принесешь мне миллион – или можешь прямо сейчас закрываться! А для верности – сразу же повеситься. Имей в виду – в этом бизнесе тебе вообще не работать, уж я постараюсь! В этом бизнесе и в этом городе! В общем, хочешь жить – собирай миллион! Через два дня! Вот на этом самом месте!

Выдав эту тираду, Володарский щелкнул зубами, развернулся на пятках и вылетел из магазина.

Семен Исаевич проводил его взглядом.

Выступление Володарского произвело на него сильное впечатление. Особенно то, как он напоследок щелкнул зубами.

Мы уже отмечали, что Эрнст Володарский был чем-то похож на английского бульдога, а одной из отличительных черт этой породы является особое строение челюстей, известное как железная хватка. Если бульдог вцепляется во что-то или в кого-то своими челюстями – расцепить их можно разве что железным ломом.

Так что угрозу Володарского уничтожить магазин «Фермуар» и лично Семена Исаевича ни в коем случае нельзя считать пустым сотрясением воздуха. Если он обещает – он это сделает. От магазина действительно ничего не останется. А от него, Семена Исаевича, останутся рожки да ножки, как от того серого козлика. Учитывая все обстоятельства…

Однако…

Однако один момент в этом грозном выступлении удивил директора магазина. Володарский удивительно легко согласился принять в виде отступного миллион долларов. Конечно, это огромная сумма и Семену Исаевичу невозможно собрать ее за два дня. Но, зная Володарского, он не сомневался, что тот будет настаивать на максимальной сумме – на пяти миллионах. И даже если его аппетиты удастся немного умерить – это будет в результате долгой и ожесточенной торговли, угроз и постепенных взаимных уступок. Володарский же сам снизил сумму претензий. И назвал срок – два дня.

Семен Исаевич был прирожденным психологом, он понимал человеческую природу и из такого поворота событий сделал напрашивающийся вывод – Володарскому нужен этот миллион. Очень нужен. И именно через два дня, ни днем позже… Значит, у Володарского тоже неприятности…

Леня Марков, имеющий в узких кругах аристократическую кличку Маркиз, зарабатывал деньги весьма специфическим способом. Леня был мошенником. Причем, как сам он говорил без ложной скромности, мошенником высшей категории, экстра-класса. Больше того – мошенником всех времен и народов. Его остроумные операции вошли бы в Книгу рекордов Гиннесса, если бы те, кто составляет книгу, о них узнали. Но хоть они и много потеряли, узнать это было им не суждено. Как уже говорилось, Леня был широко известен в весьма узких кругах и всячески подчеркивал, что ему не нужна скандальная известность.

Правда, его боевая подруга Лола утверждала, что Ленька кривит душой, что на самом деле он тщеславный, самодовольный и самовлюбленный, как все мужчины, что он жаждет поклонения и почитания, только весьма тщательно это скрывает. Но она, Лола, прекрасно его изучила за без малого три года близкого знакомства и теперь видит его насквозь и еще на два метра под ним.

Справедливости ради следует отметить, что такое Лола говорила достаточно редко, только когда сердилась на своего компаньона. В остальное время они неплохо ладили.

Лола по профессии была актриса, а Леня в свое время окончил цирковое училище и вышел оттуда, по выражению Лолы, циркачом-многостаночником. Он умел жонглировать всевозможными предметами и ходить по канату, показывать фокусы и прекрасно ладить с любыми животными, начиная от индийского слона и кончая крошечной белой мышью.

Итак, две творческие личности нашли друг друга и плодотворно работали вместе.

Для удобства совместной деятельности они жили в большой четырехкомнатной квартире, которую делили с ними еще трое домашних любимцев.

Первым у Лолы появился крошечный песик породы чихуахуа, которого она назвала именем последнего китайского императора Пу И. И только один бог знает почему.

Потом Маркиз как-то встретил в собственном подъезде кота, у которого был трудный период, отбил его у трех хвостатых бандитов и пригласил пожить у себя. Умывшись и приведя свою шерсть в порядок, кот превратился в угольно-черного красавца с белой манишкой, и Леня назвал его Аскольдом в честь своего погибшего друга и учителя[1].

И последним появился в квартире большой разноцветный попугай, который морозной зимой влетел в неосмотрительно открытую Лолой форточку. Попугая звали Перришоном, как он сам не преминул представиться. На все дальнейшие вопросы о том, где он живет, кто его родители и так далее, попугай упорно молчал.

И, несмотря на расклеенные Лолой объявления, никто за попугаем не явился. Возможно, причиной этого было то, что попугай был слишком разговорчив, что называется, за словом в карман не лез. И слова эти иногда были непечатными.

Так что в результате он остался у компаньонов и прекрасно вписался в дружную звериную семью.

Лола неплохо относилась к коту, в меру сил заботилась о попугае, но всю нерастраченную любовь и нежность вложила в крошечного песика. Она его обожала и ужасно баловала, трепетала по поводу его хрупкого здоровья и внешнего вида. Леня относился к Лолиной любви с пониманием, песика он тоже любил, тем более что лентяйка Лолка частенько норовила проспать утреннюю прогулку, так что постепенно эту приятную обязанность он взял на себя.

Утром Леня был в прекрасном настроении, они с Пу И прогулялись и купили к завтраку в кондитерской на углу свежих круассанов и булочек с маком.

Леня заварил отличный кофе, красиво сервировал стол и крикнул в глубину квартиры:

– Лолка, завтрак на столе!

Он прекрасно знал, что при слове «завтрак» его сонливая подруга продерет наконец свои хорошенькие глазки, сладко потянется и явится на кухню. Так и случилось.

Леня был занят кофеваркой, так что не видел, что Лола вошла, печатая шаг, а не плелась нога за ногу. И халат на ней был туго затянут пояском, и глаза смотрели без сонной поволоки.

– Леня! – сказала она ему в спину глубоким звучным голосом. – Я должна с тобой серьезно поговорить!

Несмотря на отличную реакцию, выработанную еще в цирковом училище, Ленина рука дрогнула, и несколько капель кофе пролилось на блюдце. Однако он удержал чашку, перенес ее на стол и только тогда посмотрел на Лолу. Слегка нахмурил брови, увидев, что она в полной боевой готовности, и решил не расслабляться. Мало ли что Лолке придет в голову, нужно быть начеку. Обычно такой ее серьезный тон не предвещал ничего хорошего.

Молниеносно в уме Леня перебрал свои прегрешения. Он ничего не разбил, да Лолка не стала бы ругаться по такому мелкому поводу, он не забыл заплатить за квартиру, в противном случае Лолка сразу обозвала бы его склеротиком, да и все на этом. Он не забыл купить зверям корма, причем взял именно то, что нужно, и еще витамины для кота прихватил. Утром, когда чистил зубы, он аккуратно протер зеркало, чтобы Лола не ругалась, что он заплевывает его пастой. Он даже не разбросал свою одежду – просто не успел с утра. Оставалось что-то более серьезное.

Примечания