- -
- 100%
- +
© Полина Александрова, 2018
ISBN 978-5-4490-3770-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Солнце садится. Красноватые отблески ложатся на желтые стены домов и потемневшую черепицу крыш. Это наше время. Я выбираюсь через маленькое окошко – сначала на плоскую площадку. Когда-то хозяева хотели построить тут террасу, но почему-то в итоге ограничились одним неогороженным настилом – рисковая затея для пятого этажа. Потом – осторожно, тут можно поскользнуться – карабкаюсь на самый верх, к трубе. Тут хорошо. Одновременно и тенек, и отличный вид на весь заснеженный старый город и извивающуюся, словно змея, блестящая чешуей под закатным солнцем, реку
Зигфрид уже здесь, оккупировал лучшее место в тени, но зато каким-то чудом притащил с собой термос и кружки.
– Привет, – говорит, не оборачиваясь и продолжая наблюдать большими неподвижными глазами окно дома напротив.
– Привет, – обнимаю его, прижавшись на мгновение щекой к теплой и гладкой шкуре. Всего неделю не виделись, а надо же – соскучилась.
Зигфрид покорно терпит мои нежности. Он не любитель, я знаю. Но мне нравится, он знает.
– Чем займемся? – интересуется, наконец соизволив взглянуть на меня.
– Будем сказки рассказывать, – говорю. – Зря, что ли, я к тебе на такую верхотуру лезла?
– Положим, лезла ты сюда потому что тебе тут самой нравится, – начинает он, но потом соображает, что я его дразню, и кивает в сторону моей кружки – пей, мол. – Для сказки герой нужен. Давай придумывать.
– Чего его придумывать? – беру кружку, отпиваю. Хороший чай. С какими-то новыми травками, пахнет летом. – Есть уже. Смотри: молодой парень, приехал из провинции, покорил столицу, амбиций до неба, сил полно, талантов не перечесть, ничем и никем пока особо не связан – резвись – не хочу.
– Нуууу, – говорит, – годный герой, удобный. Вполне себе можно и в огонь, и в воду, и в медные трубы.
– Эй-эй! – предупреждаю. – Поаккуратнее с огнем и водой!
Смотрит подозрительно:
– Чойта?
– Тойта, – говорю сердито. – Может, у меня интерес личный.
– Ой ну я не могу, – посмеивается, – интерес у нее личный. С твоим интересом мы каши не сварим.
– Ладно, не капризничай, – чешу ему под подбородком, он урчит, довольный – не дракон, а кошка натуральная – можно огня и воды, а то сам заскучает и из нашей истории сбежит. Но чуть-чуть, без фанатизма.
– Ну тут уж как пойдет, – говорит. Встряхивается, роняя с кончиков пластинок, соединяющихся в рисунок чешуи, красные искорки, растягивается поудобнее. – История первая.
История первая
– Чем он там у тебя увлекается?
– Не у меня. Просто увлекается. Пусть, например, танцевать любит.
– Ага. Танцевать. Ну смотри. Вот он, например, танцует. Старается. Учится. Что-то получается, что-то нет. Он все-таки упирается, добивается какого-то уровня, а потом – все, ступор. Ну то есть, вроде, в общем и целом ничего, но ему мало, он же хочет быть лучшим. И вот он решает бросить, совсем.
– Как совсем?
– Абсолютно. Вообще к теме не возвращаться. Ну потому что или все, или ничего. В его духе?
– Предположим, – хмурюсь: история, на мой вкус, получается не фонтан. Но она первая, а первый блин, ясное дело, идеальным бывает редко. Так что терплю пока.
– Ну так вот. Бросил. Решил карьеру строить. И там у него, вроде, пошло. Допустим, даже пост какой-то занял. Ходит весь из себя в костюмчике и с портфелем.
– Да ну кто ж так ходит-то сейчас? – не выдерживаю. – Тем более там, где он работает, вообще никаких костюмчиков и портфелей не бывает!
– Цыц! Моя история, в чем хочу – в том и ходит! – и шипит на меня даже.
– Все, молчу, – сообщаю я и обиженно утыкаюсь в кружку.
– Воооот, – тянет эта тварь. – И едет он, положим, на конференцию куда-нибудь – ну, куда?
– В Буэнос-Айрес, – ворчу недовольно.
– В Буэнос-Айрес, – чешуйчатая морда расплывается в широкой улыбке. – И там слышит те самые мелодии, видит уличных танцоров, сбрасывает пиджак, выкидывает к чертям портфель, офисные ботинки не годятся, и их тоже нафиг-нафиг, хватает первую попавшуюся девицу, танцует в пыли так, как никогда и ни с кем не танцевал, срывает аплодисменты собравшейся толпы, танцевальные старейшины плачут, женщины несут цветы, он остается там, основывает свою школу и ездит по всему миру с выступлениями, собирает полные залы, да что там залы – стадионы!
Сижу, широко раскрыв глаза и действительно это все вижу – умеет же, гад – но говорю вредным голосом:
– Не верю.
– Ой, ну да, конечно, ты давай спроси меня скорее, кому тут твоя вера нужна? – выдает вдруг одесский говор – где только нахватался? – И я таки тебе скажу: вообще никому. Я рассказал, ты услышала, и увидела – и попробуй мне только соври, что не увидела! – первая история есть.
– Есть, – соглашаюсь. Делаю вид, что неохотно, но на самом деле первая история получилась по итогу вполне терпимой. – Чур вторая моя!
– Вторая и безо всяких чуров твоя, – величественно кивает и укладывает голову на передние лапы. – Понеслись.
История вторая
Сижу, солнце подползло уже к нашему укрытию, лижет шершавым языком носки моих ботинок. Ждет. И Зигфрид тоже ждет, расслабленно поглядывая то на меня, то на все увеличивающуюся полоску солнечного света на крыше.
– Однажды утром – очень холодным зимним утром, я бы даже сказала необычайно холодным зимним утром, проснулся наш герой у себя дома. Полежал, глядя в потолок, размышляя, чем бы заняться. Новогодние каникулы, на работу не надо, на улице особо не разгуляешься – мороз стоит такой, что максимум, на что способен любой нормальный человек – это пробежаться, задержав дыхание, от дома до ближайшего магазина. Да и то только в том случае, если в доме совсем не осталось еды, а есть очень хочется. Думал, думал, но так ничего толкового и не придумал. Все возможные развлечения уже перепробованы. Только и остается, что все-таки одеться потеплее и идти в холод на поиски приключений. Так он и поступил.
Идет по небольшой мощеной улочке – один-одинешенек во всем городе, только ветер свистит да редкие снежинки по брусчатке перекатывает. Замерз моментально, конечно. Другой бы уже плюнул и домой вернулся, но наш герой не из таких. Засунул руки в карманы поглубже, нос в воротник, и знай себе идет к широкому проспекту.
А на проспекте белым-бело, как будто туда всю ночь грузовиками снег возили. И тоже – ни людей, ни машин, как повымерли все. Или повымерзли. Что скорее всего.
Ветер дунул снова, посильнее, бросил горсть снега в лицо – глаза запорошил. Проморгался герой, глядь – а по проспекту не то машина открытая мчится, не то сани несутся – белые-белые, а внутри женщина красоты неописуемой. Без шапки, без шарфа, без варежек. Длинные светлые волосы вьются по ветру, лицо нежное, белое, глаза огромные, синие, и ресницы длиннющие – кажется, моргнет – и ветер усилится. Остолбенел герой, а женщина повернулась к нему и так улыбнулась, что ему показалось, что сердце его остановилось и не забьется больше никогда. Может, только поцелуй его спасет.
– Слышшшшшшь, – Зигфрид ткнул меня головой под локоть, – чужие сюжеты не трогай, нечестно!
– Моя история, что хочу, то и трогаю, – мстительно сказала я.
Зигфрид пробурчал:
– Неспортивно.
Я сделала вид, что не расслышала.
– Красавица расхохоталась, а герой бросился бежать за машиной – или санями. Бежит и удивляется – вроде бы, и бежит не очень быстро, а успевает. Промелькнул Казанский собор, следом Адмиралтейство, мосты, колонны, и вот бежит он уже по снежному следу над Невой, высоко над городом. Ухватился рукой за пассажирскую дверь, прыгнул внутрь.
– Молодец, – говорит красавица, – догнал. За это я тебя поцелую.
– Дома, – отвечает герой, – поцелуешь. На дорогу смотри.
Зигфрид зашелся в странных звуках. Это было похоже одновременно на куриное кудахтанье, визги игрушечных ведьм на рождественском рынке и детский плач.
– Ты в порядке? – поинтересовалась я.
– В полном, – сказал Зигфрид и вытер глаза кончиком хвоста. – Что это было?
– Снижаем пафос, – объяснила я. – А то такое мимими, что аж самой противно стало.
– Ну-ну, – Зигфриду явно было что сказать на этот счет, но он предпочел промолчать. И правильно сделал.
– В общем, привезла она его в свой ледяной дворец, только хотела его поцеловать, а он первым успел. Растаяло ее сердце, полюбила она его больше жизни, а он ее еще раньше полюбил, когда она ему улыбнулась. Дворец ее, правда, тоже растаял, но герой этому, на самом деле, только обрадовался. Построили они новый, лучше прежнего, и стали жить-поживать и добра наживать.
– Детей, – шепнул Зигфрид.
– Зануда, – сказала я. – Правила нарушаешь. Но ладно. И родились у них дети – для начала мальчик и девочка. Мальчик весь в героя, тоже все приключений искал – то из дымохода его вытаскивают, то с дерева снимают, то крокодильи яйца – и где он их только добыл? – из-под кровати реквизируют. А девочка – вылитая мать. Красивая – такая, что даже лесное зверье приходило по утрам полюбоваться, добрая, а уж мастерица – чего ни коснется – все получается: и вышивает, и рисует, и еду готовит. Заморские королевичи начали в очередь в женихи выстраиваться еще когда ей и пяти лет не исполнилось. А герой и его королева жили долго и счастливо и любили друг друга всю жизнь так же сильно, как и в первый день. Герой, конечно, периодически пускался в дальние странствия – никак ему на месте не сиделось. У королевы, в общем-то, тоже в пятой точке неслабое шило было упрятано, так что она с удовольствием составляла ему компанию.
– Заканчивай уже, солнце скоро сядет, – проворчал Зигфрид, – а что сказано после захода солнца, силы не имеет.
– Задержи его, нам еще минимум восемь историй надо рассказать, – сказала я.
– Почему именно восемь? – кажется, мне, наконец, удалось его удивить.
– Десять – хорошее число, нет?
– Одиннадцать лучше, – неожиданно изрек Зигфрид. – Давай, закругляйся.
– Так я практически все.
– А финал?
– Какой финал? Я же сказала – жили они долго и счастливо.
– И умерли, – подсказал Зигфрид.
– А не умерли. Жили они долго, счастливо и вечно, пока им самим не надоело. А что случилось, когда им надоело – я не знаю.
– Допустим, – сказал Зигфрид. – Допустим. Тогда история номер три.
Солнце сдвинулось еще на миллиметр к горизонту.
История третья
Зигфрид откашлялся. Я долила себе еще чаю.
– Посмотри мне в глаза, – велел Зигфрид.
– Неа, – я отхлебнула из кружки, – запрещенный прием. Воспользуйся голосом.
– Никакого сочувствия к старику, – проворчал Зигфрид. – Я, может быть, вовсе не предназначен для того, чтобы говорить.
– Ты и для лазания по крышам с человеческими дамами не очень предназначен, – сказала я.
– Я бы тебя сейчас сожрал, если бы мне не было тебя жалко, – сообщил Зигфрид.
– Я должна выразить сочувствие?
– Просто посмотри мне в глаза, – потребовал Зигфрид таким голосом, что я еле удержалась от того, чтобы выполнить приказание. Поняв, что его замысел не удался, он смирился и заговорил:
– Поехал наш герой как-то к друзьям на дачу. Сидели они там, что-то пили, что-то ели, что-то рассказывали. И зашел у них разговор о фильмах ужасов, а потом перекинулся на книги. Кто-то из присутствовавших посетовал, что давно не читал ничего действительно интересного и качественного из этого жанра. Ему ответили: хочешь почитать интересное – напиши это интересное сам. Разгорелся нешуточный спор. В результате разгоряченная спиртным компания решила, что каждый, кто хочет, может написать на спор страшную историю. Срок – сегодняшняя ночь и весь следующий день. Завтрашним вечером все собираются здесь же, у камина, и читают свои истории. Наш герой в споре участия не принимал, да и не пил почти, но решил, что написание страшного рассказа – развлечение не хуже прочих. Так что немедленно стребовал с хозяев полагавшуюся ему как участнику игры пачку бумаги, несколько ручек и карандашей, ушел в свою комнату и принялся писать. История, которую он придумал, настолько его захватила, что он не спал всю ночь – писал, перечеркивал, писал заново, комкал и выбрасывал в угол комнаты листы с неудавшимися фрагментами. В какой-то момент ему показалось, что в углу кто-то есть.
– Чего надо? – спросил наш герой, не прерывая своего занятия.
– Дык это, – сказали из угла, – гениальности не желаете? Всемирной известности, славы, почитания, блондинок воз?
– Ага, а взамен душу и договор кровью подписать? – герой поднял голову и присмотрелся к серой тени, стремительно густевшей и принимавшей форму.
– Именно! Приятно иметь дело с понимающим человеком! – чертик цокнул копытами и рванул было к столу, но герой махнул рукой – стой где стоишь – и сказал:
– Я блондинок не очень, извини. Так что справлюсь как-нибудь сам. Не отвлекай, ладно?
Чертик обиженно засопел и развоплотился.
Следующим вечером все готовые рассказы, не подписывая, опустили в большую шляпу, устроили чтения и голосование. Победила история про зомби-апокалипсис, написанная, как впоследствии выяснилось, женой хозяина дома – бледной худой черноглазой девицей.
– И в чем прикол? – хмыкнула я.
– Слушай дальше, – сказал Зигфрид. – Герой забрал свой рассказ себе – на память. Бросил его где-то дома и совсем бы забыл и о нем, и о произошедшем, если бы буквально в течение нескольких месяцев после этого дня автор победившего рассказа не стала знаменитостью и не издала два романа сразу. А герою вдруг начали сниться интереснейшие сны. Он рассказал пару из них своей тогдашней подружке – брюнетке, кстати – та в шутку сказала: записывай, продашь потом на телевидение. Герой так и поступил.
– И стал сценаристом сериалов?
– Не совсем. В итоге он стал писать романы. Хотя первые сценарии он все-таки продал и все-таки на телевидение. В конце концов он купил дом и поселился там отшельником. Каждый день подолгу гулял в лесу – в любое время года и в любую погоду – с двумя огромными собаками, потом писал. Иногда ездил в ближайший город за продуктами или развеяться, если становилось скучно – впрочем, такого почти не происходило. Как-то так.
– Не очень на него похоже…
– А бегать за санями – очень на него похоже? – хмыкнул Зигфрид.
– Ладно, принято, – я почесала затылок. – Хотя история странноватая.
– Люди вообще существа странноватые, – заметил мой чешуйчатый друг и мне показалось, что в его тоне промелькнула легкая язвительность. – Не нравится моя история – расскажи лучше.
– Ты же в курсе, что чем дальше, тем сложнее рассказывать лучше? – уточнила я на всякий случай.
– Безусловно, – ухмыльнулся Зигфрид. – Но ты же не ищешь легких путей? Давай, жги.
В этот самый момент небеса разверзлись и на нас хлынул дождь. Зигфрид зашипел так, будто он был раскаленным угольком, и метнулся под ту самую площадку, на месте которой предполагалась терраса. Я быстро и осторожно, стараясь не соскользнуть с крыши, последовала за ним.
– И что это такое? – Зигфрид пытался выглядеть очень рассерженным. – Во-первых, на улице зима, с какого перепугу дождь? Во-вторых, если тебе нужно время подумать, могла бы сказать и так, я, может быть, и снизошел бы. Вообще испытываю непреодолимое желание отшлепать тебя, поставить в угол и оставить без сладкого.
– Так очевидно, да? – я вытерла мокрое лицо рукавом. – Не сердись, видишь – я пострадала куда больше тебя. Теперь вот замерзну, простыну, заболею и умру.
– Потому что сама дура, – фыркнул Зигфрид. – Ты еще скажи, что единственный твой шанс на спасение – это посидеть в обнимку со мной, пока не высохнешь, потому что я, видите ли, теплый.
Я радостно покивала.
– Пффф, – сказал Зигфрид и отполз так далеко, как позволяло пространство.
Я уселась под навесом, обхватила себя руками за плечи, посмотрела вниз. Льющаяся с неба вода быстро смывала с улиц снег, прохожие, изумленные таким внезапным вывертом погоды, жались под козырьками подъездов, кто-то быстро вынимал из сумки завалявшийся там с осени зонт. Одна темная фигура стояла прямо под дождем и смотрел вверх – в нашу с Зигфридом сторону. Я пригляделась и тихо выругалась – там, где ему совсем не следовало быть, находился тот самый человек, о котором мы тут сказки рассказывали. Не прекращая смотреть наверх, он вынул из кармана телефон.
– Ой, нет, не надо, пожалуйста! – прошептала я.
В этот самый момент я ощутила горячее прикосновение – Зигфрид сменил гнев на милость и пришел меня спасать.
– Один-один? – прошипел он мне на ухо. Я буквально на полсекунды обернулась к нему, а когда снова посмотрела вниз, там уже никого не было.
– Чучело, – я выдохнула с облегчением. – Отомстил за дождь? Доволен?
– Вполне, – морда Зигфрида выглядела совершенно счастливой.
– Как ты ему глаза отвел?
– О боги, до чего ж глупа эта женщина, – хихикнул Зигфрид. – Его тут и не было, он тебе по-ме-ре-щил-ся.
– Дважды чучело, – я погладила Зигфрида, тот состроил сложную физиономию – насколько позволяла его мимика.
Помолчали, слушая, как дождь стучит по крыше.
– Это надолго вообще? – спросил Зигфрид.
– Чтоб я знала. Я просто хотела дождя, безо всякой конкретики.
– Кто ж так делает, – проворчал Зигфрид, – чудо должно быть строго ограничено рамками – как минимум временными. О людях не думаешь – о себе бы подумала. А что если и в самом деле простудишься?
– Ай, один раз живем!
Зигфрид странно на меня посмотрел, потом глубокомысленно изрек:
– Не сказал бы.
– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.
Он попытался улизнуть, но я успела его поймать за лапу.
– Да легко, – согласился Зигфрид, делая вид, что и не собирался убегать. – Как только с историями закончим, так сразу и будет тебе твое поподробнее.
– Вот ведь гад, – грустно сказала я. – Я же почти было поверила.
– Естественно, гад, кто ж еще! А ты стрелки не переводи, давай историю.
Я посмотрела на залитый водой уже совершенно весенний город и кивнула:
– Ну ладно. Моя история. Только она, наверное, получится не очень веселой.
Зигфрид закатил глаза.
История четвертая
Как-то так получилось, что зажил наш герой нормальной человеческой жизнью: работа, дом, девушка, на которой он, в конце концов, и женился. Не от большой любви, хотя девушка была неплохая, а просто потому что решил, что пора. Купили квартиру, машину, потом потихоньку построили дом за городом. Родили детей – троих черноволосых мальчишек – шумных и веселых. Ездили в отпуска – раз в год к морю, раз в год – мир посмотреть. Навещали родителей. Все как у людей.
Иногда герой понимал, что живет какую-то не свою жизнь, но что-то изменить ему и в голову не приходило. В такие моменты начинали ему сниться яркие чужие города, палящее солнце, самолеты, костры, а как-то раз приснился даже настоящий воздушный шар, в корзине которого он поднимался над желтой пустыней на рассвете.
Пару раз случались у него безумные любови, и тогда он пропадал из дому – весь или наполовину. Но всегда возвращался. Жена умудрялась что-то врать детям – так, что они ничего не подозревали. И сама потом ни разу не напоминала герою о случившемся.
А потом, уже в глубокой старости герой понял, что вот эта тихая и надежная женщина рядом, которая всегда и во всем, что бы ни происходило, оставалась на его стороне, и была настоящей любовью всей его жизни. И несколько последних лет прожил совершенно счастливо, жалея, что не понял этого раньше.
И когда пришел его срок, умер, держа ее за руку и улыбаясь.
– Сейчас расплачусь, – предупредил Зигфрид.
Я подозрительно посмотрела на него. Конечно же, он издевался.
– Бессердечная ты тварь, – сообщила я ему.
– Есть такое, – важно кивнул тот. – Ты будешь ещё обзываться или позволишь мне, недостойному, рассказать историю, от которой, смею надеяться, не каждый слушатель захочет немедленно удавиться?
– Ах ты! – я потянулась ущипнуть его за хвост, хвост моментально переместился на полметра влево.
– Я бы попросил, – высокомерно произнес Зигфрид, – без вот этого вот.
– А ты не критикуй мои истории. Рассказчика любой обидеть может. И вообще, где мой чай?
– Под дождем, – мстительно сказал Зигфрид. – Кое-кому солнце не нравилось и слишком сухо было, так вот теперь этот кое-кто без чая и остался.
Зигфрид помолчал, потом холодно поинтересовался:
– Так я уже могу рассказывать?
– Можешь, – я попыталась махнуть ему царственно. Попытка, ясное дело, провалилась, о чем меня и известило Зигфридово скептическое хмыканье.
История пятая
Герой всегда неровно дышал к небу. К полетам. К скорости. К адреналину. Много всякого перепробовал, чтобы найти то самое, чего ему на самом деле хотелось – и парашюты, и парапланы, и даже банджи-джампинг. Но пока не сел за штурвал маленького двухместного самолетика – все ему было не то и не так. А на этой легкой конструкции он буквально с первого раза понял: вот, это оно. То, что снилось ему ночами с детства.
С этого самого момента он, в общем-то, и пропал для всех. Остались только небо и самолет. Он и жизнь свою всю перестроил так, чтобы никогда больше не отвлекаться ни на что другое. Получил все необходимые лицензии и устроился развозить авиапочту в небольшие городки. Где такое возможно и возможно ли в принципе, я не знаю, но для того, кто чего-то по-настоящему хочет, нет ничего недостижимого. Может быть, герою ради этого пришлось создать какую-то альтернативную вселенную – кто ж его знает.
Зарабатывал этим он достаточно для того, чтобы жить и содержать самолет. Поселился герой в небольшом доме у озера – как он попал в этот дом и кому дом принадлежал прежде, это никому не известно. Известно только то, что все там было устроено так, как хотелось герою. Кроме всяких прочих жизненно необходимых вещей, в доме находился большой радиоприемник. С его помощью в нелетную погоду герой ловил чужие радиоволны и слушал незнакомые голоса, говорившие на неизвестных ему языках. В один из таких дней радиоприемник заговорил понятным языком. Кто-то нуждался в помощи, передавал координаты. Герой быстро прикинул точку и понял, что это всего минут пятнадцать лету от его дома.
Накинув куртку, он выглянул наружу. Ветер и дождь. Почту в такой день он точно не повез бы. Но кто-то попал в беду, а это совсем другое дело.
Вести самолет в такую погоду было трудно. Ветер постоянно вносил свои поправки в маршрут, дождь, висевший плотной стеной, изменил картину мира внизу до неузнаваемости. В какой-то момент герой поймал себя на том, что ведет свою летающую машину и держит требуемую точку прибытия уже только каким-то невероятным усилием воли, чистым намерением.
Наконец, как ему показалось, он прибыл на место. Посадка далась ему труднее, чем весь предыдущий полет, но он справился.
Огляделся и в пелене дождя увидел одиноко стоящее дерево и что-то светлое на нем. Бросился туда, поскальзываясь на мокрой траве, и обнаружил, подобравшись ближе, что это парашютист, зацепившийся куполом за ветки и, видимо, потерявший сознание – иначе он спокойно перерезал бы стропы и освободился. А в следующую секунду герою показалось, что никакой это не парашютист, а какое-то непонятное существо – не то змей, не то дракон – большой и древний – застряло в ветках и никак не может выбраться. Герой моргнул, иллюзия пропала. Парашютист.
Забраться на дерево было делом двух минут, несмотря на то, что и ствол, и ветки были ужасно скользкими. Перерезать стропы – одной минуты. А вот спустить тяжелое расслабленное бессознательное и не делающее ни малейшей попытки помочь тело оказалось задачкой не из легких. Но в конце концов герою это удалось. Дотащил спасённого до самолета, а там парашютист потихоньку начал приходить в себя. Ничего толком не рассказал, только объяснил, что успел выйти на связь сразу, как только его занесло на дерево и так ударило о ствол, что он понял, что сейчас отключится и уже ничего не сможет сделать. Героя, в общем-то, в данный момент это мало интересовало. Больше его беспокоило как они доберутся до дома по такой погоде. Но выбора не было.
Герой помог парашютисту забраться в самолет, сам уселся на свое место, и они взлетели.