Вторая линия укрощения хаоса

Глава 1. Мышонок

Ранние лучи утреннего зарева рассеивались в каплях опустившегося тумана. Зелёные иголки невысоких Крымских сосен рассекали холодный ноябрьский ветерок. Где-то в глубине влажного лесного наста, бурча и расталкивая в сторону своих собратьев, не унимался маленький Мышонок. Это неугомонное создание недавно увеличилось из микроскопической белой споры, но уже отстаивало свои права на жизнь.

– Так разойдитесь, мне не хватает воды, микроэлементов, витаминов, белка, да и вообще, вы занимаете слишком много моего места! Дайте мне больше места, больше свободы! – так крохотный представитель землистой рядовки медленно, но верно отбирал право на жизнь у своих сородичей в местной грибнице.

– Оставь и нам немного водицы, – умолял младший братик, – тут на всех хватит.

Но молодой гриб и не думал делиться живительной влагой. Он лишь приговаривал, что ему нужнее. Не слушая никого, Мышонок расталкивал сосновые иголки своей пепельно-серой шляпкой и, пробираясь на поверхность, оставлял родное споровое ложе глубоко внизу.

Туман последними каплями оседал на лесное одеяло. Просторная лесная поляна мало-помалу заполнялась небольшими бугорками. Из одного такого возвышения показалась первая, покрытая серым, тонким, паутинистым покрывалом шляпка. Продолжая высасывать все соки из ближайшего окружения, низ и верх гриба пропорционально и неумолимо увеличивались.

Пухленький Маслёнок, выбравшись из под земли ближе к кусту шиповника, поинтересовался у своего побратима по царству:

– Ого, ты, куда такой большой тянешься?

– Я хочу вырасти больше этих великанов, чтобы узнать что там, на свободе.

– На свободе? – удивился пухляш, – а это где?

– Точно не знаю, – ответил Мышонок, – но наверняка если стану выше, то смогу увидеть.

– Постойте, – рассмеялся Шиповник, одиноко висящий на кусте, – то есть ты, гриб, хочешь вырасти больше этих великанов!? Это же деревья, они тут ещё задолго до меня росли. Я хоть и не такой старый, но с уверенностью могу сказать, что даже эти большие деревянные братья не видели свободу, о которой ты говоришь.

– Так откуда ты можешь знать, может они её и не искали. Вот я с самого рождения поставил перед собой цель и я смогу её достичь. Ещё каких-то два часа назад я был невзрачной белой пылинкой, а сейчас на этой поляне выше меня только Шиповник, который незнамо сколько времени потратил на свой рост.

– А как ты узнаешь, что нашёл свою свободу? – перебил монолог Маслёнок.

– Эх ты, недоросль! Свободу так в двух словах не опишешь. Это почувствовать нужно.

– Не обзывайся ты, а лучше, когда узнаешь расскажи про эту, которую ты ищешь. Вдруг она и нам понравится.

– А с чего это вдруг я вам что-то должен. Если хотите её найти, то давайте со мной вместе расти и искать.

– Неее, – протянул пухляш, – моей губчатой шляпке и здесь тёпленько.

– Не понимаете вы ничего, недалёкие жители этой поляны. Оставайся там, не узнав свободы, а я сам к своей мечте пойду. И никто меня не остановит.

Шиповник продолжал смеяться, наблюдая за театром одного актёра. Маслёнок обиженно продолжил греться в сосновых иголках. А Мышонок с десяти сантиметровой высоты презренно поглядывал на землю, из которой рос. И только скрипучие хвойные деревья молча качались из стороны в сторону.

Холодный жёлтый круг освещал сырую землю, через сосновые кроны. Странный шум с одинаковой периодичностью приближался к эгоистичному грибу. Затем над уроженцем земли нависла тёмная тень. Длинную тонкую ножку насквозь пронзило что-то холодное и неприятное. Шляпку ухватили три старых морщинистых пальца и подняли куда-то вверх. Питательная влага осталась далеко внизу. Появился страх. Нервно затряслись тонкие белые пластинки, из которых посыпались споры. Представителя землистой рядовки кинули в лукошко, наполненное множеством таких же грибов. Через некоторое время рядом оказались уже хорошо знакомые друзья: Шиповник и Маслёнок. Желтоватый губчатый побратим начал заинтересованно мычать, но задать вопрос не решаться.

– Ну, что тебе на этот раз, – недовольно буркнул Мышонок, – задавай уже свой вопрос!

Пухляш обрадовался, что ему снова выдалась возможность поинтересоваться. Он улыбнулся и спросил:

– Скажи, это и есть твоя свобода?

Глава 2. Прусак Анатолий

Анатолий – это типичный представитель своего вида, только молодой. Таких как он называют нимфы, даже не смотря на явную выраженность мужского гендера. Сам с собой размышляя, Толик приписывал себе в преимущество невероятно длинные усы, быстрые и проворные лапки, лёгкое брюшко, и как вишенку на торте, если бы такой был, смышлёную головку. К тому же через две линьки окрепнут его крылышки, и он сможет планировать дальше всех своих сородичей. Он считал себя лучшим в своём роде. Молодой прусак допускал, что может слегка приукрашивать свои способности, но зато был без остатка уверен в том, что хорошая еда даст ему нужное преимущество в росте и развитии.

Такая философия привела юного ценителя еды в родительский погребок, куда мама-таракан периодически, по ночам, приносила находки про запас. Так как мамы сейчас не было, сынишка решил разгуляться. Непоседливый нимф выкатил из-за невысокого стеллажа старую жестяную крышку от какого-то напитка, оставленную тут ещё во время постройки дома. На странные звуки в самой важной части жилища прибежал домашний питомец: маленький, проворный, с красной спинкой и розовыми ножками клещ. Малыш то и дело лез под лапки своего хозяина, от чего последний был, мягко говоря, недоволен. Установив металлическое изделие по центру помещения, Анатолий принялся выставлять все мамины запасы на импровизированный стол. Убранство оказалось богатым: тут тебе и старые рыбные косточки, и шкурка от помидора, глазок картофеля, кусочек картонки из под овсяных хлопьев, голубая плесень, снятая и какого-то кисломолочного продукта и на сладкое – минеральная вата. Примостив своё конусовидное брюшко возле бутылочной крышки, прусак огляделся и ахнул. Куполовидный потолок, тонкая сеть паутины, краями приклеенная к бледно-зелёному мху, вход в виде арки, тусклый свет, незнамо как попадающий в этот отдаленный уголок, и самая главная прелесть – приятный затхлый воздух.

– Да это прям РЭСТОРАН! – восторженно вскрикнул Анатолий, удовлетворённый своей работой, потом поднял верхнюю губу и радостно затряс нижнечелюстными щупиками. – Ой, а что это за заведение и без столовых приборов? Не по-людски это как-то!

Расстроившись отсутствием элементарной вилки, прусак принялся шнырять по закоулкам дома в её поисках. В достойные претенденты на звание самого удобного прибора были следующие номинанты: тараканьи палочки из сухих корешков ползучего пырея, ложка из цепкого подмаренника и шпажка из той самой рыбной косточки.

С палочками как-то не сложилось, то в коготок упираются, то к присоске прилипают. Шишка подмаренника оказалась настолько цепкой, что, слепив между собой лапки, чуть не оставила гурмана умирать страшной смертью. А потому в неравной борьбе победила рыбная шпажка, которая и помогла надкусывать последние запасы еды. Однако, в подтверждение своих ранних умозаключений, ни один из представленных на трапезе лотов не смог удовлетворить гастрономические потребности. И только недоумённый клещ, удобно устроившийся на спинке своего хозяина, не мог понять, почему такие лакомства надкусывают и, не доедая, выбрасывают вон.

Расстроенный таракан вышел из своего погреба. От бессмысленной жизни самые длинные усы в колонии тянулись по утрамбованному буту. Питомец продолжал бегать вокруг, как неугомонная юла. Внезапно откуда ни возьмись, выбежал черный паучок Олег, местный браконьер. Увидев своего соседа по улице, восьмилапый забурчал:

– Толик, Толик. Ну сколько можно повторять, если выводишь свою дворнягу погулять, то сади её на поводок. А ты что? Э-эх, – безнадёжно вздохнул паук, – опять эта малявка мою паутину дёргает, заставляя меня старичка свои больные суставы трясти.

– Что вы трогаете меня, Олег Никифорович, не видите что-ли, я в печали!?

– В какой такой печали, что этакого у тебя могло произойти? Рассказывай, давай.

– Да чем уж мне помочь, жизнь тлен и нет в ней смысла.

– Я за свои 187 дней жизни много повидал. Даже твой дед ко мне за советом приходил, так что кто-кто, а я помочь могу.

– Ну, давайте попробуем, – смирившись, начал прусак, – понимаете, я каждый божий день ем противную картонку. По праздникам, если повезёт, может достаться плесень, а я… я ведь тонкая натура, мне нужна вкусная еда, но где же мне её взять.

– Ох, внучек, это плёвая задачка. Я с радостью помогу советом, но только если пообещаешь не пускать свою дворняжку на мою паутину, и впредь водить её на поводке!

– Я согласен! Я обещаю, – обрадовался Толик, и полез обниматься.

– Ну, всё, всё хватит. Лучше послушай, что скажу. Иди вперёд по нашей 1-й плинтусной улице и за 17-й полосой надпольного света по правой стороне найди моего старого друга. Он покажет тебе съедобный рай под названием "Кухня".

– Спасибо, деда, – радостно крикнул Анатолий, и побежал вперёд навстречу новым вкусам.

– Не называй меня "деда", а обращайся по имени отчеству, – вознегодовал старый паук, но маленький нимф был уже далеко и вряд ли слышал это обращение.

Одна за другой, световые полосы оставались позади за брюшком шестилапого насекомого. Малыш думал, что, пробегая под этими яркими лучами, у него загорят крылышки и брюшко, он перестанет быть бледно-коричневой букашкой, и станет больше похож на свою светло-каштановую маму. Питомец не поспевал за хозяином, а бежать одному было страшно, потому крохотный клещ вернулся к Олегу Никифоровичу. На пути у Толика встречались безобидные мокрицы, добродушные мухоловки и даже зловещие сколопендры. Это заставляло останавливаться, в очередной раз думать стоит ли рай таких усилий и страхов. Но прусак отгонял от себя эти мысли и снова продолжал идти к своей цели.

Добравшись до назначенного места, ровно за 17-й полосой сидела большая серая муха. В своих маленьких аккуратных лапках она держала небольшую темно-зелёную жижу и, наслаждаясь, всасывала её через изящный хоботок.

– Ох, ну почему каждый мушиный раз, вы длинноусые создания приходите сюда и пялитесь на то, как я ем? Я что клоун, по-вашему?

– Нет, дяденька, – начал Анатолий, просто еда – это для нас святое, и потому если кто-то трапезничает, то мы терпеливо ждём, чтобы не помешать.

– Во-первых, не дяденька, а Георг Вениаминович! А во-вторых, чего тебе нужно?

– Дядь Жор, скажи, где находится рай под названием "Кухня"?

– Итить твой клоп! Я же просил без дядь! – и без того бардовые глаза мухи налились кровью от негодования, – ещё и Жору, откуда-то вытянул

– Простите…

– Всё, помолчи! А то еще, что-нибудь своим ротовым аппаратом вытворишь. Вон, видишь за мной единственное место, откуда свет в виде круга поступает. Иди туда, там и есть та самая "Кухня", о которой ты спрашиваешь. Только будь аккуратен, там живут кожаные двуногие великаны. У них много еды, но они очень жадные и ни с кем не хотят делиться. Поэтому не попадайся им на глаза, а то пиши, пропало.

– Я всё понял, спасибо Вениаминыч! – бросил напоследок Толя и, не дожидаясь ответа, побежал дальше.

– Не называй меня… – кричала муха за спиной, но таракан этого уже не слышал.

Осторожно высунув усики из дырки в полу, прусак осмотрелся. И к своему огромному удивлению увидел маму, которая сидела в красном домике спиной к сыну. Обрадовавшись такой неожиданной встрече малыш побежал к родному широкому каштановому брюшку с радостными возгласами:

– Мамуль, привет! Как я рад тебя видеть! Ты тоже нашла "Кухню"! Это так здорово!

– Стой, Анатолий, не ходи сюда! – крикнула мама, но было уже поздно.

Скоро и сам рыжий таракан понял, что произошло, когда совсем недавно проворные лапки, самые длинные в семье усы и лёгкое худенькое брюшко медленно увязали в клейком полу красного картонного домика. Так два родственных насекомых и остались молча смотреть друг на друга, находясь в шаге от заветной еды.

Глава 3. Сержант Семен

– Вокруг темнота. Ничего невидно, ничего не понятно. Откуда-то издалека начали доноситься истерические крики. Я включил фонарик на своей каске, и обомлел. Тысячи… нет, десятки… нет, сотни тысяч солдат расплавлялись от едкой поверхности залитую спермицидом, на которую мы приземлились. Растекающиеся головы, отпадающие хвосты – одним жутким месивом обволакивали все пространство вокруг меня. Судорожные подергивания фрагментов моих собратьев, вызывали доподлинные мурашки ужаса, но я знал, что все они отдали свои жизни, ради великой цели нашего командования: доставить послание к некой желтоглазой королеве. Глядя на их жертву я себе пообещал, что выполню задание любой ценой, даже пожертвовав своей жизнью. Потом я встретил, знаменитый отряд рядовых "У". Спри́нтера, у которого было два хвоста; Смя́тку, с плоской головой; Сорвиголову́, который не любил носить шлем; Се́рего, которому было уже 4-ре дня от роду; и тебя Слизня́к, знаменитый своей бошковитостью и коротким хвостом. На нас лежал груз ответственности, и я, как старший по званию, взял на себя руководство нашей новообразованной группы.

Как ты помнишь, мой дорогой брат, при прохождении шеечного канала нам пришлось пожертвовать рядовыми Серым и Сорвиголовой, которые, как самые опытные бойцы, прокладывали для нас путь. Беспощадная слабощелочная слизь вконец растворила бедных, ослабленных солдат. Но они погибли героями!

Когда мы добрались до распутья, на нашу долю снова выпало судьбоносное решение: разделиться еще на две группы, чтобы увеличить шансы на выполнение миссии. Спринтер и Смятка пошли в левую трубу, а мы с тобой, Слизняк, в правую.

– Так точно, товарищ сержант, всё так и было, – перебил большеголовый сперматозоид своего командира отряда, короткими отрывистыми выкриками каждого слова.

– Не трать силы, рядовой, – отдал приказ Семён. – Мы второй день продвигаемся по трубе и, несмотря на помощь здешних фимбрий в твоём маленьком тельце не хватит сил, чтобы добраться до королевы.

– Я это чувствую, товарищ сержант, и потому начал говорить, пока ещё могу. Для меня выпала большая честь служить вместе с вами! Я верю, что вы выполните поставленную задачу. А моё время вышло, – с этими словами солдат остановил движения в своём хвосте.

Митохондрии Слизняка погасли, и он поддался вольному течению.

– Не смей так говорить, рядовой. Мы справимся вместе! Борись, – продолжал кричать командир, но было уже поздно.

Спустя несколько часов силы стали покидать и самого Семёна. Однако, как только сомнения собственной гибели забрались в голову, за поворотом показался лучистый венец королевы. Солдат воспрял духом и вложив остатки энергии тела в последний рывок в сторону входа в прозрачной мембране. Вокруг был собственный поток, которым яйцеклетка направляла движение носителя информации. Оказавшись у главных ворот прозвучало оповещение о проведении досмотра. Сержант немного заволновался. Его голова прошла в тоннель досмотра и зафиксировалась. Единственный видимый проход начал закрываться, а тоннель сужаться.

– Что происходит? – вскричал Семён, и попытался выбраться, но процесс был уже необратим.

В области шейки начал закрываться шлюз, а от кончика хвоста, тоннель начал заполняться едкой жидкостью. Невыносимая боль распространилась по всему телу, но в момент оборвалась, когда голова отделилась от шеи…

Глава 4. Луи

Жаркое июньское солнце с самого утра до невыносимости накалило песок. Скудная растительность в округе сопротивлялась изнемогающей температуре. Трудолюбивый Луи тащил по песчаному берегу свою старую лодку, в которой вылёживались все нажитые им сокровища. Снасти для ловли рыбы, угловатый нож, для добычи раковин двустворчатых моллюсков, нагрудная корзина для сбора жемчуга, канаты, вёсла, палатка для ночлега и всякая мелочь. Шестидесятилетний старик с бронзовой кожей, в изношенных шортах и кулоном из ракушки на шее, будто не замечал невыносимые климатические условия. Такой устойчивости завидуют даже местные рогатые змеи, пережидающие пиковый зной в тени винограда Тотолоче.

Преодолев перешеек полуострова, охотник за жемчугом добрался до своего любимого места наживы. Спустил лодку на воду и отплыл от берега. Море было неспокойное, волны бились о лодку, несмотря на абсолютный штиль. Когда условные линии от двух сухопутных ориентиров, расположенных в разных сторонах света, пересеклись, в месте нахождения лодки, Луи остановился и сбросил канат с импровизированным якорем. Затем, с помощью узла булинь, обвязал себе вокруг пояса вторую веревку, нужную для быстрого обратного подъема на поверхность, и зафиксировал на ней нож. На шею старик закинул тряпичную ручку от корзинки для жемчуга. Посмотрел в ясное небо, поцеловал кулон, взял в руки восьмикилограммовый камень, глубоко вдохнул и нырнул в воду. Приятная прохлада обернула тело. Груз в руках ускоренно тянул мужчину в глубину. Рыбы в панике расплывались по сторонам. Добравшись до дна, Луи отпустил камень и поплыл к ближайшему рифу. Время пути от лодки до подводных каменных образований занял порядка 30 секунд, а потому охотник понимал, что воздуха у него осталось ещё на 1,5 минуты.

Когда по ощущениям первая минута подходила к концу, старик успел найти только морских зайцев, двух красных и одного черного. Разочарованный уловом сухопутный обитатель, чуть было хотел подниматься на поверхность, как вдруг у самого дна, около большого серого камня блеснула створка Птерии Стерна. Обрадовавшись такой ценной находке, с расчетом на достаток воздуха, Луи подплыл к моллюску и, бросив его в корзинку, сделал кувырок на 180°, присел максимально низко ко дну и со всей силы оттолкнулся, устремившись к лодке. Как вдруг, что-то рывком вниз остановило подъём. Человек посмотрел на причину остановки и ужас на мгновение парализовал. Большой серый камень, лежащий на дне изменил свою окраску на черно-коричневую. Две маленьких щелки раскрылись и из них показались два желтых глаза. Длинные тентакли обхватили ногу Луи и жадно тянули вниз. Это был головоногий моллюск. Огромный жуткий осьминог, ухватившись за риф, тянул охотника, который теперь стал добычей, к себе в клюв. Старик, придя в себя, схватил угловатый нож и попытался отрезать щупальца, но не вышло. Морской обитатель только разозлится и выпрыснул едкие чернила в воду. Бронзовая кожа начала пузыриться и лопаться, присоски на тентаклях засасывали получающуюся человеческую мякоть. Воздуха в легких оставалось всё меньше и меньше. Беспощадные рецепторы углекислоты в каротидных синусах взяли верх, и убедив продолговатый мозг в необходимости действия, рефлекторно заставили старика вдохнуть. Прохладная соленая вода, обжигая гортань, понеслась в трахею и, разбиваясь о бифуркацию, заполнила лёгкие. В глазах у Луи потемнело, и он перестал бороться. Головоногий, почувствовав отсутствие сопротивления, продолжил трапезу мощным клювом откусывая ногу на уровне пяточной кости, середины голени, колена и так далее. Вода вокруг окрашивалась в ярко-алый цвет. Морские зайцы, выбравшись из корзинки человека, принялись доедать размятые остатки лёгких, почек и печени, которые для них оставил большой брат.

Горячий оранжевый круг продолжал нагревать берег и море. Штиль сменился приятным ветерком, который чутко раскачивал одинокую лодку.

Глава 5. Бернард

Глаза открылись от неприятного солнечного света, который струился из окна на западной стороне квартиры. Бернард, щурясь, смотрел на старую мебель, заставленную всяким хламом. В гостиной сохранялась напряжённость вчерашней ссоры, разбавленной запахом утреннего перегара. В голове кипела борьба между двумя мыслями: остаться с любимой женщиной и продолжать бороться с зависимостью, терпеть разногласия в семье, делать то, что просят, либо послать всё к чертям, бросить жену с трёхлетней дочерью и забыться на улице в пьяном угаре.

Момент выбора судьбоносного решения прервался криками из детской комнаты. Глава семьи без раздумий бросился к беспомощному ребёнку. Дверь в гостиную, которую стоило починить ещё месяц назад, когда та стала неисправной, в очередной раз заклинила. Стал доноситься запах гари. Мужчина сделал шаг назад, а потом ударил в дешёвую деревянную межкомнатную перегородку плечом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.