- -
- 100%
- +
Глава
«Мы не можем выбрать жизнь, в которой не будет боли. Но можем выбрать свободу: вырваться из прошлого, что бы ни выпало на нашу долю, и открыться возможному».
Эдит Эгер. «Выбор»
Глава 1
Июнь
— Давай, Пепино, вылезай. — Она потянула за босую ступню, свесившуюся с кровати. — В половине одиннадцатого мы должны быть в Схипхоле.
Пуховое одеяло зашевелилось; из недр его послышалось ворчание, но голова сына так и не показалась. Только телефон светился под простынёй.
— Господи, мам, сейчас всего девять.
— Тебе ещё чемодан собирать, милый. Мы скоро уезжаем, — сказала она, надеясь соблазнить его вставанием. — Через час будет такси.
Пепейн резко перевернулся. Светлые волосы торчали во все стороны.
— Значит, времени полно, — произнёс он, наполовину приоткрыв один глаз. — Я сплю.
Лив знала: начни она сейчас настаивать, они поссорятся, а для ссоры она слишком устала.
— Хорошо. Тогда сам следи за временем, ладно?
Он ничего не ответил, лишь снова натянул одеяло. И хотя она считала, что этого делать не следует, всё же достала из шкафа стопку футболок и положила на письменный стол, поверх горы смятых бумаг и книг. При таком хаосе казалось чудом, что последнюю неделю контрольных он закончил с удовлетворительными оценками.
Приготовив также брюки, свитер и плавки, она вышла. Дверь оставила открытой: так можно было проследить, встанет ли он в самом деле. В своей спальне Лив втиснула в чемодан коврик для йоги, застегнула молнию и увидела у двери уже собранную сумку Алекса. Заправила постель, задвинула дверь гардеробной и встретилась взглядом со своим отражением.
За последние месяцы она похудела; кожа приобрела тусклый оттенок. Татуировка — извилистая фиолетовая орхидея у основания шеи — стала заметнее. Она поправила длинные пряди, обрамлявшие лицо, но уложить их толком не удалось. Черточки возле рта, кажется, углубились.
И всё-таки выглядела она лучше, чем себя чувствовала. Зелёные глаза оставались ясными, а впалые щёки выгодно подчёркивали высокие скулы. Полного изнеможения после первой череды фестивалей, к счастью, по ней сразу не заметишь. Вероятно, её ещё поддерживал тот адреналин, который всякий раз давала работа организатора.
Алекс тоже, похоже, никак не мог остыть после последних мероприятий. Несколько ночей подряд спал беспокойно, часто вставал среди ночи. Она слышала, как он бродит по квартире; порой он даже выходил прогуляться. Начало сезона в этом году далось их компании Escape нелегко. Билеты продавались хорошо, зато группы отказывались от выступлений, номера срывались из-за дождя, а вдобавок случилась целая серия пищевых отравлений у фудтраков. Эти передряги обоих основательно потрепали.
Из-под стула она достала шлёпанцы и беговые кроссовки и положила их в обувную сумку, поверх сапог Алекса. На подошвах ещё держалась грязь последнего фестиваля, Behind the flowers. Лив на секунду задумалась, не почистить ли их сейчас, но решила, что сегодня после обеда, в Испании, времени для этого будет достаточно.
Когда на прошлой неделе Алекс предложил ненадолго уехать, прежде чем развернётся высокий сезон, она испытала огромное облегчение. Тут же забронировала их обычный отель в Тарифе и попросила в школе специальный отпуск для сына. Из-за сезонной работы родителей Пепейн имел право на десять свободных дней вне школьных каникул. Директор, правда, нередко возражал, и потому было особенно приятно, что на этот раз он сразу согласился. Вероятно, школе хотелось от Пепейна отдохнуть. В последние месяцы с ним становилось всё труднее. Учителя жаловались на дерзость и частые прогулы. Лив даже выяснила, что он курит травку, но пока не завела с ним об этом разговора. Сначала хотелось спокойно обсудить всё с Алексом; на предстоящей неделе у них наконец будет время.
Кстати, где он? Она поставила чемодан возле его сумки и вышла в просторную, похожую на лофт гостиную. Открытая кухня была безупречно прибрана; мраморная столешница блестела. Газеты в зоне отдыха сложены аккуратными стопками, подушки длинного дивана старательно взбиты. Ясно, Алекс уже успел поработать: бездействие было ему чуждо. Из системы Sonos грохотала его любимая композиция Оливера Хелденса; в воздухе держался запах Chanel Blue. Самого Алекса нигде не было. Она убавила громкость.
— Милый, ты где? Уже совсем готов?
Она ожидала услышать ответ из телевизионной комнаты, но там было тихо. Лишь проходя мимо обеденного стола, заметила его в углу балкона: он курил. Она раздвинула стеклянные двери; холодный порыв ударил в лицо.
— Вот ты где. Тебе не холодно?
— Здесь, на солнышке, чудесно. Иди ко мне.
В джинсах и свитере, но ещё босой, он стоял, прислонившись к перилам. Быстро погасил сигарету, отвёл руку, приглашая её в объятие.
— Вид опять волшебный.
Она подняла ворот свитера и уютно устроилась у него на груди.
— Необыкновенный всё-таки этот утренний свет, скользящий над Эй, правда?
Он кивнул.
— Вода сегодня будто серебряная.
Молча они наблюдали за круизным судном, пытавшимся причалить. Тридцать этажей высоты: плавучий многоквартирный дом, собранный из сотен тысяч кубиков лего. Скоро он опустеет, и пассажиры хлынут на центр города, словно приливная волна. Escape выигрывала от наплыва туристов, но самой Лив, коренной амстердамке, это было неприятно. Город будто терял свой грубоватый характер. Лишь здесь, в восточной части, ещё узнавалась непринуждённая, чуть нахальная атмосфера прежнего Амстердама.
— Одно несомненно… — Он прижал её теснее; мягкая шерсть свитера скользнула по щеке. — Эта квартира — лучшее наше приобретение за всю жизнь.
Она улыбнулась.
— Соседи снизу, наверное, другого мнения.
— Пусть не ноют. Музыка — моя жизнь.
— Это они уже заметили. — Она ущипнула его за бок. — Но, несомненно, могут наслаждаться ею и сами.
— Послушай, милая. — Он поцеловал её в волосы. — Я тут подумал: когда вернёмся из Тарифы, нужно всерьёз заняться балконом. Ну посмотри: все растения умерли, скамьи покрыты зелёным налётом.
Она смотрела не на запущенную террасу, а на него. Почти двухметровое, слегка нескладное тело всё ещё казалось юношеским. По широкой улыбке и гладкой, загорелой коже тоже нельзя было догадаться, что в следующем году ему исполнится пятьдесят.
— Согласна. Но времени ведь совсем не было. Будто весна продлилась одну неделю.
— Именно. Заодно куплю Weber Summit. Дуко говорит, лучшего газового гриля нет. Если поставить в другом углу, останется место для длинного обеденного стола, и мы сможем…
— Стой, стой, подожди. — Она подняла руки, останавливая его. — По-моему, эта штука стоит тысячи четыре евро.
Алекс взял её за подбородок и мягко поцеловал в губы. Вкус дыма смешался со вкусом зубной пасты.
— Дорогая Лив, порадуйся хоть немного. Всё будет хорошо. Ты же знаешь?
Она подумала о разваливающемся джипе, который пора менять, и о неоплаченном месте для лодки, но ничего не сказала. Деньги всегда были у них болезненной темой. Себя она не считала чрезмерно бережливой, однако Алекс часто давал ей почувствовать, что в финансовых делах она чересчур осторожна. Сбережения на банковском счёте представлялись ему бессмысленной потерей. Как и его брат Дуко, он предпочитал немедленно тратить их на вещи, которыми ещё можно насладиться «в этой жизни».
— Посмотрим, — ответила она как можно нейтральнее. — Сначала хоть недельку придём в себя.
— Совершенно верно. Кстати, Рикардо, помнишь, консьерж в отеле, только что написал: на вторник он заказал нам два массажа.
Она повела плечами, размяла шею.
— Не могу дождаться. У меня совершенно все мышцы одеревенели, и…
— Какого чёрта вы тут стоите?
В дверях появился Пепейн: босиком, в сползших спортивных штанах.
— Тут же ледник.
— И тебе доброго утра, мой драгоценнейший сын, — ответил Алекс с преувеличенным весельем и послал ему воздушный поцелуй. — Тоже с нетерпением ждёшь этого лучезарного дня?
Пепейн закатил глаза.
— Пап, ну веди себя нормально. Мам, не знаешь, где мои эйрподсы?
— Под подушкой? Если засыпаешь с ними…
— То потом теряешь. Да, ты всегда это говоришь. Но их там нет, — почти прорычал сын. — Сам поищу.
— По-моему, прекрасная мысль.
Она хотела добавить, что не мешало бы ему хоть раз попробовать улыбнуться, но Пепейн уже развернулся и пошёл в комнату, понурив голову. Громко ворчал, будто только что узнал, что отпуск отменяется.
Алекс усмехнулся.
— Когда-нибудь он снова станет славным.
— Ты в пятнадцать был таким же ужасным? — Она растирала руки, пытаясь согреться.
— Ещё хуже. Ты же знаешь: все полицейские в Норде знали меня по имени.
Она подняла на него глаза и снова поймала короткую озорную вспышку. Именно этот взгляд привлёк её при первой встрече в «Парадизо», почти двадцать лет назад.
— Значит, специалист по личному опыту. Вот и займись им как следует на следующей неделе.
— Думаю, серфинг пойдёт ему на пользу. Физическая нагрузка и меня всегда отвлекала. Я становился спокойнее. — Он посмотрел на телефон. — Ещё полчаса, и такси внизу. Что осталось сделать?
Запирая балконную дверь, они обсудили последние хлопоты. Алекс вызвался собрать мусор и поторопить Пепейна, а она могла ещё полить растения. После прошлогодних рождественских каникул в тайских джунглях Лив увлеклась пальмами. Гид так вдохновенно рассказывал об их способности очищать воздух, что ей захотелось испытать это дома.
Зимой фестивальный сезон почти замирал, и времени на уход было больше чем достаточно. Успех налицо: в квартире уже образовались маленькие джунгли. Она опрыскала широкие листья, слегка разрыхлила землю. Растения напоминали ей о природной тишине. Когда-то у загородного дома бабушки и дедушки она подолгу гуляла в лесу и охотно возилась в огороде. Теперь её единственной связью с внешним миром была группа веерных пальм в углу у окна.
Когда она вернулась к мойке наполнить лейку, зазвонил телефон. Отец. Лив поколебалась: возьми трубку — и наверняка опять услышишь, что сделала что-нибудь не так. Но всё же ответила, словно по рефлексу.
— Да, папа, как ты? — спросила она, открывая кран.
— Доброе утро, дорогая. Извини, что звоню перед самым отъездом.
Она услышала шелест бумаг. Вероятно, он сидел за широким старинным столом посреди кабинета — единственной комнаты большого дома на канале, в которой ещё бывал днём.
— Я заглянул в устав школы Пепейна. Меня удивило, что к отпуску вне каникул там относятся вовсе не так благосклонно. Может, оставишь его у меня? Тогда у тебя с Алексом действительно будет время друг для друга, и…
— Папа, пожалуйста, всё в порядке. Это даже разрешено законом, что тебе, уж конечно, должно понравиться, — сказала она как можно спокойнее.
Со смерти матери, случившейся более тридцати лет назад, они оставались вдвоём. Их жизни так тесно сплелись, что сердиться на него было трудно.
— Два дня назад ты тревожился, не повредит ли это его оценкам, теперь опять новое. Мы едем в отпуск. И Пепейн едет с нами. Точка.
Отец вздохнул.
— А его теннисная команда? Может он пропустить турнирные выходные?
— Всё улажено, — солгала она.
Объяснять, что его исключили из состава за постоянное отсутствие на тренировках, не хотелось.
— Не тревожься так. Через неделю мы уже вернёмся.
Она услышала звон ложечки в чашке, затем глоток. Наверное, Лотте перед уходом заварила ему чай. Сколько Лив себя помнила, домработница из Йордана приходила каждое утро на три часа. По возрасту Лотте давно пора было бы на покой, но уходить она не желала: пришлось бы бросить её отца.
— Хорошо, решать вам, — наконец произнёс он. — Только знай: я считаю эту затею глупой.
— Да, я заметила, — сухо ответила Лив.
Алекс подошёл с двумя пакетами мусора и выразительно кивнул на кухонные часы.
— Папа, нам пора. Позвоню, когда благополучно доберёмся до Испании.
— Буду очень признателен. Что ж, счастливого пути.
— Спасибо, до скорого.
Она быстро сунула телефон в задний карман и вытащила лейку из мойки.
— Милый, вылью остаток и помогу тебе с чемоданами. Хорошо?
Алекс поставил мусор у входной двери.
— На что верховный судья опять жаловался?
— Главный прокурор, — поправила она, отлично понимая, что он её дразнит. — И намерения у него всегда самые добрые.
— Зато сам часто раздражает, — закончил Алекс.
— Кто раздражает? Опять обо мне?
Пепейн неожиданно появился возле холодильника с чемоданом в руке. Волосы аккуратно уложены гелем, на чистых джинсах ни одной дырки.
— Вы всё ещё не готовы?
Она рассмеялась.
— Откуда вдруг такая спешка? Всё-таки хочется поехать?
— Ха-ха, очень смешно, мам. Путешествовать с двумя пенсионерами — so boring, — протянул он, но оживившиеся глаза выдавали, что отпуску он всё-таки рад.
Без дальнейших обсуждений они закончили сборы. Алекс положил оставшиеся наличные Escape в сейф; проверили все двери и окна. К тому времени, когда водитель вызвал их по домофону, всё было готово.
— Дайте нам пять минут. Спускаемся, — сказал Алекс видеоэкрану.
Лив увидела, как водитель кивнул и пошёл обратно к машине.
— Поможешь? — спросила она Пепейна, подняв рюкзак. — Тогда руки будут свободны для моего чемодана.
Вздохнув, сын принял рюкзак, и тот немедленно опустился к полу с театральным взмахом руки.
— Блин, что тут внутри? Кирпичи?
— Книги. Ты же знаешь, на отдыхе я люблю читать. Ладно, давай сюда.
Она уже хотела забрать рюкзак, когда заметила большую выпуклость в его заднем кармане. По шее прокатилась горячая волна. Неужели он собирается взять с собой свою дурь? Она указала на карман.
— Что это у тебя?
— Твоя сумка. Ты же сама попросила.
— Нет, в брюках. Что там?
— Ничего.
Алекс вопросительно посмотрел на неё; в каждой руке у него было по чемодану.
— Лив, что ещё? Оставь парня, нам пора.
— Нет. Сначала хочу узнать, что у него в кармане.
Она встала прямо перед сыном.
— Достань.
Пепейн, не моргая, смотрел ей в глаза.
— Ни за что.
— Я серьёзно, Пепейн. Сейчас же достань эту штуку.
— Не лезь.
— Эй, не груби, — вдруг раздражённо сказал Алекс; рот его стянулся узкой чертой. Он выпустил чемоданы, и они глухо повалились на пол. — Немедленно слушайся мать.
Она заметила, как муж и сын быстро переглянулись. Затем Пепейн вытащил из кармана носки, свёрнутые клубком.
— Для самолёта. В шлёпанцах у меня всегда мёрзнут ноги.
Они разом расхохотались, явно радуясь такому быстрому разрешению кризиса. Но даже в лифте у Лив сохранялось странное ощущение в животе. Впервые во взгляде сына она увидела нечто незнакомое. Пока они складывали чемоданы в багажник такси и выбрасывали мусор, она решила: сегодня же вечером поговорит с Алексом. Может быть, он лучше понимает, что происходит с их сыном.
Глава 2
— Это последний? — спросил Пепейн, снимая её чемодан с багажной ленты.
Его худое тело изогнулось под странным углом, чтобы прочитать адресную бирку. Ростом он уже почти сравнялся с отцом, однако собственное тело пока носил словно на вырост: руки и ноги казались на два размера больше нужного.
— Вот, твой.
— Спасибо, милый.
Она взяла чемодан, ожидая очередной колкости, но вместо этого он посмотрел на неё. Взгляд был мягок, и ей вспомнились часы, которые они когда-то проводили за поделками. Оба любили превращать старый картон, забытый пластик, бумажные комки во что-нибудь новое. Эйфелева башня из обувных коробок была вершиной их искусства. Внезапно всё это перестало казаться таким давним. Она сжала его руку.
— Хорошо, что ты помогаешь.
Он сразу опустил глаза и вставил наушники.
— Где папа?
Алекс с остальными чемоданами уже стоял у таможни. Лив поманила сына. Её опять поразили высота и протяжённость помещения. Словно аэропорт Малаги страдал манией величия и никак не желал примириться со своим провинциальным положением.
Похоже, Алекс знал служащего. Дружески хлопнул невысокого, пузатого человечка по спине и так громко расхохотался, что окружающие пассажиры обернулись. Заметив Лив, шагнул к ним.
— А вот и вы. Всё получили?
Через автоматические стеклянные двери они прошли в зал прибытия. Лив заморгала: яркое полуденное солнце било прямо в огромный зал. За железным ограждением стояла молодая женщина в розовом летнем платье и держала табличку Familia Smit. Алекс, кажется, её ещё не заметил; Лив толкнула его локтем.
— Ты договорился, чтобы нас встретили?
— Нет, я…
Он повернулся к ограждению и будто вздрогнул, увидев табличку. Между бровями залегла толстая складка. Затем лицо прояснилось, явилась его знаменитая широкая улыбка.
— О, какой приятный сюрприз. Так вот зачем Рикардо спрашивал номер рейса.
С протянутой рукой он направился к девушке. Та отреагировала несколько нервно: захихикала, когда он быстро заговорил по-испански, принялась теребить длинные волосы и подняла солнечные очки на голову. Густо подведённые тёмные глаза оглядели его с головы до ног. Лив знала этот взгляд. Многие женщины так смотрели на её мужа. Иногда столь откровенное кокетство раздражало, теперь же вызвало лишь улыбку. Если даже эта юная особа, которой едва ли больше двадцати, им восхищается, это, в сущности, комплимент.
— Это… Мартина, верно? — спросил Алекс, когда Лив приблизилась.
Девушка кивнула.
— Ола, Мартина. Я Ливия.
Она пожала её руку. Пальцы показались необыкновенно маленькими и хрупкими.
— Как приятно, что вы приехали за нами.
— С удовольствием, — сказала Мартина.
Пепейн улыбнулся девушке, не глядя на неё прямо. Руки не протянул, и Лив с удивлением увидела, как у него покраснела шея. Впервые она заметила, что женщина заставляет её сына смущаться.
— Рикардо действительно её прислал, — продолжил Алекс, сдвигая чемоданы в кружок. — Мартина отвезёт нас в отель на микроавтобусе. Кому-нибудь нужно в туалет? Ехать почти два часа.
— Тогда разумно сходить.
Пробираясь среди людей и чемоданов, Лив направилась к женскому туалету и встала в очередь. Проверила телефон: три сообщения и пропущенный звонок от Рейчел. Вот уже лет пять та была их менеджером по логистике и теперь ощущалась скорее подругой, чем сотрудницей. Несокрушимое добродушие и бесконечная гибкость не раз спасали их в трудные минуты. Ещё на прошлой неделе, на Behind the flowers, Рейчел вопреки всем ожиданиям уговорила одного из главных участников остаться на полчаса дольше, закрыв дыру в программе.
«Честное слово, беспокою в последний раз… Но не знаешь ли, где контракт Селест? Она ждёт подпись сегодня», — прочитала Лив и засмеялась вслух. Рейчел приложила фотографию отчаявшегося лица: глаза и рот распахнуты, обе руки запущены в тёмные кудри. Лив быстро ответила, что контракт, вероятно, остался на столе Алекса. «Посмотри под высокой стопкой слева», — посоветовала она.
Отец тоже уже пытался дозвониться, но ему она решила ответить позже, из отеля. Он всегда был чрезмерно тревожен, однако с тех пор, как возглавил расследование «Кастор» о «сращивании преступного мира с легальным обществом Нидерландов», тревога приобрела почти навязчивый характер. Теперь опасность мерещилась ему повсюду. Он сомневался даже в безопасности их фестивалей, подозревал некоторые авиакомпании в коррупции. Отчасти она его понимала, но часто это всё же воспринималось как вотум недоверия. Будто взрослая женщина не способна позаботиться о себе и своей семье.
Дождавшись очереди, она быстро проскользнула в кабинку. Когда потом мыла руки, заметила, что очередь уже исчезла. Рядом осталась лишь красивая женщина постарше, в платке, наполнявшая бутылочку водой. Они кивнули друг другу; Лив стала вытирать руки. Вдруг из соседнего помещения донёсся низкий, возбуждённый голос. Испанский словарь у неё был не особенно богат, но она сразу поняла: мужчина в ярости. Он ругался, кричал, чтобы кто-то поостерёгся, и что он не позволит морочить себе голову.
Женщина испуганно взглянула на Лив через зеркало. Подведённые сурьмой глаза на фоне чёрного платка казались ещё темнее.
— Что происходит? — шепнула она по-нидерландски.
Лив пожала плечами и уже хотела объяснить, что тоже ничего не знает, когда раздался чудовищный удар — словно в мужском туалете кого-то со всей силы швырнули о стену. Под сводами отозвался крик боли. Хлопнула дверь, заскользили по полу башмаки, теперь заговорили сразу несколько голосов.
Женщина юркнула за спину Лив и ухватилась за её жакет. Лив машинально расправила плечи и широко расставила ноги, словно этим могла защитить незнакомку, которая была на голову выше неё. Затаила дыхание. На секунду стало тихо; затем из мужского туалета выбежал лысый мужчина. Чёрная рубашка была совершенно разорвана, открывая мускулистый смуглый живот. Он споткнулся, упал на колени и сразу вскочил. Лив увидела кровь на брови.
— Вы в порядке? — крикнула она.
Хотела подойти, но женщина резко дёрнула её назад за жакет.
— Не надо, — шепнула ей в шею.
Только теперь Лив заметила на полу пистолет. Мужчина торопливо поднял оружие и тут же спрятал под рубашку. На миг посмотрел прямо на неё. По щеке текла тонкая струйка крови. Он приподнял бровь; на долю секунды показалось, что он её узнал. Однако, не сказав ни слова, побежал в зал. Люди шарахались; некоторые кричали ему вслед, чтобы был осторожнее, но никто, кажется, не заметил спрятанного пистолета.
Наконец она решилась выдохнуть.
— Ужас какой.
— Нам повезло. Очень, очень повезло.
Женщина отпустила жакет, поправила платок и взяла сумку.
— Спасибо. Берегите себя.
Прежде чем Лив успела спросить, что она имеет в виду, незнакомка тоже исчезла в толпе. Лишь теперь Лив заметила, что задыхается; нагнулась над раковиной, пытаясь перевести дух. Что здесь произошло? Драка? Кто-то ещё ранен? Она открыла кран и стала тереть запястья друг о друга под струёй — проверенный способ успокоиться. Не позвонить ли в полицию?
— Эй, милая, ты ещё здесь. Что так долго? Идёшь?
Она обернулась: в дверях стоял Алекс.
— Ты не видел, что только что случилось?
— Ты о лысеющем мужчине, которого увела Гражданская гвардия?
— Правда? Его уже арестовали?
— Кто он? Ты его знаешь?
Алекс подошёл.
— Ты в порядке? Щёки совсем красные.
К глазам подступили слёзы.
— Я сейчас так испугалась.
— Милая, ты ведь вся дрожишь. Что произошло?
Он прижал её к себе, гладил по спине, а она рассказала, что увидела несколько минут назад. Подчеркнула: больше всего испугал пистолет на полу.
— Просто страшно. И взгляд такой жуткий — будто насквозь меня видел.
— Что ты говоришь?
Голос Алекса прозвучал тревожно. Он отстранил её на длину рук и пристально посмотрел.
— Он тебя видел?
— Да, мы на мгновение встретились глазами. Странно было. Будто он знал, кто я.
Алекс нахмурился.
— Сомнительно. Ты бываешь здесь самое большее раз в год.
— Верно. И я почти уверена, что раньше его никогда не видела. Но всё равно — очень странное ощущение.
— Понимаю. Наверное, ничего особенного, — уже спокойнее произнёс Алекс. — Скорее всего, ты ему просто понравилась, вот и уставился. И правильно. Я тоже каждый день любуюсь тобой.
Она почувствовала, что успокаивается.
— Думаешь, нужно рассказать полиции?
— С ума сошла? Они ведь уже его взяли. Я бы дальше не вмешивался.
Он обнял её за плечи.