Тень в тени трона. Графиня

В 2016 году я впервые побывал в Москве. Раньше приехать просто не было возможности. А тут все так удачно сложилось – целый свободный день: иди куда хочешь, делай что душа пожелает, ценных указаний слушать не нужно, сумки таскать не нужно, по магазинам с женой ходить необходимости нет. Телефон отключен. Я недоступен.

«Побывать в Москве и не побывать на Красной площади – это, конечно, нонсенс», – резонно решил я и направился к «сердцу столицы», сначала на метро, а потом пешком. Красотища. Солнце светит, ветерок, не жарко, не то что у нас, в Краснодаре.

Начав осмотр с Александровского сада, я не спеша двигался вдоль Кремлевской стены, стараясь ничего не пропускать. Времени было много, впечатлений мало. Нужно было исправлять возникший дисбаланс.

Подойдя к Царь-пушке, почувствовал, что ноги уже немного гудят, с непривычки.

«Все по кабинетам да из машины в машину, так и ходить совсем разучишься, жирком заплывать начнешь», – ехидно заметил внутренний голос и был прав.

Пристроившись к экскурсионной группе, я подошел к Царь-колоколу.

По профессии я инженер-механик. В свое время в Краснодарском политехе нас учили основательно, и металловедение я знал вполне профессионально. К тому же по окончании института мне пришлось работать на Компрессорном заводе, и литейное производство пришлось изучать уже по технологическим картам и плавкам. Так что посмотреть на чудо литейного производства века восемнадцатого было интересно.

Рядом с Царь-колоколом наличествует осколок, который отломился от него и аккуратно был прислонен рядышком с постаментом. На отколовшейся части отчетливо видна структура металла во всех подробностях, а это открытая книга для специалиста.

Могу прямо сказать, что металлурги в восемнадцатом веке были никудышные, брак лили явный: раковины, шлак, рыхлость структуры, пористость металла, и это только невооруженным глазом. В общем, ОКТ хватил бы удар сразу. А вот модельщики были хорошие, что есть, то есть. Но то, что очевидно для инженера-практика, не видно обычным гражданам. В общем, настроение упало, проснулись профессиональные инстинкты.

«Тоже мне эрудит. Ты еще не видел структуры Царь-пушки», – поспешил меня успокоить голос, который внутри.

«Издеваешься, гад».

Экскурсовод – приятная молодая женщина, уводила группу дальше по маршруту. Я отстал, решив немного отдохнуть и сделать пару снимков на память.

Подошла очередная группа, и новый экскурсовод принялась рассказывать уже слышанную мной историю про литейщиков Моториных.

У женщины, проводившей экскурсию, чувствовался талант рассказчика, и еще ее мелодичный кубанский говор приятно напомнил мне о родном городе. Слушая наши родные обороты – твердое гэканье и мягкое шоканье, я буквально млел от счастья.

У нас в Краснодаре говорят по-особому – это и не русский, и не украинский, это уникальный кубанский язык: мягкий на слух, колоритный. Научиться ему невозможно, дается только при рождении и на всю жизнь. Правда, в речи женщины московский говор тоже присутствовал, но то, что экскурсовод моя землячка, я был уверен на «все сто».

Экскурсия продолжалась. Граждане задавали вопросы – экскурсовод отвечала, и по ответам чувствовались глубокие и основательные знания излагаемого предмета.

Мне стало интересно, и я решил пройти с этой группой весь маршрут. Вопросы следовали один за другим. Кто-то задавал из любопытства, кто-то чтобы показать свою ученость. Я сам хотел задать, что-нибудь по металлургии, но раздумал.

«Чего выпячиваться, будь скромнее и к тебе люди потянутся», – эту мудрость еще никто не отменял.

– А что это за тетя? – последовал очередной вопрос.

Девочка лет шести показывала на колокол, смешно вытянув указательный пальчик.

– Это самодержавная императрица Анна Иоанновна, дочь царя Ивана V, брата и соправителя царя Петра I, – с улыбкой, но вполне грамотно и подробно ответила экскурсовод.

– Она правила нашей страной? – продолжала умничать малышка.

– Даша, не отвлекай тетю! – с улыбкой, присущей только любящим мамашам, прощебетала упитанная женщина небольшого роста. – Конечно, она правила, решала все вопросы и всеми руководила, как твой папа.

«Ну, надеюсь, это не дочка нашего президента!» – подумал с улыбкой я, и по ухмыляющимся физиономиям окружающих можно было с уверенностью сказать, что я был не одинок в этом убеждении.

Экскурсовод хотела продолжить экскурсию и перейти к другому объекту, но передумала, обернулась, еще раз внимательно посмотрела на девочку и ответила:

– Нет, малышка, она не правила и ничего не решала, она просто царствовала.

– А кто правил? Кто? – не унималось любопытное дитя.

– А действительно кто? – народ заинтересовался, мне самому стало интересно. Скука исчезла в момент.

«Интриганка! А ведь она интриганка, в хорошем смысле этого слова, так заинтересовать народ. Нет, у женщины определенно талант, жаль, что начальство это не всегда ценит», – с сожалением подумал я, а может, и не один я.

Экскурсовод прекрасно понимала, что ей удалось заинтересовать группу. Выдержав паузу, продолжила, обращаясь к девочке:

– Решения, Дашенька, принимал совсем другой человек, и здесь, – женщина рукой указывала на бок колокола, на котором была запечатлена императрица всея Руси, – в этом самом месте, – уточнила экскурсовод, загадочно улыбаясь, чертики так и плясали в ее темных глазах, – его нет!

Экскурсия становилась интересной, завораживала своей таинственностью.

– А все же, где находится истинный правитель? – поинтересовался седовласый господин в новомодном костюме, с галстуком-бабочкой на шее.

– Правитель находится там, – и экскурсовод кивком головы указала на противоположную сторону колокола, находящуюся в тени.

– Но здесь ничего нет! – послышались удивленные голоса тех, кто успел осмотреть колокол со всех сторон.

– В этом нет ничего удивительного – тот, кто правит и управляет, всегда в тени. Тень в тени трона! – торжественно заявила интриганка. – Но это уже совсем другая история, и к нашей экскурсии она не относится. Пройдемте дальше.

Экскурсовод решительно двинулась по маршруту, увлекая за собой группу. Я остался и внимательно осмотрел теневую часть поверхности колокола. Рядом со мной никого не было. По мере того как я вглядывался в шероховатую поверхность, находящуюся в тени, из нее медленно, не спеша, все более отчетливо стали проступать очертания человека: такая же гордая, царственная осанка, пронзительный взгляд, высокая грудь, приятные, радующие глаз очертания лица. Образ становился все отчетливее и четче, мне показалось, что это была женщина. Я продолжал напряженно всматриваться в поверхность колокола, но это длилось всего несколько мгновений. Солнце повернулось, и тень исчезла вместе с тем, кто был в ее объятиях.

Глава первая

Все только начинается

У резиденции Его Высокопреосвященства кардинала и первого министра Франции остановился всадник на арабском скакуне, слегка заляпанном дорожной грязью. Ничего примечательного в его одеянии не было, внимания к себе он не привлек и не стремился к этому. На входе в резиденцию, предъявив перстень, который был снят с безымянного пальца левой руки, незнакомец без лишних разговоров и расспросов был пропущен внутрь. Лошадь приехавшего господина была препровождена в конюшню, где ею не мешкая занялись с заботой и вниманием.

Пройдя в кабинет кардинала, незнакомец, предварительно удостоверившись, что перед ним именно тот, к кому он был направлен, достал из внутреннего кармана кафтана запечатанный сургучом пакет и вручил его в руки Его Высокопреосвященства.

Оттиск печати на пакете был идентичен оттиску, изображенному на перстне, предъявленном гонцом.

Получив послание, кардинал расписался на пергаменте, врученном ему тем же человеком, и приложил свою личную печать.

Миссия посланника была выполнена. Во дворе его уже ждал арабский жеребец, вычищенный, накормленный и обихоженный.

Оставшись один, кардинал вскрыл послание и, усевшись в кресло, углубился в чтение. Текст был краток и содержал следующее:

Граф!

По получении этого послания, незамедлительно обеспечьте все необходимое для беспрепятственного и безопасного прибытия наместника Нового Света в Севилью. Отправление из порта Картахены – первая половина июня этого года.

Послание было конкретным и недвусмысленным и требовало неукоснительного выполнения. Если бы кто-то мог видеть кардинала в этот момент, то он бы даже не сомневался, что все, что в его силах, для выполнения полученного предписания будет сделано. Шутки с Тайным Советом были неуместны и опасны.

«Были уже, знаете ли, прецеденты. Своя шкура, она завсегда ближе к телу, и лучше содрать чужую, а если потребуется, и не одну – кто их считать-то будет, – чем сдерут шкуру с тебя любимого. Так вот», – мысли истинного правителя Франции были понятны и предсказуемы.

Такие же послания были получены еще в одиннадцати странах Европы людьми, стоящими на самом верху власти, рядом с правителями, но не выпячивающими себя и свое присутствие. О них и их истинном значении мало кто знал. А те немногие, кто стремился узнать истину, долго не задерживались на этом блистающем свете.

«Серый кардинал», скрывающийся в тени трона, – вот их роль. Кукловоды, находящиеся за ширмой, не видимые для окружающих и дергающие за веревочки в театре марионеток, где на сцене пляшут короли, монархи, султаны, губернаторы и прочие, прочие, прочие, включая нас с вами.

Можно подумать, что что-то изменилось под луной? С какого переполоха? Все как всегда!

По понедельникам вечером, ближе в шести часам, в кабинете начальника службы, отвечающей за безопасность острова Кюрасао, расположенном в южной части Карибского моря, собирался весь начальствующий состав охраны острова и проводились еженедельные оперативные совещания. Зачастую оперативки затягивались и могли закончиться и за полночь.

Совещания проводил лично Герд Нортон – личность весьма незаурядная. За глаза его называли «палачом», и, надо отдать должное, было за что. Палачом он, правда, не был, но народу передавил столько, что его именем матери пугали своих детишек. Связываться с помощником губернатора желающих, как правило, не находилось. Да оно и понятно, будучи племянником губернатора острова, он этим обстоятельством пользовался беззастенчиво, а искусством интриги владел в совершенстве.

«Мстительный, злопамятный мерзавец», – это было общее мнение всего островного сообщества. Его боялись и не уважали, шипели враги, а друзей у него вообще не было. «Палач» был не женат, женщины его, конечно, интересовали, но постоянной пассии не было. О размере его состояния точно никто не знал, но судя по дому, в котором он проживал и который иногда посещали редкие субъекты, как мужского, так и женского пола, он был весьма состоятельным джентльменом.

А больше всего на свете он ценил свою «команду» – людей, с которыми работал и готов был для них практически на все, и ему отвечали тем же. Денег для «своих» он не жалел, будучи убежден, что люди должны достойно получать за свой труд и быть уверены, что их в любом случае, что бы ни случилось: не бросят, помогут им и их семьям, детей вырастят, пристроят к делу, без куска хлеба не оставят. Это ценили и отвечали взаимно.

Пираты, контрабандисты, бандиты, разнообразное ворье и душегубцы, негодяи всех цветов и оттенков – с этим людским материалом, а точнее отбросами общества, приходилось работать ему и его команде.

В меру своих сил и способностей им приходилось очищать остров: давить и изничтожать негодяев, по мере сил и всеми доступными средствами. Перевоспитанию подобная мразь, как правило, не поддавалась, хотя прецеденты были, и не раз. Это тоже было частью, той невидимой большинству людей, но такой необходимой работой «палача» и его людей.

Грязи, крови, презрения островного бомонда да и просто добропорядочных обывателей хватало за глаза – незавидная участь ассенизаторов, золотарей общества. Так что получить нож в спину где-то в подворотне было для его команды обычным делом.

Ошибки и просчеты анализировались всеми, учились на своих и чужих ошибках, учились, теряя друзей и накапливая бесценный опыт, превращаясь в уникальных специалистов, которыми по праву могла гордиться любая из существующих тайных служб.

Сразу после начала оперативного совещания в кабинет Герда вошел губернатор острова, невысокий, под шестьдесят лет, с круглым лицом и густыми короткими, уже наполовину поседевшими волосами.

– Господа! Я прошу меня извинить, у меня срочное дело, – обратился он ко всем присутствующим.

– Настолько срочное, что нам нужно все бросить и заниматься только им?! – с трудно скрываемым раздражением поинтересовался хозяин кабинета.

– Герд, я прошу.

– Ваше превосходительство, я извиняюсь. Господа! – изрек хозяин кабинета, обращаясь ко всем присутствующим субъектам, которые, кстати, даже и не подумали выполнять просьбу губернатора. – Завтра вечером я жду всех вас здесь же. А сейчас прошу оставить нас одних.

Дважды повторять просьбу не понадобилось, все понимали, что губернатор по пустякам не станет врываться на совещание, на которое имел доступ только самый ближний круг, облеченный особым доверием главного «цербера» острова.

Собравшиеся в кабинете действительно реально обеспечивали спокойствие и безопасность на острове, и мешать им в этом нелегком деле было неразумно, это понимали все – значит, случилось что-то важное, и, скорее всего, этим делом придется им же и заниматься или кому-то из них.

Герд Нортон был не только начальником службы безопасности острова, он был для губернатора фактически первым и самым доверенным помощником, а еще он был его племянником – сыном умершего брата.

Двенадцать лет назад Габриэль Нортон, став губернатором этого маленького, Богом забытого острова, вызвал к себе убеленного сединой и покрытого шрамами чиновника, отвечающего за безопасность Кюрасао. Представил ему своего племянника – молодого человека, фактически мальчишку семнадцати лет от роду – и попросил сделать из «щенка» достойную себе самому замену, конечно не бескорыстно. Как это ни покажется странным, но старый «волчара» сразу почуял в молодом «щенке» волкодава и вскоре они стали друзьями-единомышленниками.

Герд учился не за страх, а по совести, впитывая знания как губка. И уже на третий год пребывания в качестве помощника губернатора уверенно сосредоточил в своих руках всю полноту власти.

«Щенок» вырос и стал достойным своего учителя, а зачастую и превосходящим его, учитывая молодость, азарт, профессиональную наглость и близость к первому лицу острова. Его стали бояться и организовали пару покушений, в результате которых десяток «охотников» переселились их теплых кроватей в подвалы канцелярии тайных дел. В ужасе и смраде подземелья, после милой беседы с палачами, людьми угрюмыми и шуток решительно не понимающими, к тому же в присутствии самого «щенка», заговорщики были повешены на городской площади.

Мальчишка превратился в «палача». Прозвище прицепилось, как репей. Герда боялись и уважали, садистом он не был – просто работа такая.

Оставшись один на один с губернатором, Герд позвонил в маленький серебряный колокольчик, стоявший на краю стола.

– Меня ни для кого нет, закрой дверь и никого не пускай.

Секретарь понятливо кивнул и поспешно закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, не пропускающую ни единого звука.

Усевшись на свободный стул, его превосходительство – губернатор острова поспешно открыл папку, которую держал в руках. Достал лист плотной бумаги, увенчанной большой гербовой печатью, и положил перед племянником.

– Что это? – Герд продолжал сидеть в своем кресле во главе стола.

– Я получил сегодня в полдень, курьером, лично в руки. Да и ты прочти.

Герд не спеша читал, запоминая каждое слово. Память у него была феноменальная, мог запомнить не меньше десяти страниц текста с одного прочтения.

Эти письма ему уже были знакомы. Требовалось только подождать, когда губернатор получит такое же официальным порядком и придет к нему. Если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам побежит к горе. Вот и дождался.

– Ваше превосходительство, я уже читал это письмо.

– Герд! Давай без чинов, мы одни. Ты сын моего брата, ближе у меня никого нет.

– Дядя, такие письма получены всеми губернаторами Карибского моря, и это распоряжение королевских дворов Европы, включая Папу. Вот только непонятно, кто им дал это распоряжение.

– Ты хочешь сказать, что наше правительство в Амстердаме и королевские дворы Англии, Франции, Испании и Ватикан могли объединиться только для того, чтобы какой-то кардинал, пусть даже он и примас Нового Света, благополучно добрался до Севильи?

Такая забота была явно не по чину. Что-то здесь было не так, неправильно.

«Ну что, в сущности, за проблема? Не нападать самим и не позволить напасть другим на галеон, перевозящий испанского примаса в Севилью. Тоже мне шишка. Это он для испанцев в колониях почти Папа, а для всех остальных всего лишь священник, пусть и не рядовой», – по усмешке Герда Габриэль понял, что эта нехитрая мысль пришла в голову им обоим.

«А что тут необычного? Обычное дело: святой престол лопатой гребет золото и пиастры в колониях, об этом знают все. Галеоны, перевозящие “нажитое непосильным трудом”, конечно, грабят, и не только пираты, заставляя делиться. Кошке понятно, что это не нравится испанскому королю и Папе. А кому, скажите на милость, это понравится?! Вот и решили загрузить побольше золотишка и под присмотром кардинала переправить на континент».

Это, конечно, сказано не было, но оба прекрасно поняли друг друга.

– Кстати, Герд, у тебя есть информация о предстоящем путешествии кардинала?

– Конечно, есть. По моим данным, а из Картахены я получаю сведения регулярно, вместе с кардиналом на борт галеона будет загружено золото и серебро в слитках, доставленное из Панамы. Примерно на два с половиной миллиона реалов, и девятьсот пятьдесят тысяч песо в монетах мексиканской чеканки в десяти сундуках. Это основной груз. Загрузившись в Картахене, галеон сделает переход в Пуэрто-Рико с заходом в порт Сан-Хуан. Затем, пополнив припасы, в сопровождении шестидесятипушечного военного галеона из эскадры Франциско де Мендоса, направится к берегам Испании.

– Название галеона – «Санта Тереза». Это следует из полученной депеши. Хорошо – это я знаю. А что я не знаю? А я не знаю, что это за галеон, его вооружение, численность экипажа и количество солдат. А еще мне бы хотелось знать время выхода и его маршрут, желательно точный, ну если таковой вообще будет.

– Ну, по моим сведениям, – Герд достал небольшой лист бумаги желтоватого цвета и положил на стол перед губернатором, – это трехмачтовый галеон, построенный пять лет назад на военно-морской верфи в Гаване. Кстати, из мексиканского красного дерева. Полгода назад там же провели его кренгование,, так что дюжина узлов при попутном ветре для него не проблема. Тридцать пушек, девяносто человек экипаж, сотня солдат охраны. В Сан-Хуане количество солдат увеличат до полутора сотен.

– М-да, внушает уважение, такой сам кого хочешь обидит. А что известно о кардинале?

– Не просто кардинал, а Его Высокопреосвященство кардинал-архиепископ – примас Новой Испании. Примерно лет семьдесят, может больше, невысокого роста, крепкого телосложения. Помирать в ближайшее время не собирается. В Новом Свете уже одиннадцать лет, умен, коварен, беспощаден, хитер, любит интриговать, жаден до денег и золота, до назначения в Новую Испанию шесть лет был помощником Великого инквизитора Испании. А еще у меня есть его портрет, – Герд не без гордости достал из своей папки очередной лист бумаги и протянул губернатору.

– Интересно, откуда он у тебя. Примас позировал перед твоими шпионами? – съехидничал губернатор, беря в руки протянутый листок.

– Да нет, кардинал честолюбив и любит заказывать свои портреты. Кстати, портрет сделан без малого четверть века назад. А это черновой эскиз эпического полотна. Мне пришлось выложить за него приличную сумму. Эскизы нынче дороги. Но для дела не жалко.

Губернатор взял эскиз. Хватило и пары секунд, чтобы гримаса удивления, бывшая на лице губернатора, сменилась презрением и желанием разорвать и сам портрет, и того, кто на нем был изображен.

– Но ведь это дон Хуан де ла Фуэнте. Я знаю этого испанского негодяя, – губернатор зло бросил эскиз на стол.

– Дядя Габриэль! Мы оба его знаем. Просто вы не рассказывали мне эту историю так, как ее видите вы. Как ее видят остальные, я уже в курсе – служба такая, знаете ли. Отсутствуют некоторые фрагменты, картинка не складывается, и мне бы хотелось услышать вашу версию тех событий.

– Да, не рассказывал, – согласился губернатор, – и правильно делал. Тебе не стоило влезать в это дело. Слишком опасно. Можно сгореть, быстро и качественно.

– А может быть, сейчас пришло время и шанс поквитаться. Я не настаиваю, – Герд поднял правую руку, давая понять, что он не давит на дядю – решение за ним.

Губернатор молчал. Прошло двенадцать лет, как они покинули родной Амстердам, спасая свои жизни и потеряв близких им обоим людей.

Опасность отступила, и стоит ли опять бросаться в пропасть – он не знал. Но они поклялись отомстить за тех, кто их любил, и кого любили они. Видно, пришло время платить по счетам.

– Хорошо, я расскажу. Слушай – верить или нет, решать тебе. Рассказ будет долгим. А после – решим, что делать и стоит ли делать что-нибудь вообще.

Исповедь Габриэля сыграла ключевую роль во всей этой истории.

«Что же произошло?» – спросите вы. И вопрос будет более чем уместен. А произошел ряд событий, о которых следует рассказать.

Так что оставим на время дядю с племянником на острове Кюрасао и переместимся в Амстердам, за двенадцать лет до описанных выше событий.

Глава вторая

Жадность, предательство и интриги

Верфи вблизи Амстердама основал Ханс Нортон – отец Артура и Габриэля, двух юношей, ничем особо не отличавшихся от своих сверстников. Купив заброшенную, разоренную, никому не нужную верфь, он за двадцать лет стал из простого корабельного плотника одним из лучших корабелов Соединенных Провинций Нидерландов.

Талант и удача, а еще труд и умение сплотить вокруг себя людей, создать свою команду единомышленников, помешанную на кораблях, каждодневный труд и желание отдать всего себя делу – вот разгадка его успеха.

Каждый новый корабль был лучше предыдущего, и это сразу оценили торговцы и моряки. Корабль – это и дом, и крепость в океане, среди бурь, штормов и штилей. Старина Нортон просто нюхом чуял, кого и куда нужно поставить, кому что можно поручить. На ощупь и глаз мог без ошибки определить качество древесины: здесь не досушили, там не додержали, это можно использовать, а это ни на что не сгодится. Торговцы лесом быстро поняли, что «шутки» с материалами и оснасткой на этой верфи не пройдут, и везли только то, что действительно нужно было для дела, и только лучшего качества, плутни не проходили, дерьмо впарить не получалось, хотя поперву и пытались.

Платил он честно и в срок, не забывая, конечно, и о своей выгоде. Точно мог определить, что пойдет для остойчивости корабля, что для скорости. Смотря на чертеж, мог на ходу предложить новшество, которого не было на других верфях. Потом, уже по прошествии времени, это копировалось мастерами на других верфях.

А еще он ценил своих мастеров, готов был ради них горы свернуть, даже если потребуется нарушить закон. Парочку, если не более, подлецов даже по-тихому утопили в городских каналах, на неглубоком месте. А что тут такого, рыбам тоже кушать хочется, а без мерзавцев, которые портят хорошим людям жизнь, жить как-то становилась лучше и веселей. Люди ему отвечали тем же.

Дела шли в гору, сыновья учились на верфях – своими руками и головой, постигали науку корабелов. Слава о верфи Нортона была заслуженной. Заказы на корабли выполнялись в оговоренные сроки, к качеству судов претензий не было – за все время существования верфи ни одного некачественного корабля. Дорого! Но море – лучший проверяющий, и корабли с честью выдерживали любые, даже самые жестокие испытания океаном. Верфь становилась популярной и пользовалась заслуженной славой.

Через двадцать лет после покупки верфи «старик», как его часто называли за глаза, отошел от дел и вскоре тихо скончался в кругу семьи, окруженный заботой и вниманием.

Управление верфью перешло к его старшему сыну – Артуру. Габриэль – младший из братьев, стал его правой рукой. Артур стал достойным наследником и продолжателем дела отца.