Арина Великая

17

Встреча с олигархом произвела на Арину сильное впечатление. Раньше в разговорах с подругами и друзьями она неизменно выражала презрение к толстосумам. Особенно её раздражало их высокомерное отношение к людям, живущим на скромную зарплату. Арина слышала, что богачи на своих посиделках называют бюджетников, вне зависимости от их таланта, «нищими», которых можно в любой момент или купить, или без шума убрать, если осмелятся «пикнуть». Её возмущало, что талант человека, этот фактически дар божий, может быть измерен числом денежных знаков. Примерно с такими мыслями шла Арина на встречу с Никифоровым, но, увидев олигарха вблизи, была вынуждена признать, что этот человек не вписывается в придуманный ею образ российского денежного мешка – наглого лысого толстяка на коротких ножках.

Во-первых, он был высок и скорее худ, нежели толст. Во-вторых, в его жёлто-зелёных кошачьих глазах горел огонь жажды жизни, полной риска и побед. И, в-третьих, он не пытался подчеркнуть своё превосходство и не лез всюду со своими миллионами. Перед нею сидел стройный далеко не старый мужчина, который смотрел на неё с искренним интересом. Да и тему разговора выбрал необычную, и, самое странное, он был готов вкладывать большие деньги в дело, которое могло принести доход не ранее, чем через двадцать лет. Своим удалым размахом он напомнил Арине Генриха Шлимана, который, сколотив правдами и неправдами крупный капитал, лихо спустил его на поиски легендарной Трои, описанной легендарным Гомером. Это было авантюрнейшим предприятием, если учесть, что никто из тогдашних солидных учёных не верил в реальность ни Гомера, ни, тем более, воспетой им Трои. И всё-таки Шлиман нашёл свою Трою. При жизни он слыл чудаком и авантюристом, а после смерти был провозглашён гением.

Конечно, Арина видела, что понравилась Никифорову, и ей это было приятно. Её практический ум быстро смекнул, что, опираясь на капитал олигарха, можно было бы получить независимость от академической науки и приступить к воплощению собственных идей, не тратя драгоценные годы на долгий путь от аспиранта до заведующего лабораторией. И тогда она могла бы добиться чего-то стОящего уже к своим 35-40 годам.

После беседы с Никифоровым случилось самое ужасное, что только могло с нею случиться: она почувствовала, что могла бы влюбиться в этого симпатичного толстосума.

– Но как быть с Олегом? – испугалась Арина. – Вот так начинается измена. Я ещё не влюбилась в Никифорова, а уже не люблю Олега – молодого, талантливого, милого и надёжного, с которым планировала своё будущее. И вообще, почему я решила, что могла бы влюбиться в Никифорова, когда на деле я уже влюбилась в него? Доводы разума и морали смолкли, и я слышу лишь сладкий голос желания броситься в объятия мужчины, которого едва знаю. Никак не ожидала, что меня может увлечь человек, главное достоинство которого состоит в богатстве. Впрочем, нет, – попробовала Арина непонятно перед кем оправдаться, – у Никифорова немало иных достоинств. Он хорош собой, безусловно, умён и, пожалуй, главное, – он напорист. Олег же слишком мягок, слишком заботится о том, как бы ненароком не обидеть меня, а Григорий прям до наглости, и в его ярких глазах горит огонь крупного зверя из семейства кошачьих. Короче, Никифоров – настоящий мужчина. Он не боится людей и не комплексует перед авторитетами. Он, по природе своей, вожак, лидер, победитель… И не зря у него фамилия Никифоров, ведь «никифор» значит по-гречески «победоносец». И, наверное, не зря на его рабочем столе стоит статуэтка крылатой богини победы. Люди для Григория лишь материал для лепки своих комбинаций и интриг. Ему всего 41 с хвостиком (Арина нашла в интернете, что Никифоров родился в сентябе 1970-го), а он уже ворочает сотнями миллионов долларов и тысячами людей. Да и вообще, сорок один – идеальный возраст для мужа. Мне не надо помогать ему стать на ноги, ибо он уже состоялся. Но как его увлечь, как заставить влюбиться в меня, влюбиться пылко, безумно, насмерть? Мечты, мечты! У такого человека женщин хоть пруд пруди. Одна синеглазая секретарша чего стоит.

Вечером 24-го марта в квартире Арины зазвонил телефон:

– Арина Сергеевна? – она сразу узнала этот сочный бас. – На проводе страшный и ужасный капиталист, который девять дней назад изводил вас дурацкими вопросами.

Взрыв радости оглушил Арину. Только теперь ей открылось, как мучительно её душа ждала этого звонка. Девушка смотрела на засаленные обои своей клетушки, а видела просторный кабинет со стрельчатыми окнами, выходящими на Неву, и статного брюнета, сидящего за роскошным столом с бронзовой статуэткой крылатой богини на малахитовом пьедестале.

– Григорий Александрович!? – голос Арины неожиданно для неё украсился проникновенными грудными обертонами. – Неужели вы решили отказать мне в своей стипендии?

– Да что вы, Арина Сергеевна? Как раз наоборот, я, так сказать, укрепился во мнении, что вы более, чем кто-либо, достойны моей дурацкой стипендии. Но, знаете, мои фантазии идут куда дальше. Не могли бы вы прямо сейчас спуститься на улицу, точнее, на знаменитую площадь. У самого подъезда вас ждёт моё чёрное авто.

– Вы меня заинтриговали. Через пять минут выйду.

– ОК! – весело отозвался Никифоров.

Действительно, ровно через пять минут она уже бежала вниз по ступенькам, едва касаясь перил и проклиная на каждом повороте своего стремительного спуска этот мрачный дом с этой тёмной вонючей лестницей, истоптанной ещё героями Достоевского… У подъезда с охапкой красных роз её встретил разодетый Никифоров.

– Я рад, что вы смогли пожертвовать своим временем ради разговора со мной, – несколько театрально произнёс олигарх, протягивая цветы. Его подчёркнуто праздничная одежда – бежевый костюм, светло-кремовая рубашка, бордовый галстук – говорила о совсем не деловом характере предстоящего разговора.

Арина вспыхнула, такого пышного приёма она никак не ожидала. Пару секунд она растерянно смотрела на молодцеватого бизнесмена, не зная, как поступить.

– Вынуждена признать, Григорий Александрович, вам удалось сбить меня с толку. Спасибо за цветы, но я как-то не привыкла к столь пышному оформлению ни к чему не обязывающей встречи.

– Не обращайте внимания на такую ерунду, просто перед серьёзным разговором я хотел расположить вас в свою пользу. Прошу вас в моё скромное … э-э-э,.. та скать, средство передвижения, – сбивчиво выговорил Никифоров, распахнув дверку новенького чёрного мерседеса.

– Куда мы направляемся? – спросила дрожащим голосом Арина.

– В лучший ресторан Петербурга – в Асторию, конечно.

– Вы собираетесь опоить меня до потери памяти? – съязвила Арина.

– Боюсь, мне это не удастся, хотя от устриц вам будет не уклониться. Вы пробовали когда-нибудь устриц?

– Нет, никогда, – тихо ответила она, и радостное возбуждение охватило её душу.

– А как насчёт рябчиков в ананасах?

Эти слова Никифорова заставили Арину вспомнить знаменитое двустишие Маяковского: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, / День твой последний приходит, буржуй». С трудом сдерживая смех, она ответила:

– Почему нет, и ещё добавьте воспетые Игорем Северяниным ананасы в шампанском.

– Да-а, – протянул Никифоров, – в те далёкие времена кадры ещё не умели кутить. На мой взгляд, денег у тех кутил было маловато.

– Зато они умели стихи писать, – съязвила Арина.

– И призывать сограждан к борьбе с типа ненавистным царским режимом.

– Тот режим действительно нужно было менять, – сухо заметила Арина.

– Вижу, вы сторонница крутых действий. Одобряю. Должен признаться, я тоже не люблю тянуть резину.

– Надеюсь, вы всё-таки чтите уголовный кодекс? – делано возмутилась девушка.

– Расслабьтесь, Арина Сергеевна, это не похищение.

– Может быть, это совращение?

– О, да, Арина Сергеевна! Совершенно забыл осведомиться: «Вам уже есть восемнадцать?»

– Заставляете женщину назвать свой возраст? Увы, мне уже перевалило за двадцать.

– Тогда совратить вас у меня точно не получится.

– Надеюсь, что да.

– Так что же, Григорий Александрович, вы хотели сообщить мне по существу? – спросила Арина после десяти минут пустого разговора в ресторане.

Никифоров какое-то время молчал, уставившись в бокал с недопитым вином, потом поднял глаза на Арину и решительно приступил к активной фазе своей наступательной операции:

– Арина Сергеевна, извините меня за, та скать, бестактность. У вас есть э-э-э… типа парень?

Нельзя сказать, что Арина была захвачена врасплох этим вопросом. Этот вопрос позволял ей надеяться на интересное продолжение.

– У меня есть хороший товарищ, но не бойфренд, если вы имели в виду это. Впрочем, ничто человеческое мне не чуждо.

За последней фразой Арины скрывался её первый сексуальный опыт с одноклассником, в которого она, как ей казалось, была влюблена. Ей и ему было по семнадцать, грехопадение случилось на загородной даче подруги. Результатом было страшное разочарование и презрение к «возлюбленному».

– Вы на редкость, прямолинейны, – кошачьи глаза Никифорова вспыхнули. – Бывает, прямота обезоруживает, ставит в тупик, и всё-таки я люблю прямых людей, особенно прямых женщин.

– Продолжая гнуть эту прямую линию, позвольте полюбопытствовать, а вы женаты?

Никифоров захохотал:

– Мне говорить правду или типа острить?

– Чистую правду, сэр, хотя в современном бизнесе, слышала я, правда не в чести.

– Во-первых, насчёт бизнеса вы неправы. Насмотрелись, видать, фильмов про русских гангстеров девяностых. А во-вторых, клянусь русыми кудрями моей мамы, я не женат и никогда не был женат. Конечно, девушки у меня бывали, врать не стану, но я, видите ли, опасаюсь жениться.

– Забавно. Почему нет? По виду вы не из пугливых. Подумаешь, женились, так можно ж в любой момент и развестись.

– Эх, Арина Сергеевна, знали бы вы, как приятно иметь дело с девушкой, не имеющей понятия в вопросах собственности супругов! За это надо выпить.

Они выпили ещё по бокалу, и Арина, наконец, отключила свою бдительность. Мужчина напротив стал казаться ей старым знакомым, весёлым и вовсе не опасным.

– Арина Сергеевна! – зазвенели натянутые голосовые связки Никифорова.

– Я внимательно слушаю вас, Григорий Александрович!

– Арина Сергеевна, только, ради бога, не падайте в обморок… – лицо олигарха напряглось, и он выпалил: – Выходите за меня замуж.

Вот этого Арина уж никак не ожидала. Она ожидала какого-нибудь недостойного предложения, которое она бы с гневом отвергла, но такое…

– Вы часто так шутите? – Арина с ужасом почувствовала, что краснеет.

– Клянусь, первый раз в жизни.

– Почему вы сделали исключение для меня?

– Потому что вы исключительны.

– Вам не кажется, что вы несколько торопитесь?

– Я тороплюсь, потому что вокруг вас, наверняка, вьётся масса молодых людей, и время, та скать, работает против меня.

– Знаете, Григорий Александрович…

– Называйте меня Гришей, – оборвал девушку Никифоров.

– Хорошо, Гриша, – усмехнулась Арина, – давайте отложим дальнейшее обсуждение этого вопроса хотя бы на месяц, а потом посмотрим, сохраните ли вы столь лестное обо мне мнение. Гарантирую вам, что в ближайшие тридцать дней я замуж не выйду ни за кого. Это точно.

– Господи! Ариночка! Что я слышу? Вы не отвергли меня! При ваших гарантиях я готов ждать и месяц и даже два, хотя и неделя без вас – ужасно длинный срок. Но вы позволите мне, хотя бы иногда, беседовать с вами… хотя бы в ресторанах?

– Хорошо, Гриша, я тоже не против узнать вас получше. Но сегодня, мне кажется, вы уже превысили число допустимых сенсаций. Посему прошу вас вернуть меня к месту моего проживания на ту самую площадь, «где били женщину кнутом, крестьянку молодую». Как вы догадываетесь, я должна обдумать нестандартную ситуацию, в которую вы меня изволили ввергнуть.

– Вы даже не представляете, Ариночка, как бы я хотел оказаться на месте той крестьянки, при условии, что кнут был бы в вашей руке.

– Странные у вас фантазии, Гриша, – хмыкнула Арина.

18

Время шло, Никифоров почти ежедневно привозил Арину в ресторан (каждый раз новый), кормил её изысканными блюдами, вёл разговоры о науке, бизнесе и о том, как построит для неё лабораторию, где она сможет претворить в жизнь свои самые смелые замыслы. Она хотела ему верить и в то же время пыталась сохранить некоторую дистанцию, чтобы не дать ему почувствовать себя победителем. И всё-таки 15-го апреля Никифоров добился её согласия на брак.

Они пировали в ресторане Петергофа, вели лёгкий небрежный разговор, и тут какой-то здоровенный подвыпивший детина, заметно покачиваясь, подошёл к их столику и пригласил Арину потанцевать. Она решительно отказалась, Никифоров прикрикнул на грубияна, и тот отошёл, что-то злобно бурча. Вскоре Арина даже забыла о нём, но когда они вышли из ресторана и направились к парковке, из темноты вынырнул тот здоровенный парень и, рявкнув: «Это моя тёлка!», положил свою каменную руку на её плечо. Он был много тяжелее и мощнее Никифорова, и, казалось, влюблённых ждёт катастрофа, но тут молодцеватый олигарх стал в стойку какой-то восточной борьбы и нанёс молниеносный удар по лицу хулигана. Тот безмолвно упал на асфальт, а Никифоров, подхватив Арину под руку, провёл её к своему чёрному мерсу. Уже сидя в автомобиле, она взглянула на место драки – хулиган неподвижно лежал на мокром асфальте. Мелькнула мысль проверить его пульс, но Никифоров уже включил двигатель. «Да и чёрт с ним!» – чуть ли не выкрикнула она. Мерседес развернулся, Арина бросила последний взгляд на поверженного негодяя – тот лежал по-прежнему неподвижно.

Она мысленно поставила на место Никифорова своего преданного Олега и поняла, что он не смог бы защитить её от нападения петергофского амбала. Впрочем, Олег никогда бы и не повёл её в тот дорогой загородный ресторан.

Когда Никифоров предложил заехать к нему домой на кофе, Арина, находясь под впечатлением ужасного эпизода с дракой, не отказалась. Она понимала, на что идёт, но не могла противостоять исполинской силе своей слабости.

Они подъехали к небольшому старинному особняку в центральном районе города, впрочем, старинным дом выглядел лишь снаружи, тогда как весь интерьер был капитально перестроен в соответствии со вкусом и родом занятий хозяина. На бесшумном лифте они поднялись на второй этаж. Здесь располагалось то, что Никифоров назвал своим логовом. Он с гордостью провёл её в «кабинет» – просторный зал, стены которого были увешаны плоскими мониторами, предназначенными для связи с разными точками его палладиевой империи. Здесь же находился и бар с напитками. Одна из дверей кабинета вела в роскошную спальню.

Хозяин усадил Арину в мягкое кресло, поставил на низенький столик два коньячных бокала, открыл бутылку Курвуазье многолетней выдержки, разлил коньяк и погрузился в соседнее кресло.

– Ну что, Ариночка? За наш, тэкэть, союз, – он заглянул в тёмные глаза молодой женщины. – За встречу родственных душ!

– Милый мой Гри-и-и-шенька! – ласково протянула Арина и вспомнила, что примерно такими словами начинала свои письма Екатерина Вторая к Григорию Потёмкину. После краткой паузы она завершила тост: – И всё-таки давай выпьем за единство противоположностей!

– Так ли уж противоположностей? – хмыкнул Никифоров.

Они чокнулись, и Арина смело выпила янтарную ароматную жидкость со сложным многокомпонентным вкусом. Странно, но алкоголя – главного ингредиента коньяка – она не ощутила. «Опасный напиток, – мелькнуло в сознании влюблённой девушки, – и не заметишь, как потеряешь голову». Арина была не из тех, кто теряет голову от алкоголя, но сегодня она была во власти первобытного желания слиться с мужчиной, неотрывно смотрящим в её глаза. Впервые в жизни она испытывала такое сильное и откровенное влечение, но не к Никифорову-бизнесмену, а к Никифорову, воплощающему собой архетип мужчины-повелителя, мужчины-защитника рода.

Она проснулась оттого, что Никифоров кого-то грубо отчитывал по скайпу. Дверь в кабинет была приоткрыта, и хотя олигарх пытался говорить тише, чем обычно, это у него плохо получалось. Арина встала с постели и прошла в ванную комнату, но и сюда долетали слова Никифорова, смешанные с отборным матом: «Послушай, дяденька, ты что? в конец охренел? С какого это мухомора ты резину тянешь? Чтоб сегодня же запустил первую линию твоих раздолбанных, блин, роботов! У меня нет времени с тобой разбираться. Не пойму, мужик ты или баба базарная? Учти, я тебя, ёшкин кот, в пыль разотру … в бактерию унасекомлю, если не надерёшь тем мухоморам вонючим их жирные, блин, задницы».

«Привыкай, девочка! Привыкай к языку деловых людей, если сама хочешь порулить, – громко сказала себе Арина, заходя под душ. – Никифоров, конечно, думает, что теперь я стану игрушкой в его руках, но не на таковскую, блин, нарвался, бедный Гришуля. Я не я, если этот мужчинка не будет исполнять мою волю». Через минуту подумала: «А с какого перепуга я брякнула этакое? – и поняла: – Это Гришуля разбудил в моей душе какого-то демона, который хочет ни много ни мало, а повелевать другими людьми».

Много раз она слышала, что человек временами не понимает себя, и она сама за последнее время узнала о себе немало нового. Но то, что узнала сейчас, было твёрдым, холодным и бездушным, как сталь. Так впервые у неё мелькнула догадка, что её истинное призвание отнюдь не наука (она для таких скромняг, как Олег). Её же призвание – манипулирование людьми, подчинение их своей воле. Неожиданно вспомнила себя девочкой седьмого класса, внимательно изучающей памятник Петру Первому на Сенатской площади. В тот день она впервые разглядела лаконичную латинскую надпись на гранитной глыбе пьедестала: «PETRO primo CATHARINA secunda», и ей бросилось в глаза сходство имён Катарина и Арина. И новое чувство охватило её – вроде того, что мы испытываем, когда глядим сквозь иллюминатор взлетающего самолёта на падающую в тартарары землю под нами.

За завтраком Никифоров спросил Арину, готова ли она выйти за него замуж. «Да, – твёрдо ответила она, – но с формальной процедурой торопиться не след». – «Тогда, когда же?» – удивился он. «Премилый голубчик мой Гришенька! Я дала тебе слово. Потерпи. Всему свой срок», – изумление и восторг долго не сходили с лица олигарха.

19

Через час Арина была на лекции, и, как обычно, рядом с ней сидел её верный Олег. «Эх, если бы сложить Олега с Григорием, а сумму разделить пополам, вот тогда я получила бы мужчину лучшего из лучших, – подумала Арина. – Григорий, конечно, грубоват, излишне прямолинеен, не различает полутонов и полутеней, его не трогают мелочи вроде шороха листьев, пения птиц или перезвона весенней капели, но безыскусная простота в сочетании с сильным характером позволяет ему, не отвлекаясь на мелочи, идти прямо к поставленной цели, используя для её достижения все доступные средства. Олег же слишком мягок, излишне застенчив, излишне чувствителен, однако, эта немужская деликатность при сильном интеллекте делает его идеальным исследователем, правда, кабинетным исследователем, одиночкой, не умеющим приказывать, материться и топать ногами».

– Где тебя носило весь вчерашний вечер? – накинулся Олег на подругу, будто опровергая её мнение о его мягком характере. – Я несколько раз звонил тебе домой, но и родители не знали, где ты?

– Дорогой Олег, ты, похоже, не в состоянии допустить, что у меня может быть так называемая личная жизнь? – как ни хотела Арина сохранить хладнокровие, но неумение владеть вазомоторами подвело: она заметно покраснела. К ужасу для себя, в этот миг она почувствовала себя страшной и ужасной «изменщицей», во все века сурово осуждаемой народными массами.

– Я думал, у нас нет секретов друг от друга, – проговорил Олег дрожащим голосом.

– Так не бывает, Олежка, это, во-первых,.. – Арина запнулась.

– А что же, во-вторых? – зло процедил он.

– А во-вторых, люди меняются, как и всё на белом свете. Это закон природы.

– Есть ещё один закон природы – неизменность личности. Похоже, я тебя просто не знал.

– Боюсь, ты прав. Я, признаться, и сама себя не знала… Что делать? Незнание себя в молодости, наверное, тоже закон природы.

– С каких же это пор предательство стало законом природы?! – прошипел Олег. Арина молчала, ведь до недавнего времени она и сама осуждала предательство.

Он резко встал и сбежал по лестнице к выходу из аудитории. Лектор замолчал, уставившись на бегущего вниз студента, а тот, ни на кого не глядя, добежал до выхода и с силой захлопнул за собой дверь. Все студенты повернулись к Арине, разлад в этой паре тянул на сенсацию местного значения.

Олег вышел на набережную Невы и быстро зашагал в сторону Залива. Было ясно, что он потерял Арину, и теперь ему предстояло примириться с этой потерей. Олег отлично понимал, кем и чем была для него Арина. Он никогда не встречал женщин, у которых красота сочеталась бы с незаурядным аналитическим умом, да ещё и с энергией, которой хватило бы на троих. В разговорах, и особенно в спорах с нею, он, стараясь не уступить, сам развивался. Многие его идеи никогда бы не появились, если б не Арина. Он вспомнил, как возник его сумасшедший проект «Галатея».