Пятый обруч. Воплощение

Глава 3

Среди Одаренных амиста существовал определенный этикет вызова друг друга на поединок. Он мог закончиться смертью одного из участников или увечьем, что не возбранялось, но сами условности обязаны были соблюдаться.

Правда, касалось это земель, приближенных к столице, где люди редко видели цвет крови и вдыхали запах смерти. В тех же самых Пределах нередко на Одаренных нападали исподтишка ради очередного кольца или, что значительно чаще, ради пары звонких монет или перевозимого товара.

Когда-то и у Юти существовали свои принципы вроде «не бить в спину» или «не нападать первой». Нельзя сказать, что со временем они исчезли. Скорее, преобразовались и теперь значились как «не бить в спину, если не можешь умертвить одним ударом» и «не нападать первой, если не уверена в победе».

К тому же в делах, когда промедление могло стоить жизни, Одаренная давно перестала колебаться. И сейчас был определенно такой случай.

Глупо надеяться на успешность переговоров со смертниками – а именно наказание по укорачиванию тела, начиная со стороны головы, грозило преступникам.

В большей части земель материка работорговля была отменена еще при Нарде Толстом – короле, объединившем почти все западные земли. Юти нередко было обидно за правителя – он немало сделал, чтобы освободить людей, но в историю вошел из-за своего веса. Небывалая несправедливость!

Керай, по сути, лишь утвердил и привел в законную силу решения Нарда. К началу правления Ворона работорговлей баловались некоторые ярлы здесь в Землях и редкие князья в Семиречье. Хотя, Император все же издал закон, согласно которому каждый, кто попытается продать человека, лишится головы. Правда, в тех же Пределах время от времени пропадали нищие (а порой добровольно уходили в неволю, спасая тем самым от голодной смерти собственные семьи), а после обнаруживались у кочевников.

К слову, архасейцы весьма снисходительно относились к пленникам. Некоторым даже давали вольную после многих лет служения, а те обзаводились семьями и оставались в Великой Пустыне.

Юти подумала, что ее новые знакомые, скорее всего, увозили людей далеко на запад, на Дикий Архипелаг, в страну Тысячи Островов. Там чтили старых богов, приносили в жертву рабов и вставляли в нос кости. Рассказы про последнее изумили Юти больше всего.

Но именно теперь сомнений относительно своего поведения у пары воинов Аншары не было. Двумя бесплотными тенями неслись Одаренные к причалившей к берегу лодке, будто бы не касаясь подошвами ног мелкого шуршащего камня.

Законоотступники тем временем уже неторопливо сгружали привезенные припасы. Приплыли они на высокой северной лодке с загнутым носом, какую можно было часто встретить в Землях. Юти разглядела и спущенный парус, и несколько рядов весел с каждой стороны, и даже выставленные по бортам круглые щиты. Последние появлялись только когда корабль причаливал, и тем самым демонстрировали, к какому клану принадлежат капитан и его люди. В данном случае – принадлежали.

Девочка подумала, что в поступке работорговцев вообще не было никакой логики, скорее, дань традициям. Но рассуждать на эту тему Одаренная не захотела.

Корабль Юти понравился. У девочки даже возник вопрос, каким образом тот оказался в руках этого отребья.

Приплывших было всего двенадцать, хотя, по прикидкам Юти, судно вмещало как минимум втрое больше. А если плыть без товара, то при желании можно посадить на него с полсотни ратников. В голове Юти даже возникла фантазия, как несколько длинных кораблей стремительно причаливают к берегу и высаживают армию разъяренных северных воинов.

Все эти мысли пронеслись в голове Одаренной за десяток шагов. Возникли и тут же исчезли, как местные руны на песке, смываемые набегающей волной. Теперь все устремления Юти касались лишь тех, с кем приходилось сражаться.

Горлота – долговязого, чуть горбатого и скособоченного на левую сторону воина – она узнала сразу. Несмотря на кажущуюся ущербность, тот поторапливал разгрузку товаров, отвешивая пинки. Очередная дерзость, с которой любой уважающий себя северянин не стал бы мириться, исходи она даже от ярла. Копошащиеся у лодки люди молча проглотили оскорбление и продолжили сгружать бочонки, по всей видимости, со съестными припасами.

Предводитель работорговцев услышал приближение нападавших, когда между Юти и ним осталось не больше пяти шагов. По какой-то странной причине впервые за все время Одаренная оказалась быстрее своего учителя.

Горлот стал вытаскивать топор и даже открыл рот, чтобы возвестить об опасности, однако короткий меч тотчас вошел ему в горло, а следом на грудь приземлилось странное создание, больше походившее на иссушенную голодом куницу.

Едва оказавшись на земле, это существо не устремилось к остальным воинам, испугавшимся лишь на мгновение, но после сразу потянувшимся за оружием. Юти обратилась к единственному кольцу на правой руке, ударив той о каменистый берег. И земля под ногами воинов, уже почти устремившихся в атаку, мелко затряслась.

Короткой передышки хватило, чтобы до работорговцев уже добрался Ерикан с каменным мечом в руке, который на бегу создал из подвернувшихся голышей. Точнее, только Юти знала, из чего сотворен клинок, потому что с виду тот походил на обычный, выкованный пусть и не искусно, но вполне добротно.

Никакого боя не было, скорее, банальное избиение двумя мастерами кучки неотесанных деревенщин, только недавно взявших в руки оружие. Юти помнила, что у человека может быть много опыта, но если изначально ему не поставили технику боя, то искусство его сражения никогда не станет совершенным. В свое время отец позаботился о том, чтобы у девочки был наставник. Ерикан, судя по всему, тоже видел достойных учителей. Северные воины, если можно их так назвать, один за одним отдающие Аншаре свои души, оказались только плохими, грубыми заготовками для бойцов.

Юти не лезла под руку Ерикану, который теснил противника. Она лишь проворно обогнула корабль и теперь не позволяла врагам отступить, чтобы раствориться в ночи. Двое из возможных беглецов уже поплатились за свою самонадеянность, получив быстрые и смертельные удары.

Одаренная знала, что они убьют всех. Не из злости или черствости характера, а потому что противник не оставил им выбора. Ибо враг тоже убил бы их, если бы мог.

Но чего Юти никак не ожидала, так это странной способности одного из Одаренных. Молодой сиел, неуклюже выставив перед собой меч, вдруг заорал что было сил:

– Эрк гроа!

Обычный призыв о помощи на северном языке попавшего в беду человека. Юти вспомнила тот день, когда от ее руки погиб Гелт Вирх и сгорел Теол. Призыв о помощи, который в другое время находившиеся в пещере люди бы не услышали.

Однако просящий подмоги оказался сиел, пусть не самым серьезным и могущественным, но изучившим одну странную, на первый взгляд, способность. Он мог преумножать и преуменьшать громкость звуков. Вроде пустяковина, но именно благодаря еще безусому мужчине отряд Горлота Горбатого не раз бесшумно подбирался к противнику.

Теперь звук молодого испуганного голоса разнесся по всей бухте, заглянув в каждую каверину в скале и подняв в воздух многочисленных толстых птиц. И Юти с сожалением воткнула клинок в сердце врага, понимая, что ныне они не смертоносные тени в ночи, а обнаруженные дозорными душегубы, на которых теперь направят свет.

К тому моменту Ерикан разобрался с последним из законоотступников, выбросил свой созданный меч, при падении разбившийся на гальку и песок, и подобрал топор у одного из убитых.

Своими мохнатыми ушами Юти слышала сейчас, как засуетились пьяные воины в пещере. Как один из них крикнул неуверенное «Гроа!», а после ему вторили остальные. И, наконец, послышался шум приближающихся сапог.

Оставаться здесь, у корабля, освещенными отраженным от воды лунным светом и двумя чадящими на песке факелами, было глупо. Потому Юти перешла на легкий бег, устремляясь к пещере. А Ерикан, подобно молодому и неопытному воину, который смотрит за каждым движением ветерана подле себя, двинулся за ней.

Юти балансировала на грани Озарения, будто бы в самый последний момент не желая забыться и стать совершенным оружием возмездия. Но вместе с тем ее разум сейчас был намного острее, чем клинок в руке. Эмоции – эти постоянные предатели, все время пытающиеся сбить Юти с ее истинного пути, – растворились в сумраке ночи. И отступили, как недавно после воли Ерикана трусливо бежал из бухты туман.

Но глупо было думать, что двое Одаренных пройдут сквозь защитников пещеры как острый нож через мягкий овечий сыр. Адреналин бушевал в крови бегущих навстречу гибели, вытесняя хмель. А их решимость могла сравниться лишь с безэмоциональностью Юти и постоянной насмешливостью Ерикана.

И быстрее всех бежал Одноглазый. Он остановился только на мгновение, вложив в лук стрелу. Но направил ее в черное небо, а не в бегущих в ночи противников. Однако стоило той пропеть свою звонкую песню и взлететь так высоко, как она только могла, как стрела рассыпалась на мельчайшие яркие осколки, которые принялись медленно оседать на землю.

Тогда Юти показалось, что не всегда днем бывает так светло. Ныне больше не существовало легкого щита мглы – двое неслись навстречу пятнадцати, подсвечиваемые своеобразным фейерверком.

Девочка не знала, что Одаренный когда-то этим даже зарабатывал деньги, странствуя по Землям и демонстрируя «искусство» на деревенских праздниках, но, на свою беду, в пьяной драке обменял левый глаз на серое кольцо Аншары и, избегая мести родных убитого, прибился сначала к одним разбойникам, затем к другим. А вскоре познакомился и с ныне уже покойным Горлотом.

Не знала Юти еще и того, что Потешные огни – не единственная интересная способность Одноглазого. Как только противников стало видно, лучник взял чуть левее, уходя в сторону, чтобы случайно не задеть своих же людей, а после начал осыпать Юти стрелами.

И вот тут девочка, которую учили искусству боя с помощью лучшего оружия, какое только можно было достать в Пределах, поняла, что просчиталась. Разные по размеру и оперению стрелы верно служили Одноглазому, который оказался вовсе не таким уж плохим лучником.

Если первая лениво пролетела мимо (Юти даже не пришлось сильно напрягаться, чтобы разминуться с ней), то вторая устремилась к Одаренной будто бы вдвое быстрее и едва не ранила девочку. А третья…

Прежде, чем ученица Ерикана и истинная последовательница Аншары увидела ее, то шарахнулась от появившейся перед стрелой тварью. Огромным чудовищем, словно выросшим из-под земли. Таким ужасным и отвратительным, что только одно имя могло принадлежать ему: Грендлмодор.

Этот мерзкий кадавр походил на гигантского и смертоносного змея с хищной и громадной головой на длинной шее, мощной челюстью, крупным, даже несколько неповоротливым телом и крохотными лапами. Однако вместе с тем Грендлмодор так проворно рванула вперед, что оставалось только удивляться скорости, с которой матерь монстров приближается к двум Одаренным.

От изумления и страха девочка на мгновение сбилась с шага, рассматривая первородное создание времен Сердинака. Нечто настораживало ее, не позволяя в полной степени ужаснуться своей грядущей участи.

Краткая, но ясная мысль, мелькнувшая в голове Юти, пронеслась быстрее, чем Одноглазый отправлял свои стрелы. И тогда Одаренная поняла, что же ее смущает. Кадавр действительно был создан из разных зверей. Его туловище отдаленно напоминало медвежье, голова и шея – змеиные, лапы – рысьи, а глаза и вовсе птичьи. Скорее всего, совиные.

И вместе с тем в творении волшебника с явно богатой фантазией не хватало изящества. Ерикан часто напоминал Юти: «Наблюдай за миром». И теперь девочка поняла в полной мере, о чем говорил учитель. Сиел, который создал существо, как раз пренебрегал этим важным действием. Оттого настоящему воину, которому подвластно созерцание окружающего, не хотелось верить в увиденное. А молчащая галька, не разлетающаяся под лапами Грендлмодор, лишь утвердила Юти в правильном мнении: перед ней иллюзия.

Все естество Юти требовало, чтобы девочка уклонилась от раззявленной пасти. Однако Одаренная осталась на месте, с замиранием сердца рассматривая, как иллюзия проносится мимо, подобно гигантскому призраку, проходящему через человека.

А после длинная стрела пробила Юти насквозь правое предплечье. Девочке хватило мгновения, чтобы понять: ей повезло, кость не задета. А если учесть, что, поддайся Одаренная страху, так Одноглазый попал бы ей прямехонько в грудь, размен выходил просто отменный.

Боль обожгла Одаренную, но короткой вспышкой, которую сама же девочка довольно быстро погасила. Юти не охватили злость или желание поскорее добраться до Одноглазого, чтобы отомстить ему. Она перекатилась в сторону, не обращая уже никакого внимания на иллюзию, а после перекинула меч в здоровую руку, ухмыльнувшись самой себе, что теперь шансы у атакующих выжить поднялись, но совсем ненамного.

Впрочем, когда мечи зазвенели, высекая искры посреди падающих волшебных звезд, когда раздались первые крики и галька вкусила кровь, стало ясно, что искусство боя северян уступает Юти, даже если она сражается левой рукой.

Мрачной тенью, значительно опережая словно находившихся под водой противников, Одаренная плясала среди врагов свой скорбный и вместе с тем завораживающий танец. Созданные в тщетной попытке достать неприятеля лезвия пробили грудь того самого Адворта. Заморозка, способная превратить воина в кусок льда, заставила одного из северян лишь упасть, схватившись за ногу. По всей видимости, у него онемела конечность.

Нельзя сказать, что обитатели пещеры не защищались. Они ценили собственную жизнь и не собирались отдавать ее просто так. Но их бестолковые заклинания лишь снижали их же боеспособность. Тогда как Юти без всяких сожалений и раздумий шла через рассыпанную колонну некогда нападавших, а теперь защищавшихся. И смерть стала верной подругой Юти. Гибель ныне жила на кончике ее меча.

Легкий сумрачный туман на секунду сгустился перед девочкой, но тут же развеялся, когда клинок вкусил крови последнего из сиел на ее пути. Юти перекатилась, вскочив на ноги и готовая пуститься бежать к Одноглазому, но замерла, ибо возле трупа лучника уже стоял Ерикан.

Одаренная лишь обернулась и увидела свой путь, пройденный через защитников пещеры. Путь воина, не знающего пощады.

– Сколько смертей в такую хорошую ночь, – вздохнул Ерикан, прикрыв изумленные глаза одному из мертвецов.

– Это было неминуемо.

– Любой человеческой гибели можно избежать, – возразил учитель.

– Это было неминуемо, если наша цель состояла в освобождении Фромвика, – уточнила Юти.

– А вот это уже более похоже на правду. Смотрю, тебе пришлось трудно.

– Вовсе нет, – возразила девочка. – Они слабые воины. Недостойные дара Аншары.

– Ты уже решаешь, кто достоин благодетельства богини, а кто нет? – лукаво улыбнулся учитель. – К тому же если эти воины такие слабые, то почему у тебя из руки торчит стрела?

– Случайность, – помрачнела уязвленная Юти.

– Запомни, ничто в жизни не происходит случайно. Из всего нужно извлекать урок. Положи руку рядом с этим камнем. Надо вытащить твою «случайность».

Ерикан примерился, после чего без размаха, но сильно ударил топором по древку стрелы, сломав ее. Затем отбросил оперение, взялся за наконечник и вытащил стрелу из руки девочки. Из раны тут же заструилась горячая кровь.

– Не смотри на меня так, перевязывать не буду.

Юти кивнула, сжав пальцы левой руки в кулак, и кольцо Регенерации засветилось в темноте. Багровый ручеек соскользнул с предплечья, закапал на камни, но вскоре иссяк, а рана медленно затянулась.

– Вставай, нужно найти ярла и посмотреть, в каком он состоянии, – сказал Ерикан. – Надеюсь, что Фромвик женат, иначе мы можем хлебнуть горя.

– Это еще почему? – удивилась Юти. – Вообще-то мы спасли ему жизнь.

– В этом и проблема. В Землях, если воительница спасает жизнь мужчине, то он, как честный человек, должен на ней жениться. Потому раньше многие женщины, отчаявшиеся найти супруга, уходили в дружины.

– За что они так с женщинами? – не на шутку испугалась Юти. – Это ужасно несправедливо.

– Север, – пожал плечами наставник, улыбаясь одними лишь глазами.

– Учитель, давай тогда скажем, что это ты всех убил и спас ярла? Мне думается, на твою честь Фромвик точно не покусится.

В ответ Ерикан только громко рассмеялся.

Глава 4

Ярл Фромвик, сын Лендрика, прозванный Крепкоруким, оказался красавцем каких поискать. Он значительно выделялся статью среди прочих воинов собственной дружины. Его светлые прямые волосы водопадом струились по плечам, словно тот только что помыл их, а не находился почти сутки в плену. Разве что немного портил внешний вид ярла расплывающийся синяк под левым глазом, но и он не мог скрыть подлинного очарования мужчины.

Юти даже задумалась, что не всегда встречала женщин, которые могли соперничать в красоте с Фромвиком. И это несмотря на то, что для самой девочки ярл оказался немного стар. Подумать только, ему было четыре десятка лет! Хотя, больше всего смутило Одаренную то, что ярл был странным. Точнее, говорил странные вещи. Ей, к примеру. Главное сокровище Хорта осыпало Одаренную комплиментами начиная с собственного освобождения вплоть до того, как открылись ворота его замка. Досталось и «глазам, глубоким, как Черное озеро», и «величественному профилю», и «густым волосам», и «горделивой осанке», и, более того, перепало даже «забавной птичке» (скворцу, который вернулся к Юти).

Фромвик именовал ее «топазом Севера», «самой прекрасной девушкой, которую он видел в жизни» и «валькирией». Судя по блеску в глазах ярла, последнее слово не было оскорблением, а сам мужчина говорил искренне, что обескуражило Юти. За всю свою недолгую жизнь она привыкла ко всему, кроме любви и восхищения. Потому не знала, как реагировать на слова Фромвика.

Но вместе с тем, несмотря на неумолкающего ярла, тот даже ни разу не заикнулся о возможной свадьбе, что только утвердило Одаренную во мнении, что Ерикан в очередной раз поиздевался над ней.

– Найд, собери нам стол, – принялся распоряжаться Фромвик, как только переступил порог небольшого деревянного донжона. – Поскорее. И стой… – Тут красавец схватил за ворот пожилого согбенного мужичка с суровым видом, и впервые за все время взгляд ярла обрел твердость. – И чтобы самое лучшее. Я не хочу краснеть!.. Ерикан, Ютинель, отныне мой дом – это ваш дом. Спрашивайте все, что только пожелаете. Прекрасная валькирия, если захочешь, я прикажу людям нагреть воды для ванны. Эта такая диковина, которую я привез из Конструкта. Я там учился при Доме Монеты, но из-за смерти отца пришлось вернуться…

Юти еле смогла вставить в тираду Фромвика короткое «Нет». Впрочем, ярл не услышал ее отказа, потому вынудил повторить это слово еще четыре раза.

– Тогда прошу прощения, я отлучусь на несколько минут, – просиял правитель Хорта.

Как только ярл ушел, Юти вздохнула с облегчением. Она не могла сказать, что Фромвик ей не понравился (как к мужчине, осыпающему ее комплиментами, Одаренная, определенно, расположилась к правителю), но вместе с тем ярла было невероятно много. Юти знала сына Лендрика всего несколько часов, но уже начинала уставать от его присутствия.

Одаренная присела возле горящего камина, глядя, как стол в продуваемом зале медленно наполняется едой. Как и после всякого сражения, Одаренная была голодна, но терпеливо наблюдала за появлением копченого гуся, колбас и вяленого мяса.

– Теперь понятно, почему в Поющих Скалах появились работорговцы, – негромко, чтобы ее не услышали чужие уши, сказала Юти подсевшему Ерикану.

– Да, Фромвик немного отличается от своего отца, – дипломатично заметил учитель.

– Немного? – усмехнулась Юти. – Волк не так выделяется в отаре, как этот ярл среди северян. Даже в Западных землях он выглядел бы… Как ты говорил про того бродячего купца, который пытался продать нам гладкие голыши будто бы с самого дна Черного озера?

– Экстравагантно, – подсказал Ерикан.

– Вот-вот, – поддакнула Юти. – Я не большой специалист в правлении, но мне кажется, что Фромвик ненадолго здесь. Знаешь, что бывает в Пределах с Наместниками, которые не совсем подходят на эту роль? – Девочка не дождалась ответа, потому продолжила: – Они погибают на охоте или их кусают ядовитые змеи.

– Боюсь, в данном случае ты права. Терпению северян могут позавидовать все, но когда-нибудь и оно закончится.

– Жаль. Он будто бы неплохой парень… В смысле, мужчина. Воин, хотела сказать, – Юти, сама не зная почему, вдруг покраснела.

– Воин? Судя по тому, что он сразу попал в плен, это вряд ли, – спокойно заметил Ерикан, грея руки. – Он тебе понравился?

Одаренная заговорила не сразу, раздумывая над ответом. Она понимала: начнет юлить – учитель, может, и не скажет напрямую, но примется издеваться. Потому принялась говорить настолько открыто, насколько только могла: