Full Synthetic. Полностью синтетический

За человеком этим тянулся странный в несколько метров след, как будто рябь прошла по только что улегшемуся снегу. Между тем, Генка отчетливо видел, как минуту назад незнакомца перед его глазами не было, как и взъерошенного снежного покрова. Незнакомец быстро повел головой вокруг и, увидев вывеску «Горилка» в четырёх метрах впереди себя, торопливым, но немного неуклюжим шагом направился туда. Он был невысок ростом, тучный, но энергичный. Одет он был странно, как актер, только что игравший в постановке «Кин-дза-дза» и сбежавший прям со сцены, чтобы промочить горло. Генке не нравился театр от слова совсем, но потешные питерские персонажи, к которым по всей видимости относился наблюдаемый им человек, ему нравились очень. Хотя Генка не собирался закупаться сегодня алкашкой, он с детективным ощущением «истории» проследовал за незнакомцем за стеклянную красную дверь дворца питейных напитков.

Очереди не было. Незнакомец подошел к кассе, с минуту-другую повозился со своими карманами, видимо ища кредитку для оплаты, и когда нашел, сделал свой заказ достаточно громко:

– Мне лучший виски, что у вас есть.

«Не просыхает, – подумал про себя Генка, – предпоследняя стадия – эйфория: гулять, так на полную. А потом вместе с отступающим похмельем придет понимание, что пропиты последние, чувство опустошенности и бессмысленности жизни». Генка на несколько секунд провалился в собственные воспоминания. Его вернул к реальности голос продавца за кассой.

– Возьмите Чивас Риджэл, 18 лет, выдержка в дубовых бочках, чистый шотландский, отменное качество, – деловито говорил молодой парень.

– Да, давай, давай, – заторопился незнакомец.

«Обули тебя, дядя, по первое число, – продолжал констатацию фактов проснувшийся в Гене сыщик, – ещё шоколад купи в прикуску за полкосаря…» Не успел он додумать эту мысль, как незнакомец схватил поставленную перед ним у кассы бутыль, в один миг скрутил крышку другой рукой и залпом приложился к вскрытому пойлу. Продавец аж чуть не подпрыгнул, видимо подумав, что платить посетитель не собирается:

– Эээ, оплата! – вскрикнул он беспомощно, пытаясь при этом передать в голосе угрозу.

– А, да, – промямлил незнакомец, оторвавшись от горла, и приложил странный прибор к устройству считывания пластиковых карт.

Продавец выпучил глаза и выдохнул лишь тогда, когда терминал издал знакомый умиротворяющий писк и отстучал чек. Не отойдя ещё от шока, он еле выдавил из себя:

– Спасибо за покупку. Странный у вас смартфон.

– А, этот, – покрутил незнакомец в руках штуковину с торчащими проводами, – да, очень старая модель, на распродаже взял, сказали, запрограммирован на весь двадцать первый век, не обманули.

– Может что-то ещё?

– Нет, благодарю, после первой не закусываю, – сказал незнакомец, хитро оглянувшись на Генку.

«Да ты, батя, мысли никак читаешь», – пошутил про себя Генка Сковородкин.

Незнакомец развернулся на месте на сто восемьдесят градусов и после краткого «благодарю», запрокинув повторно бутыль, снова сделал впечатляющий глоток.

– Настоящий! – проронил он, причмокивая, проходя мимо Гены.

– Да кто ж его знает… – сказал Геннадий, поведя головой по кругу, делая вид, что осматривает полки магазина, а сам уже начал медленно разворачиваться вслед за незнакомцем.

– Да даже если и подделка, уж в сто крат лучше, чем синтетика в двадцать третьем, – не думая отмалчиваться, сказал незнакомец, выходя уже в открытую дверь магазина.

Генка подумал про магазин с поддельным алкоголем на одной из улиц с домом под номером двадцать три.

– Хорошо живете, от бормотухи сразу на Чивас перешли, – бросил Генка, выходя вслед за желтым персонажем.

Незнакомец был лысым без шапки, в желтом жилете со странной выкройкой, кучей застежек без замков и пухлыми карманами, как будто бы собрался на сафари. Вид его не внушал никаких опасений, скорее Генка начинал ему сопереживать и побаиваться за него, что такой странный тип непременно может попасть в беду. Лицо у желтого было хоть и не молодым, примерно около 45-50 лет, но какое-то открытое и наивно детское, с крючковатым носом и большими голубыми глазами-блюдцами.

– Это называется сделать правильный выбор… – сказал незнакомец, застыв на месте. И продолжил спустя пять секунд: – Всё ж лучше помереть от естественных причин, чем жить вечно неестественную жизнь.

– А разве такая бывает, жизнь она всегда же естественная? – не улавливая мысль, сказал Генка, считая, что так быстро опьянеть алкаш со стажем не может. Он уже стоял рядом в полуметре и разглядывал вовсю странную неказистую фигуру желтого пришельца.

Незнакомец обернулся к нему лицом, будто только сейчас заметил, что с ним разговаривает живой человек, а не плод его воображения. В глазах его читалась неподдельная тоска человека, давно покинувшего свой дом, и которому только что напомнили об утрате.

– Да, не сразу, но постепенно можно оказаться по ту сторону естественного.

«Во стелет! – подумал Генка. – Уличная философия, моё любимое», – и протянув ладонь для рукопожатия, сказал:

– Меня Гена зовут.

Секунд пять незнакомец стоял, смотря на застывшего с протянутой рукой Геннадия, и то ли оценивал его, то ли витал в своих мыслях, но в итоге пожал его руку со словами:

– Веран.

– Вот это имя, вы еврей по национальности?

– Только на десять процентов, имя образовано от имен моих родителей Веры и Натана Мельхельместеров.

– Ааа.

«Это не самое странное имя, которое я слышал», – подумал про себя Гена.

– Будете? протянул он на четверть опустошенную бутыль.

– Нет, я днем завязал пить, – сказал Гена с чувством собственного достоинства. Раньше, бывало, он бухал днями напролет, на последних курсах универа, но во взрослой жизни он осознал, что такая развязанная жизнь – прямая дорога в нищету. Чтобы пробиться и жить по-человечески, нужно работать, и работать много, в том числе в выходные.

– А я, наоборот, только начал, – широко расплылся в улыбке Веран, – я вообще, можно сказать, только начал жить.

Улыбался он красиво, почти неотразимо, если так можно выразиться в отношении 45-летнего мужчины вполне обычной внешности. Это была почти голливудская улыбка, понял Генка, как у актера.

– Вы играете в театре? – сразу же спросил он.

– Где-где? – смешался тут же незнакомец, а потом, застыв на пять секунд, сразу же спохватился. – Ах, нет. Я далек от искусства, я обычный торговец, мелкий предприниматель, – снова стал он улыбаться, глядя своими голубыми глазами прямо в Генкины, но на этот раз улыбка его была намного сдержаннее.

«Да, ещё один бедолага, хлебнувший на почве неудачного стечения обстоятельств суровой стихии бизнеса», – подумал Генка, у него были друзья, кто рвался стать предпринимателями с минимумом капитала, и все прогорели.

– А вы чем занимаетесь?

– Я преподаю: игра на фортепиано, гитара, иногда подрабатываю курьером.

Генка знал, что это крайне низкий социальный статус, и иному бы он не стал так вот выкладывать о себе столько фактов, но он хотел получить некоторое расположение незнакомца, хотя и не понимал, для чего, просто пообщаться, наверно, а для этого требовалась хотя бы базовая открытость, базовый уровень доверия.

– А, понимаю, понимаю – творчество и свобода действий, – опять с 5-6-секундной задержкой сказал Веран.

– А вы чем торгуете?

– Да мелкими безделушками. Всякой низкопробной синтетикой, – почти с досадой сказал незнакомец.

– Ну, кто как может, так и вертится в этом мире, – сказал Генка, почувствовав неловкость момента и пытаясь разрядить атмосферу улыбкой, – в конце концов, на что спрос, на то и предложение.

– Это да, это да. Но все это в прошлом, теперь никакой синтетики! – снова торжествующе заулыбался желтый незнакомец, стоящий посреди заснеженного закоулка на углу дома с вывеской «Горилка».

И в этот самый момент, когда даже Гена проникся настроением и духом освобождения от пут судьбы своего нового товарища, Веран неожиданно выронил из своей руки бутылку с Чивесом, как будто потеряв контроль над рукой. Бутыль упала в снег не звякнув, лишь янтарно-желтая жидкость в ней плеснулась и вылилась небольшой отрыжкой на белый снег.

– О, нет, – промямлил обмякающий Веран.

– Вам плохо? – с тревогой взяв его за локоть, спросил Гена.

– Мне? – словно опомнившись и глядя почти не понимающе в глаза парня, в свою очередь спросил Веран. – Нет. Просто, просто…

– Давайте, я прислоню вас к стене, – сказал Гена и начал его подводить к стене дома.

– Да, спасибо, – сказал Веран, почувствовав опору за спиной. Он поднял голову к небу и застыл на десять секунд.

Генка смотрел на него молча, соображая, в какой момент ему стоит набрать «скорую».

– Послушайте, – вдруг заговорил Веран очень по-деловому, – вы очень участливы ко мне, но боюсь, мне придется вас огорчить, мой молодой новый друг, похоже, время мое на исходе. По моим расчетам я должен был жить в вашем времени несколько суток. Но расчеты оказались ошибочны. Реальный алкоголь ускоряет метаболизм и разрушает синтетические организмы в моем теле за считанные минуты. Похоже, мне осталось всего пятнадцать, может быть, двадцать земных минут.

Генка слушал полураскрыв рот, пытаясь понять, бред это или что-то связанное с его работой, которую он сначала посчитал чем-то вроде торговли китайским ширпотребом, а теперь думал про наркоту, которой, возможно, накидался его новый знакомый перед походом в алкомаркет.

– Что ж, даже эти минуты несравненно ценней… – он замолчал на полуслове. – Послушайте, Гена, вы хороший человек, я думаю, вам можно передать аккредитатор. Он, конечно, дешевка, но какое-то время позволит вам… – И стал вытаскивать из кармана свой странный девайс, которым он расплатился десять минут назад в магазине.

Гена попытался остановить его руку:

– Стоп, стоп, давайте, я сейчас вызову «скорую», и они вас приведут в норму, может, у вас просто давление скачет.

Но Веран крепко сжал его руку у локтя и начал быстро и очень четко говорить, глядя ему в глаза:

– Нет, Геннадий, послушай. Ты всё не так понял, я из будущего, не отрицай того, что видел сам. Я появился у тебя на глазах. Это сингулярность, штука сложная, но главное, что она работает, мы с тобой связаны родственными связями, поэтому я появился именно перед тобой. Я живу в другом времени, а это всего лишь искусственно созданное тело, моя копия, в ней пребывает мое сознание, и умерев здесь, я умру и там, так устроен мир. И «скорая» твоя мне не поможет. У меня в голове встроенный чип напрямую в мозг, он вычисляет все возможные варианты развития событий, просчитывает все с точностью до погрешности в один процент, я уже увидел все варианты развития ситуации в этом времени для моего тела, они все фатальны. Чип в моем мозгу – это все мелочи, пережитки ещё конца XXI века, в наше время случились вещи пострашнее.

Веран перевел дыхание и продолжил:

– Люди перешли к прямой генерации синтетической материи. И сейчас в моем времени только лишь четырнадцать процентов окружающей атмосферы и предметов имеют естественное происхождение. Это тело и то мое, в моем времени, все сделано из синтетических атомов и ядер, все сгенерировано суперкомпьютером. Он же через сингулярность материализовал меня здесь в нескольких метрах от тебя. Сначала люди ликовали, что смогли победить материальность. Мы стали творцами любого вида материи в неограниченных количествах, в доли секунд создавая любые сложные биологические и механические структуры. Но ценой всему этому стала «ненастоящая» полностью синтетическая жизнь. Если каждый атом вокруг тебя и в тебе искусственный, то и вся жизнь приобретает искусственный «вкус». Да, жить ты можешь сколько хочешь, есть что хочешь, чувствовать что пожелаешь; но все приобретает гладкий, пластичный, предсказуемый, как бы пластмассовый привкус. Алкоголь вообще не имеет ничего общего с вашим, в нашем времени это как горький леденец, от которого можно лишь слегка поморщиться, но испытать что-то серьезное, потрясающее сознание, не получится. Наш мир – это мир абсолютного психического и физического здоровья, наполненный синтетическими разрешенными наркотиками. Они воздействуют напрямую на нервную систему без веществ, прямыми импульсами. Работать у нас нет необходимости, и поэтому девяносто девять процентов людей пропадают безвозвратно в галлюциногенных мирах, наполненных всеми мыслимыми удовольствиями. Это фильм «Матрица», который популярен в вашем времени, в чистом виде. Но суперкомпьютер лишь пытается сберечь физическую форму человека, тогда как самому человеку уже все равно на себя.

За те десять минут, что я был в легком, но настоящем алкогольном опьянении, все мои синтетические системы разладились. Чип ещё пытался организовать работу наноботов и вывести все токсины из организма, но теперь он потерпит крах. Моя кожа и легкие дышат не синтетическим воздухом, ваш воздух наполнен «вредными», естественными оксидами. Чип начал блокировать поступление этих веществ, а вместе с ними и кислород. Я уже отключил его, чтобы он окончательно не лишил кислорода мои легкие. Но наноботы теперь стали автономными, без управления, и они будут съедать мое тело как чужеродную опухоль, по мере того как происходит обмен через кожу и легкие с внешней средой. В нашем времени вся среда и атмосфера имеют иной химический состав, оптимизированный для синтетических тел, идеальный и очень далекий от вашего.

Он замолчал на несколько секунд. Гена тоже молчал, на него свалилось темное гнетущее понимание, что такое нельзя выдумать. И появление. Появление из ниоткуда на его глазах. Странно, сначала он это помнил, а потом забыл.

– Я читаю твои мысли, Гена. С помощью нейротрансмиттера, также встроенного ко мне в мозг. И я также смог подавить твое внимание к той части памяти, которая помнила мою материализацию. Это волновой принцип передачи мысленных сигналов, усиленных трансмиттером. Но теперь я не блокирую твои воспоминания, мне важно, чтобы ты мне поверил. Тебе нужно будет кое-что сделать для меня. Забрать мои вещи. Тело мое будет аннигелировано наноботами, а вот вещи останутся. В том числе и аккредитатор. Остальные непонятные тебе штуки просто закопай куда-нибудь поглубже в землю, от них не будет никакого толку в вашем времени, они взаимодействовали с моим временем через чип у меня в голове.

– Хорошо. Я сделаю всё, что вы просите, – выдавил из себя Гена, все ещё пребывая в смешанном состоянии.

– Да, просто помоги мне дойти до неприметного угла и накрой этой пленкой. – Он достал что-то бесцветное из одного из карманов. – Она маскировочная. Пока я буду разлагаться, меня не должен никто видеть. А через час сложи её и забери вещи. Аккредитатор, ты уже знаешь, как им пользоваться. У него есть срок службы, около недели на ваше время, но зато нет лимита. Сколько захочешь совершить покупок, столько он и даст сделать. За транзакции не волнуйся, он так устроен, что транзакции генерируются случайным, но естественным для ваших процессинговых центров образом, ни у кого не возникнет никаких подозрений. Когда он перестанет работать, просто закопай его в землю, как и все остальные вещи.

– Можно вопрос? – понемногу Гена стал приходить в себя.

– Да, конечно.

– А много таких путешественников во времени?

– Конкретно в ваше время очень мало. Я видел всего 42 заявки. Совсем мало учитывая, что на Земле в мое время живет 97 миллиардов людей. Синто-людей, правда. Видишь ли, ваше время ничем не примечательно, кроме крайней загрязненности окружающей среды, я бы сказал, что это почти зона «Чернобыля», правда и туда есть желающие телепортироваться, только поэтому это не самый крайний экстрим. У нас есть рекомендации от суперкомпьютера, куда можно телепортироваться с гарантией возврата. Мой же тур полностью пиратский, это черный рынок, туризм для экстремалов в один конец. Этот прыжок не рассчитывал суперкомпьютер, так как риск здесь не приемлем. А как ты помнишь, наш суперкомпьютер очень «заботится» о людях. Но свобода наша, тем не менее, не ограничена. Разбег по времени равен почти двадцать лет, часть расчетов я сделал вручную, что-то посчитал с помощью суперкомпьютера, не посвящая его в план целиком. Вот идиотская машина, пятьдесят процентов и всё! Риск не приемлем, ты понимаешь?

– Да, понимаю, кажется. Но зачем вы так рисковали?

– Зришь в самый корень. Наверно, я бы нашел безопасный способ попить настоящего виски и даже выбраться живым из «зоны с неприемлемым риском». Вот только в архивах нашей семьи некий Геннадий Сковородкин был крупным бизнесменом, и из архивов было не понятно, каким образом он, будучи преподавателем музыки, стал владеть новаторским бизнесом машин, генерирующих сверхнизкие частоты, которые способны соединять мионы в искусственные атомы, опираясь на математический аппарат Чебышева. Я долго об этом думал, сопоставляя это с тем, что мне известно. И самое смешное и ставящее в тупик – это эмблема нашего бренда в виде бутылки с виски, что довольно странно для научно-производственного объединения, которое досталось мне в наследство. В итоге я решил довериться своему чутью, – снова заулыбался своей голливудской улыбкой Веран, обнажая ровные белые идеальные зубы.

Гена сглотнул. Похоже, на его руках умирал будущий потомок, владелец крупной корпорации, создающей искусственную материю будущего и отправляющей людей в прошлое.

Пятнадцать минут пролетели незаметно. Сердце Верана остановилось, а на его лицо легла сначала прозрачная, а потом непроницаемо белая, как снег, пленка-маскировка. Гена стоял рядом, курил. Мысли прыгали в голове, не желая становиться в один логический стройный ряд. За следующий час он передумал их тьму тьмущую: сначала он хотел всё закопать, в том числе и аккредитатор, и тем самым предотвратить или отодвинуть будущую «синтетическую жизнь». Потом хотел разбогатеть с помощью аккредитатора и всю жизнь не работать, и жить в свое удовольствие, как живут звезды и топовые блогеры его времени. Затем начал всерьез думать о неизбежности будущего, и что борьба за место в нем хотя и сложнее судьбы богатого парня, но зато несет в себе раскрытие тех тайн, о которых в таком количестве поведал ему Веран. Технические революции, о которых, видимо, только он один теперь знает, они могут свершиться на его глазах, с его участием. И они ведь свершатся, с ним или без него! Сигарета обожгла пальцы, Гена выкинул бычок, поднял жёлтый жилет, набитый всякими штуками из будущего, и тихо сказал про себя:

– Синтетика так синтетика.