Прикоснуться к прекрасному

Понял. Ты сам как?

Голова болит.

Попроси таблетку.

Да ладно, может сама пройдёт.

Ну смотри.

Я убрал телефон и посмотрел в окно слева от себя. На улице уже окончательно стемнело. Мы провели в том месте шесть чёртовых часов. За это время меня посетило много разных мыслей, но одна то и дело возвращалась ко мне…

«Я должен быть здесь с мамой. Не с соседкой».

Прошло семь лет, с тех пор как мамы не стало. За эти годы я пролил по ней много слёз, и всё равно они и не думали заканчиваться. Она умерла в 2018-м году. Это случилось в больнице. Даже спустя столько лет я продолжаю на мгновение вспоминать о ней, когда проезжаю мимо той больницы. Проезжаю я мимо неё каждый день, по дороге на учёбу. К слову, я с ней даже не попрощался; просто не смог, и всё тут.

«Чёрт!»

Все эти мысли…Бабушка…Мама…

Они всем своим весом давили на мой бедный мозг, и голова заболела сильнее. Должно быть, выглядел я также плохо, как и чувствовал себя, потому что Валентина Ивановна положила мне на плечо руку.

– Не волнуйся, – сказала она, – всё нормально будет. Ещё немного потерпим, и нас должны принять.

Не знаю, кем надо быть, чтобы при такой ситуации не испытывать волнения. Вероятно, камнем. Или сосулькой. Буквально.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

Я покивал головой.

– Да. Просто устал ждать.

– Все тут устали, – сказала она, бросив взгляд на других ожидавших. Их было не так уж и много: два мужчины и женщина. Женщина выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание.

Я опустил голову вниз и закрыл глаза. Решил сконцентрироваться на пульсирующей боли в висках, чтобы хоть что-то отвлекало от минут, которые, кажется, и не думали складываться в часы; время словно шло и топталось на месте одновременно. Но ни я, ни соседка не могли ничего с этим поделать. Тогда я понял вот что: беспомощность – одно из самых ужасных ощущений, которые может испытать человек.

****

Прошло ещё полтора бесконечных часа, прежде чем из того клятого кабинета вышли люди, и нас пригласили войти вместо них.

«Господи, неужели…»

Мы с Валентиной Ивановной вкатили в очень просторный кабинет бабушку и там ей измерили давление и температуру.

В основном говорили с соседкой, а я стоял в сторонке и смотрел в окно, сам не зная, что же я пытаюсь там разглядеть. Все те разговоры, в которые я не особенно вслушивался, в итоге привели к окончательному диагнозу: пневмония. Нам объяснили, что лежачие или мало подвижные люди, тем более старики, могут запросто подхватить болячку, которая, казалось бы, не может к ним прицепиться.

Валентина Ивановна как будто бы не удивилась итогу, а вот я всё ещё отказывался в это поверить. «Бред. Просто бред», – не переставал я твердить себе. Отрицание плохого во всей своей, мать её, красе.

Мой поток гневного отрицания прервала просьба женщины, говорившей с соседкой.

– Как тебя зовут?

– Что?

– Зовут тебя как? – повторила она свой вопрос, улыбаясь.

– Артём.

– Так, Артём. Тебе нужно будет сбегать в аптеку. Знаешь где здесь рядом аптека?

Да откуда ж я мог знать?!

– Нет. – Я помотал головой.

–Так, ну ладно.

Женщина объяснила мне, где там неподалёку аптека и я вроде бы запомнил.

Нам сказали очевидное (по большей части, для соседки, я же каждую минуту хранил надежду, что до этого не дойдёт): необходима госпитализация. А значит, нужно будет купить кое-что в аптеке. Памперсы для взрослых. Валентина Ивановна сказала, что побудет здесь и подождёт меня, а заодно поговорит с врачами. Она дала мне тысячу рублей (из тех денег, что относились к бабушкиной пенсии), а та женщина ещё раз объяснила, где аптека.

Я направился к выходу, где девушка открыла для меня дверь, и я выбежал в прохладную тьму улицы, подгоняемый страхом. Бояться чего-либо мне ещё тогда было не свойственно, но, чёрт возьми, кем я был? Девятнадцатилетним пацаном, который всё ещё обожает смотреть детские мультфильмы и дурачиться со своими друзьями. Конечно же, я мог испытывать чёртов страх! Впрочем, ладно. Меня в этом никто и не обвиняет.

На улице всюду летал назойливый пух, который в рыжем свете фонарей казался чем-то, как ни странно, красивым и успокаивающим. Я добежал до подземного перехода, спустился по лестнице вниз и резко затормозил. Место больше напоминало грёбаный лабиринт, чем подземный переход. Куча поворотов и лестниц. Мне не с первой попытки удалось добраться до нужной стороны улицы. «Наконец-то», – подумал я, увидев горящую зелёным вывеску аптеки. Я зашёл внутрь, не без смущения попросил то что мне было сказано купить, радуясь тому, что запомнил размер, и купив, побежал обратно.

Разумеется, и обратно я вернулся не с первой попытки.

****

Я вернулся, и не самая любезная женщина проводила нас до последнего этажа. Хотел бы я написать в палату, но здесь я честен, так напишу как было: просто в коридор. Да, бабушку разместили прямо в не очень широком коридоре, вдоль стен которого были расположены и другие пациенты на узких кроватях. «Да вы шутите», – подумал я тогда. Мне казалось такое размещение неприемлемым, но другого варианта на тот момент не было. Лишь утром бабушку перевезли в нормальную палату. Но на работников больницы я не жалюсь; кровати в том коридоре были чистые, аккуратно застеленные, да и за всеми кто там лежал вели постоянное наблюдение медбратья и медсёстры.

– Ну всё, тётя Настя, мы пошли. – Соседка поцеловала бабушку в лоб и прикоснулась к её слабой руке. – Поспите. А мы завтра к вам придём, да, Артём?

– Конечно, – ответил я, посмотрев на бабушку. – Отдыхай. – Я кое-как натянул на лицо улыбку.

Стоит ли писать, что мне одновременно и не хотелось оставлять бабушку, и хотелось убраться оттуда ко всем чертям? Но так или иначе, мы с Валентиной Ивановной спустились на первый этаж, добрались до выхода и нас выпустили на улицу.

Время было очень позднее, троллейбусы уже не ходили. Было решено вызвать такси, но прямо перед тем как соседка сделала звонок, к остановке подъехала какая-то машина, как я понял, тоже такси, но вот чьё? Ответ тут же дал о себе знать; какой-то мужик, до этого пускавший слюни на лавочке, кое-как встал и шатаясь сильнее буйка побрёл к своему такси.

Всё бы ничего, да только соседка сказала такое, во что я в первые секунды не поверил. Но сперва заговорил мужчина:

– Вам куда, уважаемые? – Пьяница еле шевелили языком. – Давайте вместе поедем, а то ни хрена не ездит уже.

– Поехали, а? – предложила Валентина Ивановна. – Чтоб другую не ждать.

Я вытаращил на неё глаза.

– Если хотите, езжайте, но я к ним не сяду. – Несмотря на сильнейшую усталость и головную боль, я сказал это достаточно твёрдо, решительно.

Как бы далеко ни была Синюшина гора от моего дома (а она в другом конце города), я бы лучше прошёл всё это расстояние за несколько часов пешком и умер у подъездной двери, но не стал бы садиться в ту машину.

Валентина Ивановна тоже всё-таки не села, и мы уехали на своём такси.

Машина везла быстро везла нас, продираясь сквозь вечернюю, почти что ночную тьму. Я прислонился к боковому стеклу и громко выдохнул. Спустя секунду на моё плечо легла рука.

– Не переживай, – сказала соседка. – Всё будет хорошо. Её там подлечат, а мы с тобой к её возвращению квартиру как следует подготовим, да?

– Да, – устало ответил я, по-прежнему смотря в окно на пролетающие мимо фонари. – Да.

Голову занимала одна единственная оставшаяся мысль.

«Лето кончилось, Артём».

ГЛАВА 5

Спустя девять дней, двадцать девятого июня, я приехал навестить бабушку в больнице. Настроение, как всегда за те дни, было паршивым. Меня просто убивало то, что приходиться ехать в такую даль каждый день. Конечно, я понимал, что должен это делать, да и было приятно видеть слабую, но тем не менее улыбку бабушки, однако меня не покидало ощущение тотальной несправедливости. Когда я около часа добирался до больницы, мне буквально хотелось кричать, бить в транспорте стёкла и тому подобное.

Но как бы это помогло?

Ответ был очевиден: никак. Так что свою обиду на жизнь приходилось заталкивать себе куда подальше.

Но всё-таки желание хоть как-то скрасить унылые, тяжкие дни бабушки в палате с другими стариками было сильнее злости. Так что я ехал молча и, с позволения сказать, покоряясь обстоятельствам.

На входе в больничное крыло меня встретила приветливая женщина, вот уже девятый день подряд открывающая мне дверь на электронном замке. Как-то раз она отметила мои длинные вьющиеся волосы:

– Очень у тебя причёска красивая.

– Спасибо, – вежливо сказал я ей тогда.

Я поднялся на последний этаж и прошёл по коридору мимо стеллажа со старыми, чертовски потрёпанными книгами. Глянул, не появилось ли чего нового.

«Нет. Вот так неожиданность».

Зашёл в туалет вымыть руки. Хоть на стене и висел запрет на курение, вонь в этом маленьком помещении была просто дикой. Словно там каждые пять минут проводили чемпионат по скоростному выкуриванию сигарет. Закончив, я вышел и подошёл к двери палаты, в которой и расположили бабушку.

Каждый раз. Каждый грёбаный раз я останавливался и собирался с духом, прежде чем открыть дверь и войти туда. Я всё никак не мог привыкнуть к тому, что я захожу и вижу бабушку, лежащую на кровати, только вот не у себя в комнате, а здесь, в этом царстве тоски и переживаний. Но так или иначе, я всегда заходил с улыбкой. Это давалось мне с большим трудом, но не думаю, что ей бы понравилось, зайди я в палату с кислой миной.

Я глубоко вздохнул, затем выдохнул и наконец вошёл внутрь.

Зрелище было не самым приятным; палату бабушка делила ещё с тремя людьми – женщиной средних лет, стариком и ещё одной женщиной, уже в приличном возрасте. Женщина средних лет лежала чуть не на краю кровати и громко храпела, старик сидел и о чём-т говорил с молодым человеком (своим внуком, как я потом узнал). А вот с женщиной в возрасте всё было не так очевидно; с одной стороны, глаза открыты, но с другой – взгляд их совершенно пуст. Просто устремлён в потолок без какого-либо выражения.

Вся эта обстановка меня кошмарно угнетала, но я был уверен, что это ерунда по сравнению с тем, что чувствовала моя бабушка. Она-то проводила время в этой не самой интересной компании уже девять дней, и предстояло ещё один.

Осмотрев других, я перевёл взгляд на бабушку и с усилием натянул на лицо улыбку. Она улыбнулась в ответ, и я чётко видел: улыбка искренняя.

– Привет, – тихо сказал я, усаживаясь на стул рядом с её кроватью.

– Привет, родной, – сказала она беззвучно. Теперь каждое её слово звучало так, так что далеко не всё я понимал с первого раза.

– Ну ты как? – поинтересовался я.

– Нормально, – был ответ.

«Мне бы твою стойкость…»

Даже тогда. Даже, чёрт возьми, тогда, когда она выглядела максимально слабо и устало, это было сказано как: «Всё супер. Конечно, подхватила пневмонию, но это так, пустяк».

– Ну и хорошо, – всё ещё улыбаясь ответил я и бросил взгляд на небольшую горстку таблеток на прикроватной тумбочке.

Эти самые таблетки мне предстояло дать ей выпить (так уж и быть, напишу именно это слово) во время обеда. Сама она есть не могла, не позволяла проклятая слабость. Именно покормить её – была моя основная задача, помимо обычного проведывания. Утром это делала Валентина Ивановна либо мой брат, а в обед уже я.

– На улице сегодня тепло, – поделился я с ней. – Не жарко.

– Не жарко?

– Нет. – Я мотнул головой и глянул в пыльное окно.

Судя по всему, она заметила, что я выглядел не так как всегда, а потому, как обычно одними губами, спросила:

– Ты сам как?

Я посмотрел на свою бабушку и увидел её через влажную пелену. В глазах уже рождались слёзы.

«Не вздумай, чёрт побери».

Даже находясь в самом своём плохом состоянии, она продолжала думать и обо мне. Ну что со мной могло сделаться? Очевидно же, что ничего, а она всё равно волновалась, и я читал это в её взгляде, который по-прежнему был ясным, осознанным, хоть и потускнел. В этом была вся Анастасия Крылова. Как бы плохо ни было тебе, не забывай о других, неважно, семья или друзья; важны все.

– Хорошо, – ответил я, понимая, что у меня слегка дрожат губы. – Всё хорошо, как всегда. У Славы тоже.

Славой зовут моего старшего брата.

– Он работает? – поинтересовалась бабушка.

– Да. – Я чуть подождал, потом спросил: – Он был у тебя утром?

Она медленно-медленно помотала головой. Перекатила на одну сторону, потом на другую.

– Хм. – Я еле заметно нахмурился. Утром здесь должен был быть как раз он. – Соседка была?

– Ага.

– Ну хорошо.

Вдруг в дверь палаты постучали и через секунду к нам зашла женщина, катя перед собой тележку с едой.

– Обед, ребятки, – с улыбкой объявила она.

Она начала порционировать макароны с котлетами в тарелки, а когда подошла к нам с бабушкой, объяснила мне, что из той кучки таблеток на тумбочке ей дать и как. Ещё она измерила у всех пациентов температуру и спасла от скорого падения с кровати женщину, что спала с громким храпом, а после удалилась.

Я же сел на стуле поудобнее, взял ложку и стал отламывать от котлеты один маленький кусочек за другим, чтобы бабушке было удобнее глотать, время от времени по её указке давая ей воды из стеклянной бутылочки с трубочкой.

Любопытная всё же штука, наша жизнь. Мы начинаем её, не в состоянии кормить себя сами, одевать и многое другое. Затем с годами эти вещи становятся для нас обыденностью, которой мы учим других так же, как этому учили нас. Но в итоге многие из нас в конце жизни приходят к тому же, с чего и начали: неспособность самому принимать пищу, одеваться и т.д.

Я не против цикличности в нашей жизни, но такая меня, буду честен, пугает.

Обо всём этом я сидел и думал, пока помогал бабушке разобраться с обедом. На удивление, она съела много, почти всю порцию. Валентина Ивановна ещё вчера сказала мне об этом, но я не почему-то не поверил. Теперь же, увидев это лично, мне стало легче. А таблетку я раскрошил и дал бабушке вместе с одним из кусочков котлеты, благо та была с какой-то подливкой.

– Достань-ка творожок, – попросила бабушка. – Внизу.

Я открыл нижнюю дверцу тумбочки и увидел там пару упаковок персикового творожка. Эта просьба заставила меня улыбнуться и приободриться. С ещё большим облегчением, я накормил бабушку и им.

– Возьми один себе. – Это было не предложение.

– Нет, тебе ведь покупали. Да я и не хочу.

– Возьми. – Даже в таких обстоятельствах она себе не изменяла. Дала мне понять: варианта отказаться у меня нет.

Я с улыбкой повиновался и убрал творожок в рюкзак. Вообще он не был мне нужен, но я настолько к нему привык, что часто стал брать его с собой даже в самые короткие поездки, где он, казалось бы, совсем не к месту. Иногда даже бывало так, что я тянулся поправить лямки, которых не было, и меня на секунду охватывал страх, который хорошо знаком людям, которые хотя-бы раз что-то где-то оставляли, а потом в панике возвращались, надеясь найти оставленное на том же месте.

После обеда я с трудом помог бабушке сесть, приобняв её за плечи правой рукой, благо они у меня длинные. Она, к слову, сама не раз отмечала это, когда что-то из её вещей заваливалось за диван дома.

Сидеть было удобно лишь первые несколько минут. Потом всё тело, но особенно спина начинали дико болеть. Но я старался не обращать на боль внимание и сидел зная, что не могу подвести бабушку. Ей обязательно нужно было сидеть хотя-бы полчаса в день, чтобы вся дрянь внутри отходила.

Вдруг баба решила поднять ту тему, о которой я сам уже успел со всем этим забыть.

– Девочку-то себе не нашёл? – Она заулыбалась.

– Я… – Я издал короткий смешок и отвернулся. Собрался и продолжил: – Нет. Пока не нашёл.

– Ничего, найдёшь. Красавчик, с такими волосами-то.

И вновь комплимент моим волосам.

– Да ладно тебе. – Моя улыбка вышла из-под моего контроля. А я и радовался.

Вдруг она пристально посмотрела на меня. Я поймал этот взгляд, в котором стояли слёзы, и чуть сам не прослезился. Океан благодарности был в тех глазах.

– Молодец. – Бабушка нашла в себе силы положить свою руку мне на макушку и погладить. – Молодец.

– Спасибо, – тихо отозвался я и крепче обнял бабу.

В голове же я услышал голос мамы:

«Молодец, Артём»

«Ты должна быть здесь, – подумал я в тот момент. – Рядом со мной. Рядом с нами».

Мы посидели сорок минут, после чего я помог бабе лечь и аккуратно укрыл белоснежным одеялом.

– Всё, пока. – Я наклонился и прикоснулся к её руке. – Завтра приеду.

– Пока, – сказали мне её губы.

Я вышел из палаты и ощущал приближающееся облегчение от того, что лежать ей в этом унылом месте осталось всего ничего.

«Буквально один день. А послезавтра – домой…»

Пожалуй, одно из самых приятных ощущений при просмотре фильма – вместе с персонажами понимать, что кошмар вот-вот кончится и из-за туч выйдет солнце, которое согреет тебя своими яркими лучами; успокоит, излечит душу от мрака и усталости.