Танкист

2

Чем ближе они приближались к фронту, тем тяжелее экипажу танка КВ удавалось оставаться незамеченными врагом, маневрировать и пролезать сквозь угольное ушко между военными частями немцев, да и просто выживать. Здесь под Борисовым им пришлось особенно трудно. С начала войны прошло чуть менее полтора месяца. Гитлеровцы оккупировали такую громадную территорию Советского Союза, что пару месяцев назад ни один советский человек в это бы не поверил. Уже сегодня в большинстве оккупированных районов эффективно существовала и функционировала смесь прошлой, советской власти – председатели колхозов, и новой, оккупационной власти – старосты.

И старая, и новая власть не очень-то охотно принимала или снабжала продуктами части и подразделения красноармейцев, бродивших по лесам и пытавшихся прорваться к своим, через линию фронта. Может быть, поэтому старосты и полицейские в деревнях и селах тщательно отслеживали своих жителей, которые были, по их мнению, неблагонадежными, и могли бы бродячих красноармейцев снабжать продуктами питания. Ими устраивались облавы, хватались и арестовывались и те, кто давал продукты, и те, кто их получал, чтобы и тех и других затем передать в руки немецкой криминальной полиции.

За Логойском прекратилось действовать влияние великого семейства Кувалдиных, что мгновенно сказалось и на объемах поставляемых продуктов. Проще было бы сказать, что поставка продуктов прекратилась, сошло на нет, а командир танка, Прохор Ломакин, начал подумывать о переходе на подножный. Правда, под этим он подразумевал, переход на кормление всех членов экипажа солдатскими рационами немецкого вермахта. Экипаж танка и десантники снова перешли на двухразовое питание, утром – завтрак, а обед совместно с ужином – вечером. Мишка пока еще успевал к вечеру разыскивать кое-какой дополнительный продукт. То картошку с колхозного поля сопрет, то творога и молока с молочной фермы утащит, чтобы вечерком соорудить или приготовить что-нибудь весомое и лакомое. В готовке ужина ему охотно помогали Алексей и Николай, но они не были кулинарами, все трое парней родились в один год.

Об этом и о многих других дедах размышлял Прошка, удобно разлегшись на башне танка, в ожидании, когда будет готов ужин. Он уже решил, что долго в пригородах Борисова задерживаться не будет, а завтра же с утра экипаж танка уйдет в трехдневный марш бросок до Смоленска, до которого оставались какие-то там 250 километров пути. Но его все-таки тайно беспокоила и тревожила организация калорийного питания семи членов экипажа, а также то, что количество снарядов и патронов становилось все меньше и меньше. На прорыв фронта он все же хотел идти с полным боезапасом.

Уже сидя с котелком в руках и неторопливо ложкой поедая картофельный суп, высшее произведение кулинарного искусства Мишки Кувалдина, Прохор неторопливо рассказывал ребятам о том, как они будут проводить три следующих дня своей жизни. Завершив рассказ, он внимательно осмотрел лица своих подчиненных, и их молчание воспринял, как знак согласия. Затем он также неторопливо рассказал о двух проблемах, которые им было бы желательно решить сегодня ночью или, в крайнем случае, завтра утром – найти продукты и снаряды.

Неожиданно для всех членов экипажа заговорил туркмен Айболек Амангельды, который, как позднее выяснилось, оказался не туркменов, а таджиком. Но не в этом было дело, а несколько в другом. Срочную службу Болек проходил именно под Борисовым, служил вечным часовым одного подземного склада арсенала, который находился в пяти километрах от селения Малое Стахава. К сожалению, Болек не знает, где находится это селение и как до него добираться, так из городских казарм их туда доставляли на грузовике, кузов которого был всегда закрыт тентом.

Прошка тут же посоветовался со своим планшетником, и тот подтвердил факт того, что под белорусским Борисовым находятся два Стахава, Новое и Старое. От них до Нового Стахава было всего двадцать километров, но танку до Нового Стахава придется ползти чуть ли не в пределах города Борисова. На всякий пожарный случай, Прошка запросил планшетник, не имеется ли в Новом Стахава какого-либо арсенала-склада. Планшетник помедлил, а затем ответил, что он не имеет выхода на всемирную информсеть, поэтому не обладает достаточной информацией по этому вопросу. Но, если судить по имеющейся в его оперативной памяти информации, то в случае, если бы такой склал и существовал, то он мог бы располагаться примерно в таком месте, и планшетник выдал координаты этого места.

Где-то в районе трех часов они сумели-таки никем не замеченными подобраться к предполагаемому месту нахождения такого склада. В течение полутора часов экипаж облазил все возможные подступы к складу, но так ничего и не обнаружил. Далеко-далеко первыми солнечными лучами заискрилась линия горизонта. Болек все это время провел в какой-то тупой неподвижности, каждые пять минут повторяя:

– Я не узнаю этого места! Мои ноги здесь не ходили!

Когда поиски склада прекратили и все полезли на броню, чтобы отправляться дальше по маршруту, то он вдруг остановился, закрыл глаза и начал к чему-то прислушиваться. Борисов со своим гарнизоном находился слишком близко и слишком опасно, поэтому Прошка не выдержал и командирским тоном прокричал:

– Болек, на броню! Сейчас мы отправляемся в дальний путь!

Но в ответ Болек вдруг рванул в сторону и исчез в полусумраке рассвета. Люди на секунду замерли, никто не понял поведение туркмена-таджика, неужели он решил дезертировать. Но вскоре Болек вернулся и гораздо более спокойным голосом заявил:

– Я был прав и нашел свой склад, в котором простоял на посту два года моей срочной службы. Мои ноги узнали тропу и привели меня прямо к складу. Прошка, пойдем, я покажу тебе это место.

В начале войны, когда немцы подступали к Борисову, то они сильно бомбили окрестности города. Серия бомб взорвалась в лесу, уничтожила часовых и вскопала воронками дорогу к самому складу. У немцев еще руки пока до многих вещей не доходили, поэтому они еще не успели разыскать и раскопать этот склад арсенал. Одним словом, склад пока оставался целехоньким, нужно было только подобраться к нему ближе и каким-либо образом сорвать стальные двери. Сережка Мышенков сумел-таки свой КВ подогнать к самым стальным дверям и с третьей попытки сорвать их с петель. При первом же обследовании выяснилось, что склад доверху забит танковыми снарядами всех калибров, патронами к винтовкам и пулеметам, а также консервированными мясными продуктами питания.

После недолгих розысков нашли ящики с 76 мм бронебойными и фугасными снарядами, которыми пополнили боезапас в танке и несколько десятков ящиков бросили в прицеп. Нашли новые винтовочки СВТ40, но ни Андрей Васькин, ни Николай Булыгин не стали менять свои старые винтовки на новые. Только Ренат Зиггатулин долго подбирал себе новенькую снайперскую винтовку СВТ40 с великолепной оптикой. Пока шла погрузка снарядов и патронов к танковым пулеметам. Прошка все это время ломал голову над тем, что же делать с этим складом, оставлять его целым было нельзя, немцы рано или поздно его разыщут, но и минами рвать такое богатство, ему почему-то не хотелось, было жаль.

Вопрос решился очень просто, к Прошке подошел Николай Булыгин, стеснительно улыбаясь, он спросил:

– Товарищ командир, на какое время будем выставлять будильник?

– А что за будильник, Николай, и для чего его надо выставлять?

– Так склад же рвать будем! А будильником у нас, саперов, таймер взрывчатки называется. Поставишь на нем время, в это время склад и взлетит на воздух. Красиво тогда будет и грохот большой стоять будет!

– Так, ты у нас сапер, оказывается! Ну, замечательно, взрывай этот склад к чертовой матери! Только не забудь и себе немного взрывчатки с таймерами оставить. Может, и она нам пригодиться!

– Хорошо, я это уже сделал и в прицеп свое хозяйство аккуратненько сложил. Ну, так, в какое время склад взрывать будем?

Прошка подумал немного и сказал:

– Ставь на тринадцать часов. Пусть город этим взрывом налюбуется в обеденное время!

Николай Булыгин очень быстро вернулся обратно и тут же полез на броню танка. Прошка подождал, когда он устроится на своем месте десантника, внимательно осмотрелся, экипаж был в полном составе, а затем приказал:

– Трогай, Серега! Да будет нам сопутствовать удача и на этом перегоне. До фронта, парни, нам осталось преодолеть всего двести пятьдесят километров, а это соответственно три дня пути.

Только они вынырнули из небольшого лесного массива, где находился склад-арсенал, чтобы переехать поляну, и снова нырнуть в лес, в котором и лежала их дорога к фронту, как перед их глазами встала незабываемая картина. К этой поляне чуть ли не вплотную подходило хорошо мощеное шоссе Минск – Москва, по которому двигалось бесчисленное множества немецких грузовиков с пехотой и моторизованной пехотой в их кузовах, артиллерийские тягачи с различными пушками на прицепе, легкие танки и танкетки, а также бронемашины бокового охранения. Полк оберштурмбанфюрера СС Михеля Циннера выдвигался на позиции в Старое Стахава для перехвата и уничтожения вражеского тяжелого танка КВ.

В этот момент Прохор Ломакин до пояса торчал из люка своей командирской башенки, мысленно он ухватил готовность вступить в бой со всей этой вражьей силой со стороны Сережки Мышенкова и Мишки Кувалдина. Тогда он повернул голову в сторону своих десантников и Андрюшка Васькин ему прошептал дрожащими губами:

– Прошка, чего ждешь? Стреляй по этим гадам!

– Прикажи открыть огонь, Проша! – Просили, умоляли глаза Болека.

А Ренат Зиггатулин приник к снайперскому прицелу своей новой снайперской винтовки и сделал пять выстрелов. Стрелял он по бронированной штабной машине, которая следовала в центре колонны. Пять выстрелов и четыре трупа немецких офицеров, среди которых был и оберштурмбанфюрер СС Михель Циннер, а также одного стрелка водителя оказались в этой машине.

Из-за поднятого шума движения этой полковой автоколонной прозвучавших винтовочных выстрелов из винтовки не было слышно, только кюбельваген вдруг выкатился из общего строя движения колонны и с высокой насыпи сверзился к ее основанию. Увидев такое дело, Мишка напрямую обратился мыслью к Прошке и потребовал разрешение на обстрел вражеской. Вскоре воздух загудел от выстрелов танковой пушки. Мишка стрелял, практически не прицеливаясь, но каждый выпущенный из пушки снаряд находил свою цель. Первые пять снарядов поразили три передних грузовика, которые разрывами снарядов были развернуты так, что перегородили дорогу колонне. Вторые пять выстрелов арьергард колонны превратили в море огня и разрывов снарядов. А затем Мишка вел обстрел колонны на свой вкус и цвет, выбирая цели по нраву, которая больше всего ему понравиться. Но в основном он выискивал танки и танкетки, а также бронетранспортеры противника.

В этот момент все десантники с брони танка вели огонь на поражение живой силы противника. Прошка уже давно вылез из башни и работал турельным пулеметчиком МГ34 по немцам. В какой-то момент он мысленно прикрикнул Мышенкову, чтобы тот не стоял и не спал бы на одном месте, а сближался бы с противником, чтобы давить врага корпусом и гусеницами танка. Сергей, до глубины души обиженный высказыванием Прошки, сумел-таки КВ поднять на насыпь дороги и пошел вдоль ее полотна в сторону от Борисова. Жители окраинных районов Борисова хорошо видели регулярные вспышки огня, когда стреляли орудия на дороге Минск – Москва До них докатывались и раскатистые звуки орудийных и танковых выстрелов.

А ровно в 13.00 над ближним перелеском вдруг в небо поднялся гигантский столб огня. Над округой пронесся стремительный ураган и только после этого послышался звук взрыва. Во многих городских домах стекла вылетели из оконных рам и фрамуг.

А на шоссе все еще продолжали рваться боеприпасы в грузовиках машин и бронетранспортерах. Но танка КВ там уже не было, мало кто видел, что этот танк, раздвинув корпусом горящие машины, немного прошел по шоссе, на первом же повороте съезде повернул налево и канул в зеленой растительности леса.

В этот момент в имении-усадьбе Старое Борисово, где располагался штаб группы армий «Центр», закончилось совещание. Все его участники вышли на террасу, где для них был приготовлен чай и кофе. Адольф Гитлер был очень доволен результатами, достигнутыми армиями, которыми командовал генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Он стоял и маленькой ложечкой помешивал молоко в кофе, продолжая незаконченный разговор с фон Боком. Гитлеру очень хотелось на автомобиле проехаться по шоссе Минск – Москва до Смоленска, чтобы собственными глазами понаблюдать за тем, как войска группы армий «Центр» сражаются за этот самый крупный советский город, встретившийся на пути немецких войск. Поэтому он искал возможности переговорить на эту темы с командующим фон Боком, но тот постоянно сохранял на лице выражение гениальной военной строгости и неприступности.

Именно в этот момент где-то на окраине Борисова последовал оглушительный взрыв и над городом поднялся столб пламени. Фюрер вопросительно посмотрел на фон Бока, а тот в свою очередь перевел свой взгляд на обергруппенфюрера СС Эриха фон дем Бах-Зелевски, который нес непосредственную ответственность за обстановку в тылу его армий и который находился в нескольких от них шагах. Фон дем Бах-Зелевски на скорости подлетел к командующему войсками и фюреру, далеко выбросил правую руку вперед и громогласно объявил:

– Мой фюрер, войска СС в рамках учебной программы провели учебно-тренировочный бой по уничтожению крупного партизанского отряда.

Адольф Гитлер тут же потерял ко всему интерес. Одному из своих военных адъютантов он шепнул на ухо о том, что ему все надоели и что он хотел бы где-нибудь отдохнуть в одиночестве. Адъютант тут же всех расшвырял локтями, вышел на середину комнаты и объявил о том, что фюрер устал и хочет отдохнуть. Генералы и полковники тут же потянулись вон из этого помещения.

3

Прошка стоял и смотрел на два скола брони на танковой башне, сюда попали два немецких снаряда и, не пробив брони башни, ушли рикошетом. Сейчас он всеми силами пытался вспомнить, когда же это произошло, когда и кто все-таки стрелял по их танку? Но у него в памяти ничего такого не сохранилось, он не мог вспомнить такого момента, когда кто-то по ним стрелял из противотанковых орудий. Все время боя ему казалось, что немцы были настолько ошеломлены их появлением, что с первого и до последнего его момента они практически не сопротивлялись, а бежали и искали укрытия от их пуль и снарядов. Мишка подсчитал, что во время боя он выпустил 10 бронебойных и 14 фугасных снарядов. Слава богу, что они так вовремя нашли этот склад-арсенал, а то после этого боя у них почти не было бы снарядов для танковой пушки.

Но и они не обошлись без потерь, погиб Андрей Васькин, дурацкая пуля попала ему в бедро и разорвала крупную кровеносную артерию. В течение минуты парень лишился крови и заснул с улыбкой на мертвенно бледном лице, так никого не предупредив о своем смертельном ранении. Ночью они похоронили его со всеми полагающими почестями. В какой-момент Прошка решил, что это не честно друзей хоронить, завернув их тела в плащ-накидки и положив на одно неглубокой могилы. Он создал иллюзию похорон большого военачальника с прохождением парадным строем войск и трехкратным винтовочным салютом. Они, все члены экипажа танка, стояли на постаменте, а перед ними другие бойцы опустили тело Андрея Васькина в могилу и его закопали, а затем перед ними парадным шагом прошла рота почетного караула.

Николай, Ренат и Болек так и не поняли, что с ними произошло, но они сквозь слезы улыбались, понимая, что их Андрюшка погиб во славу своей родины.

Подошел Сережка Малышев, который сегодня был несколько возбужден:

– Ты, знаешь, Проша, сегодня, когда мы вместе рыли могилу Алешке, то я разговорился с Болеком. Он вдруг мне прямо в лоб заявил, что всею душой ненавидит Красную Армию, которая превратила его в настоящего раба. Два года срочной службы он простоял часовым на том складе, который мы взорвали, день и ночь охраняя деревянные и металлические ящики с патронами, гранатами и снарядами. Как был до армии безграмотным, так им и остался, как у него не было рабочей специальности, так он ничему на этом складе и не научился. Как был таджиком на побегушках для сержантов и командиров, который был нужен для того, чтобы чего-нибудь принести или унести, так им и остался.

Мышенков мало курил, но смерть Андрея Васькина, выбила его из привычной жизненной колеи. И он закурил солдатскую махорочную самокрутку, от дыма которой даже у Прошки слезились глаза. Он говорил, рассказывал о Болеке, одновременно захлебываясь от приступов махорочного кашля.

– Он даже подумывал о том, чтобы уйти к немцам, но пребывание в нашей кампании заставило его изменить это намерение. Прош, а почему ты Болеку дал пулемет?

– Меня поразила меткость этого парня, это надо уметь, чтобы двадцатью патронами сбить «Лапотник», а ведь этот немецкий штурмовик, – очень серьезная и грозная машина!

– Ну, вот видишь, как ты подходишь к решению этого вопроса, а Болек решил, что ты в него поверил и решил сделать из него настоящего человека. Дал ему в руки свой пулемет!

– Но это именно так и было, Сережа!

– Может быть тогда, мы предложим Болеку стать полнокровным членом нашего экипажа, к примеру, заряжающим.

– Переговори с Михаилом по этому вопросу, а что касается меня, то я не возражаю.

Чуть ли не весь световой день они провели в лесном массиве под Крупками, крупным белорусском поселком, стоящим в паре километров от шоссе Минск – Москва. Озера, реки и болота Белоруссии сильно ограничивали зоны, в которых танк КВ мог бы смело и, без оглядки, двигаться по проселочным дорогам, не опасаясь провалиться в болото или не суметь форсировать какую-либо маленькую, но с противным характером речушку. Поэтому при разработке очередного маршрута перехода на следующие семьдесят километров, вот и приходилось держаться больших дорог и крупных населенных пунктов, где в крайнем случае можно было бы найти трактор тягач.

Когда танк КВ идет по такой местности, то у Прошки душа болит, а вдруг что с танком случится, он, черт побери, такой тяжелый и неповоротливый, что может встать в любом месте и по любому пустяку. Но две недели, проведенные с этим монстром, превратили КВ в любимое дитя, за которое постоянно болит душа. Но за этот день произошли кое-какие и положительные изменения, немецкую авиацию почему-то стало не видно. Бесследно исчезла «Рама» со своим стонущим и на нервы действующим гудением двигателя и штурмовики более не появлялись на горизонте. Словно немцы потеряли интерес к танку и прекратили на него охоту.

Сегодня весь день Прошка не отходил от своего танка, он снова и снова осматривал опорные катки и гусеничные ленты своего КВ. Пока удачный ремонт и модификация его ходовой части, проведенный семьей Кувалдиных, позволяла в полной мере эксплуатировать этот танк. При этом сохранялась серьезная надежда и на то, что ходовая часть КВ без какого-либо дополнительного ремонта выдержит еще тысячу километров. Двигатель танка тоже в последние дни и определенной мере совсем не форсировался. Он не грохотал и не гудел, как простуженный и пьяный алкаш дворник, а даже на высоких оборотах работал с тихим шелестом. Поэтому в прошлом бою немцы и проворонили его появление, как КВ, словно черная тень вынырнул из маленького перелеска и нанес смертельный удар по полковой колонне.

Закрыв обзорные лючки ходовой части танка, Прошка отправился к ИскИну танка, прокладывать очередной маршрут. Сегодняшняя ночь должна стать самой длиной ночь в жизни экипажа, Прошка решил за ночь пройти 90 километров, от Крупков до Барани под Оршей. И, разумеется, танк не пойдет основной магистралью, а опять будет пользоваться второстепенными или даже третьестепенными дорогами, которые идут параллельно шоссе Минск – Москва.

– Ты, Проша, самый настоящий молодец и хороший командир танка! –

Вдруг в голове Прохора Ломакина послышалась похвала, произнесенная совершенно незнакомым голосом. Он несколько испуганно оглянулся и тут же расслабился, за ним стоял чем-то довольный и улыбающийся Мишка Кувалдин. Этот парень всего за несколько дней пребывания членом экипажа танка как-то развернулся и расцвел и не только своими кулинарными талантами. Прежде всего, парень оказался на своем месте и среди друзей и товарищей, которых хорошо понимал и старался стать вровень с ними, хотя бы на первых порах, по отличному знанию своей воинской специальности, наводчика орудия. Но однажды вечером Прошка видел, как Серега Мышенков ему рассказывал о своем рабочем месте и об азах вождения танка. Со временем этот деревенский парнишка станет отличным механиком-водителем и командиром танка.