Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого
- -
- 100%
- +
Он вроде бы подъехал, но открываться не спешил. Внутри что-то похрустело, подумало и, наконец, дверки поехали в разные стороны. Пропихнув меня внутрь, Марьяна попятилась, продолжая целиться по дверям офиса.
Незакрытая створка качнулась, будто её невидимым плечом толкнули, а на чистом полу появилось маленькое пятнышко, похожее на остатки кофе из разбитой кружки.
Двери лифта начали медленно закрываться, слишком медленно. На полу появилось второе пятнышко, и, наконец, хоть что-то стало видно в воздухе. Он начал густеть, снова появились плотные, дрожащие мазки в воздухе. И повеяло чем-то таким, отчего у меня на затылке зашевелились волосы. Хорошо, что я уже нажал кнопку первого этажа, потому что мозги, наоборот, шевелиться перестали.
В чувство меня привёл грохот выстрела. Марьяна открыла огонь через чертовски медленно сужающиеся створки. Била не прицельно, чуть ли не в шахматном порядке, перекрывая выстрелами дверной проём. Четыре выстрела: две пули выгрызли облицовку в районе дверей, а ещё две просто растворились в воздухе.
— Попала? — спросил я, когда двери лифта, наконец, схлопнулись, и мы, вздрогнув, поехали вниз.
— Не знаю, — ответила Марьяна, пытаясь отдышаться. — Цербер практически неуязвим, есть всего три смертельных места: мозг, сердце и печень, но, не видя тела, в них фиг попадёшь.
— А как тогда? — спросил я, прислушиваясь к скрежету и грохоту, доносящемуся сверху. — Похоже, не попала.
На вторую мою реплику Марьяна лишь скривилась и убрала бесполезный пистолет в кобуру. Запасного магазина у неё, я так понял, с собой не было. Но по первому пункту ответила:
— Ну, пока на тебе метка, он не отвяжется, — улыбнулась Марьяна с таким кислым оттенком, будто кусок лимона облизала. — До машины бы добраться, уйдём на скорости. А когда он на твой след снова выйдет, встретим его уже во всеоружие.
— Тогда все узнают, что мы здесь были, — вздохнул я, на автомате втянув голову в плечи, когда наверху что-то особенно громко заскрипело.
— Не хотелось бы, но, может, оно и к лучшему, — ответила Марьяна, забирая у меня баллончик с некронитом. — Потому что цербер — это капец какая запрещёнка. Без всяких там экспертиз. Ты метку не выкинул?
— Блин, нет, — спохватился я, вспомнив, как закинул её в карман во время бега, — а надо было?
— Наоборот, попробуем выяснить, к кому она привязана. Цербер появился, только когда мы влезли в дело Евы. А значит, охранял не все тайны VEIL, а только это, и…
Договорить Марьяна не успела, в этот момент что-то тяжёлое рухнуло сверху на кабину лифта. Нас тряхнуло, роняя по стенкам, а лифт перекорёжило и заклинило между третьим и вторым этажом. Чёрт, совсем чуть-чуть не доехали! И даже жалко, что кабина лифта не рухнула вниз. В крышу лифта ударили, тряхнув его ещё раз. Заискрили лампы, а в потолке начала появляться рваная дыра, будто её вскрывает невидимый громадный консервный нож.
— Помоги, — крикнула Марьяна, бросившись на створки лифта.
Я подключился и пусть со скрипом, но мы смогли приоткрыть двери. Упёрлись в перекрытие между этажами и принялись раздвигать створки уже на этаже. То ли на адреналине силы прибавилось, то ли «Искра» меня ещё крепче сделала. Я не ощутил особого сопротивления, и уже через несколько секунд мы свалились на пыльный и грязный пол второго этажа.
То ли какой-то недострой, то ли ремонт на разных стадиях завершённости. Ещё один опенспейс только уже на весь этаж: где-то даже перегородок ещё не было, только металлические профили блестели в полумраке, разгоняемом только фонарями на улице да лунным светом. Много полиэтилена, какие-то ящики, мешки, банки, стремянки, а вдоль одной стены, где, похоже, уже велись покрасочные работы, выстроились металлические леса.
Пахло стройматериалами и, судя по тому, что толком прятаться негде, то и неприятностями. Под скрежет раздираемого лифта, подстегнувшего нас, мы быстро сориентировались и бросились в сторону пожарной лестницы.
Впереди, практически нам наперерез, взметнулась строительная пыль, и бок Марьяны смяло невидимым тараном. Получив такой удар, девушка отлетела в тонкую перегородку, пробила её и кубарем покатилась дальше, запутываясь в полиэтилене и раскидывая инструменты и стройматериалы.
Резко затормозив, я выхватил «Кощея» и начал крутиться, пытаясь понять, где же находится невидимый противник. Заметил, как на пыльном полу появляются едва заметные отпечатки и крест-накрест полоснул пустоту. Услышал какой-то хрип, похожий на гаденький смешок. Смеялись либо над моим мельтешением, либо над матерными стонами, раздававшимися из угла, куда улетела Марьяна.
Я ещё раз ударил «Кощеем» в сторону звука, надеясь, если не зацепить, то хотя бы отпугнуть некронитом. Ни того ни другого не вышло, зато прилетела ответка. И совсем не оттуда, откуда я её ждал. Воздух сбоку сгустился, и, только благодаря зачаткам навыка Излома я успел среагировать в последний момент. Щёку царапнуло и отожгло сразу в трёх местах, а четвёртый коготь буквально срезал мне ресницы, на миллиметр не достав до глаза.
А вот второй удар я уже пропустил. Не знаю, может, цербер крутанулся и ударил тыльной стороной второй лапы, не резанув меня когтями, а лишь сбив меня в плечо будто автомобилем.
Отлетел я не так элегантно, как Марьяна. Да и путь мой был недолгим — меня остановили строительные леса и одновременно спасли. Вспышки боли по всему телу были настолько яркими, что не дали мне отключиться. Я провалился сквозь стойки и отполз к стене, бросая в пустоту всё, что попадалось под руку.
Стойки начали гнуться, вся конструкция начала греметь и крениться, а перед лицом сквозило от пролетающих мимо ударов.
Я отползал, одной рукой отмахиваясь некронитовым ножом, а другой не глядя всё хватал и хватал мусор, надеясь найти что-нибудь потяжелее. Какие-то обрезки пластмассовых труб, уголки, профили, мастерок, засохшая кисточка, смятая сигаретная пачка, банка с краской…
Банка с краской! Маленькая такая, типа пробника, и, к счастью, с ещё не засохшей краской — она воткнулась в пыльное облако, ударилась в цербера и брызнула остатками синего. Большая часть разлилась по вероятной груди монстра, но брызги долетели и до головы, и попали на лапу.
Всего несколько капель, но следующий удар я уже не пропустил. То есть физически пропустил мимо, уворачиваясь, но сразу же вдогонку полоснул по краске «Кощеем». И рванул в сторону, выбираясь из-под лесов. И как только вылез, обрушил их на невидимку.
Результат мог оценить только по углу, на котором застряла конструкция. Но на самом деле я не смотрел, я бежал по стройке, одновременно пытаясь понять, как там Марьяна, и где лежат основные запасы краски. Второе вроде бы нашёл и даже ускорился, не понимая, откуда только силы взялись. Не привык я к «Искре», не понимаю, как она на меня влияет.
Бежал не по прямой, а проскакивая через леса и перепрыгивая через мешки и ящики. Что мог, сваливал за спину и по повторному грохоту понимал, что цербер несётся за мной.
И сначала заметил кусок тёмной, уже покрашенной стены, и чёткую границу с ещё серой штукатуркой. Вильнул в ту сторону и практически сразу увидел валики на длинных шестах, прислонённые к стене, а там и несколько пятилитровых жестяных банок с краской. Разобраться, как их открыть, было уже некогда.
Я подхватил первую и, стараясь, каким-то шестым чувством подгадать нужный момент, с размаху долбанул в сторону мелькнувших синих пятен. Попал прямо по лапе, распоров жестянку о когти монстра. Лапа цербера не только пробила банку, но и застряла в ней, а когда монстр попытался её стряхнуть, краска полетела во все стороны. Я тут же подхватил вторую, сам пырнул её «Кощеем» и метнул уже в некое подобие синего гоблина. Человеком или даже каким-то приматом язык не повернулся его назвать…
Худое, сутулое тело с непропорционально длинными лапами. Очень худое — пятна краски обрисовали выступающие рёбра и угловатые плечи с острыми, выступающими гребнями или рогами. Краска облипла монстра какими-то комками, что я даже мысли не допустил, что это человек в одежде — точно зверь с густой, хоть и короткой, шерстью.
Следующая пущенная банка с краской прилетела церберу в голову и дала понимание, где там у него прячется тот самый уязвимый мозг. Даже смешно вдруг стало, что я всерьёз собираюсь его победить… А с другой стороны — ну а вдруг?
Синий, лохматый, с широченной клыкастой пастью, которая теперь отдельными покрашенными клыками показывала размах этой пасти. Половина до сих пор невидимая, особенно странно выглядела летающая по воздуху банка с краской и торчащее из неё предплечье. А с другой стороны отдельные десятисантиметровые когти второй лапы, которыми цербер пытался эту банку снять.
В общем, всё это было настолько для меня нереально, что я даже всерьёз испугаться не успел. Ну или это во мне «гены» Демида говорили — просыпалась злость, подогреваемая азартом.
Я метнул последнюю банку, даже не открыв её, просто в сторону двух невидимых провалов на полупокрашенной морде. Моргнул, видать, зараза в прошлый раз. Цербер инстинктивно поднял лапы, прикрывая морду, и одновременно с этим я прыгнул и ударил его «Кощеем» в бок. Краска на клинке смешалась с чем-то гнойно-жёлтым, от некронита зашипела шкура, но как-то вяленько. Будто у монстра нереальный уровень регенерации и на любые раны вне уязвимых мест ему наплевать.
Но я уже ударил второй раз, а потом и третий. Не умением, так числом и напором! Монстр был сильным и быстрым, но, потеряв своё главное преимущество — невидимость, — мы хоть чуть-чуть сравнялись. Я увернулся от попытки контратаковать и, продолжая кромсать его некронитом и увеличивая количество порезов, сместился в сторону. Потом ещё и ещё и, наконец, оказался у него за спиной и ударил клинком в невидимый затылок. Ориентировался только по краске спереди, сейчас похожей на обычную, хоть и уродливую маску.
Клинок «Кощея» практически не встретил сопротивления, войдя по самую рукоятку. Я ещё рванул в сторону, чтобы уж точно по мозгу поводить, и, подопнув падающего цербера, выдернул нож.
После чего сам рухнул на задницу и устало развалился на полу, разглядывая пятна краски на потолке. Тоже, блин, практически абстрактное искусство…
— Ты чего разлёгся? — раздался резкий голос Марьяны, и всю красоту заслонила её растрёпанная и седая от пыли шевелюра. — Бежим отсюда! Служба безопасности Мороков уже на подъезде!
— Проверь, я его того?
Я махнул на синие пятна краски, висевшие в воздухе, и заметил, что пятна медленно движутся, стекая на пол.
— Того, того, — буркнула Марьяна, поднимая меня с пола. — Он уже развоплощается, и нам тоже пора. Но ты крут. Я серьёзно, просто нереально крут. Прости, что не помогла — он мне несколько рёбер сломал, я не сразу смогла двигаться. Но с меня пиво, как только выберемся, пойдём и отметим это дело.
— У меня утром занятия, да и Графиня, наверняка, уже с новостями, — ответил я, поднявшись и осматриваясь, куда нам идти.
— Туда, — разгадав мой взгляд, подсказала Марьяна. — И надо бы в порядок нас привести, я все силы на регенерацию потратила, даже обычному охраннику не смогу глаза отвести, не говоря уже о бойцах Морока.
С тем, что мне нужно сразу и в душ, и в прачечную, а можно прямо целиком в прачечную, я был согласен. Надо отмыться от краски, почистить «Кощея» — вообще, самыми чистыми у меня оказались руки. И то только благодаря синим латексным перчаткам.
Безопасники Морока подъехали, когда мы уже сидели в машине. Пришлось развалиться и скрючиться, чтобы нас не заметили. Причём я сначала даже не понял, что это они, а не обычные коммунальщики. Они приехали с виду на самом обычном мусоровозе, только в кузове открылась неприметная дверца, и оттуда вывалило человек десять в чёрной форме спецназа.
— Вот ведь они удивятся, — усмехнулась Марьяна.
— Докладывать не будем? — спросил я, чувствуя, что меня до сих пор потряхивает. Вроде бы организм и требовал поспать, но казалось, что сейчас я точно не усну.
— Нет, конечно! Тогда они узнают, кто на них напал! — Марьяна тоже была какая-то подозрительно весёлая, видать, её тоже ещё не отпустило. — А так пусть гадают. Не каждый, знаешь, день церберов убивают. Может, всё-таки в бар?
Глава 9
Курсы свои я проспал. Похмельный и небритый примчался буквально на последние минуты занятия. Постучался в дверь кабинета, чувствуя себя школьником, приоткрыл её и кивнул преподу, глупо улыбаясь.
Он довольно долго смотрел на меня, что-то оценивая, а потом произнёс:
— Молодой человек, у вас такой вид, будто вчера вам очень нужно было выпить.
— Да, похоже, не вчера, а ещё сегодня, — хохотнул Прохор, подмигнув мне. — Сразу видно наш человек.
Тихомир на меня даже не обернулся, хоть и вздрогнул, когда я открыл дверь. И сейчас перекладывал свои ручки, гоняя их по столу. Видимо, успокаивался. Девчонка-отличница, имя которой я пока так и не узнал, промолчала, но одарила меня таким презрительным взглядом, будто мы медики, а я клятву Гиппократу нарушил. Правда, я уверен, что её не мой похмельный вид с перегаром возмутил, а тот факт, что я прервал занятие своим опозданием.
— Вы даже не представляете себе, насколько сильно это было нужно, — кивнул я.
Прохор снова хохотнул, девчонка фыркнула, нетерпеливо посмотрев на часы, но препод лишь улыбнулся и кивнул на свободное место.
— Тема сегодняшнего занятия — история Домов, их взаимодействие и баланс, — сказал преподаватель. — Повторять я не буду, пройдёте самостоятельно. Возможно, Василиса, — он кивнул на «отличницу», — поделится с вами конспектом.
Ага, значит, Василиса и наверняка премудрая. А ещё, похоже, и как-то странно невоспитанная.
— Конечно, Аркадий Савельевич, с удовольствием поделюсь конспектом, — приторным голосом пропела Василиса.
А потом повернулась и посмотрела на меня так, будто сейчас язык покажет. И показала. Только не язык, а средний палец, как перископ, поднявшийся над столом так, чтобы только я его увидел. А я вот не удержался, и сам показал ей язык.
— У меня можешь списать, — сказал Прохор. — Только я мало что записывал.
Он показал свои заметки и кивнул на доску. Что там, что там было примерно одинаковое количество текста. Так что записывал — это слишком громко сказано, просто переписал заголовки с доски. Я перевёл взгляд на доску и прочитал список Домов: Порога, Тропы, Глубин, Жара, Шёпота, Узора, Лика, Жатвы, Тления, Нити, Прижива, Межи и Морока.
На данный момент существовало тринадцать официально признанных великих Домов, совет которых, по сути, и управлял миром. На самом деле Домов было больше, но какие-то вымерли, как мой Дом Излома, а какие-то, наоборот, только копили силы, деньги и влияние, чтобы заявить о себе и получить статус полноценного Дома. В теории Дом Излома тоже мог, так сказать, восстать из пепла — по местным законам это было возможно, но сделать это на практике было нереально, да и смысла для себя я пока не видел.
Занятие продолжилось, между преподом и Василисой началась дискуссия на тему схожести и отличий у Дома Узора и Дома Нити. Названия отчасти пересекались по смыслу, но «узор» для первых — это была структура, а вот вторые действительно всё время что-то «плели», просчитывая вероятности…
Я слушал внимательно, но толком сосредоточиться не мог. Не потому, что похмельный, просто прокручивал в голове вопросы про Еву, которые собирался задать Аркадию Савельевичу. На самом деле я и похмельным не был, и чувствовал я себя намного лучше, чем выглядел.
Выпить ночью действительно было нужно. Может, не столько выпить, сколько выдохнуть. Громко, сильно, с чувством и толком — ровно так, как выдыхают перед тем, чтобы махануть стопочку водочки. И делали мы это не в баре, а в круглосуточной прачечной самообслуживания. Закутавшись в простыни, молча делились купленной по дороге бутылкой виски и втыкали на водовороты одежды в стиральных машинах.
Я вообще не собирался много пить. Так, пару глотков, но неожиданная реакция организма сподвигла меня на эксперименты. Как я понял, включилась способность «Адаптация», восприняла алкоголь как яд и нападение и начала его перерабатывать. Так что пьяным я себя чувствовал лишь несколько мгновений.
Виски у нас был неплохой, односолодовый, с нотками торфяного дыма и с согревающим послевкусием… И хоть какое-то ощущение алкоголя я испытывал только, пока длилось послевкусие. А потом всё — ни в одном глазу, только щекотка в желудке, от которой лишь аппетит разгорался. Так что проспал я не из-за алкоголя, а просто организм сказал: вы там со своим изломом изламывайтесь как хотите, а мне нужны ресурсы.
— Аркадий Савельевич, можно вас на минутку, — спросил я, задержавшись в кабинете и преградив преподу дорогу, когда все остальные уже вышли.
— Как я уже сказал, вы опоздали и повтора материала не будет, изучайте самостоятельно.
— Я чуть по другому вопросу, на который я тоже опоздал, но где-то на полвека, — усмехнулся я, и прежде чем препод смог меня обойти, спросил в лоб: — вы помните Еву Гезен?
Аркадий Савельевич окинул меня взглядом, будто бы усталым, снял очки и принялся их протирать. Потом вздохнул и, наконец, ответил:
— И вы туда же.
— А что был кто-то ещё? — напрягся я.
— С момента, как в радиоэфир просочилось сообщение, кажется, только глухой не мусолит эту тему, — усмехнулся преподаватель. — Буквально вчера с коллегами обсуждали. Вам-то это зачем? Вам бы базовые знания подтянуть сперва, а то с такими пропусками и сертификацию не сможете пройти.
— Я догоню, — искренне веря в это, пообещал я. — А про Еву что можете рассказать?
— На самом деле не очень много, — сказал Аркадий Савельевич, с явным намёком посмотрев на часы. — Я её помню как очень милую и светлую девочку. Прямо как наша Василиса.
Мне пришлось кашлянуть, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Похоже, у нас с ним очень разное представление о светлом и милом.
— Только, — продолжил Аркадий Савельевич, — она какая-то грустная всегда была. Потенциально очень одарённый ребёнок, потому и попала в мой класс.
Я снова кашлянул, теперь уже скрывая удивление про потенциально одарённых. То есть в данном случае я же тоже попал в этот класс.
— У вас всё в порядке? — уточнил препод.
— В горле просто першит, — соврал я.
— Так вот, на чём я остановился. Действительно одарённый ребёнок, а не просто проблемный, как остальные.
Ах, ты ж гад! Всю идею моей одарённости изгадил.
— А друзья у неё были? — спросил я, стараясь не кривиться.
— Здесь не было, — помотал головой Аркадий Савельевич. — Да и немудрено, учитывая, что Софья всегда была рядом.
— В смысле, мать Евы? — уточнил я.
— Да. Своеобразная женщина…
Мой собеседник поёжился, а на совершенно безобидном, пухлом лице промелькнуло нечто, похожее на попытку не ляпнуть что-то более ёмкое и оскорбительное, а за словом «своеобразная» спрятать совсем иные эпитеты.
— Даже на занятиях хотела присутствовать, — продолжил препод, — но я не пускал. До скандала чуть не дошло, контролировала она её, на мой взгляд, чрезмерно. Привозила, ждала и сразу же встречала. Так что там общения со сверстниками и близко не прослеживалось.
— А почему так? — спросил я, разгоняясь на радостях, что Аркадий Савельевич идёт на контакт.
— Тут я уже не подскажу. Какая-то трагедия с членом семьи в прошлом, насколько я понимаю.
— Ясно, — кивнул я. — А не в курсе, где Ева училась знахарству и всему тому, к чему её Дом не предрасположен?
— Какие-то книги я ей давал, — задумался Аркадий Савельевич. — Очень быстро она их читала, уже к следующему занятию возвращала. Сертификацию блестяще прошла, лучшая выпускница лет, наверное, за двести.
Аркадий Савельевич притих с мечтательным видом, возможно, вспоминал своих прошлых учеников.
— А ещё? — спросил я, возвращая препода в реальность.
— Не знаю, — ответил Аркадий Савельевич, пожав плечами. — Ева как-то обмолвилась, что её хотят отправить на обучение к сёстрам в обитель Белой травы.
— А это что такое? — навострив уши, спросил я.
— Что-то типа женского монастыря, где воспитывают лекарей и знахарок для разных Домов.
— Там, наверное, сохранились какие-то записи? — спросил я, но скорее размышляя вслух.
— Забудьте, — усмехнулся Аркадий Савельевич. — Они вам ничего не скажут.
— Почему? — нахмурился я.
— Хотя бы потому, что они дают обет молчания перед внешним миром, и тем более не станут разговаривать с таким любопытным молодым человеком, как вы, — усмехнулся Аркадий Савельевич. — Вы так и не ответили, вам-то зачем вся эта информация?
— Просто интересно. В столовой слышал разговоры, подумал, что это что-то важное, вот и зацепился, — соврал я, но не факт, что убедительно.
Аркадий Савельевич прищурился, посмотрев на меня подозрительным взглядом, но уточнять ничего не стал. Ещё раз посмотрел на часы и, попрощавшись до следующего занятия, всё-таки просочился между мной и партами и куда-то убежал по своим делам.
Ну, мне тоже пора. Нужно Марьяну в женский монастырь сбагрить, хотя мне казалось, что версия про окружение Евы тупиковая. А вот её мать становилась всё более подозрительной и загадочной. Следила за каждым шагом Евы, возможно, стараясь её от чего-то защитить. Надо как-то узнать, что там была за семейная трагедия, и что Ева пыталась расследовать сама.
Это я всё прокручивал по дороге в архив, немного переживая, что все новости уже рассказаны и Графине придётся повторяться. Но оказалось, что зря переживал. И даже не потому, что, как оказалось, Графиня о своей работе могла говорить часами и по сто раз, а просто потому, что в архиве никого не было.
Марьяна, похоже, проспала ещё больше, а Слот что-то чинил у Зотова, заранее отрабатывая испорченные «невидки». В прачечной мы их мыть не стали, нужна была какая-то специальная обработка. И заранее было понятно, как отреагирует Зотов.
А вот «Кощей» меня с утра удивил. Клинок был чистейшим, словно некронит сам себя очистил, выступив в роли растворителя. Пятна краски остались только на рукоятке, но проблем в её очистке я не видел.
Молчуна с Графиней тоже не было. Температуру в архиве вернули в нормальный режим, но я всё равно пошёл проверить наш импровизированный секционный зал и потенциальный самодельный крематорий.
Трупа Ракитина на столе не оказалась, там даже порядок уже навели, завалив поверхность старыми папками. На всякий случай я заглянул в печку и поворошил пепел, но сильно копаться не стал, решив, что всё-таки без расчленёнки даже мелкий Ракитин здесь не поместился. А для неё в архиве было слишком чисто, и к подвальному запаху, напитанному старой бумагой, ничего нового не примешалось. Не столько запах крови, сколько химии для мойки.
— Ну и куда же мы все делись? — вслух спросил я пустоту, бродя по зоне отдыха.
В ответ из глубины стеллажей раздалось тихое шарканье, которое я принял за кошачью возню. Возможно, Фельдшер снова что-то куда-то тащит или Брусника задумала очередную гадость. Но шарканье повторилось и стало очевидно, что это не кошки.
— Кто здесь? — спросил я, нащупывая «Кощея» в кармане.
Кто его знает, вдруг мы совсем недооценили Дом Морока, и нас уже не только вычислили, но и пришли спросить за тот разгром, что мы устроили?
Но реальность в какой-то степени оказалась хуже: из-за шкафа с документами, продолжая шаркать, появился не кто иной, как Ракитин — наш покойник собственной персоной. Не обращая на меня никакого внимания, оживший труп медленно куда-то брёл. По крайней мере, пока не упёрся в полки.
— Да вашу же мать, — прошептал я, задержав дыхание.
Ракитин и при жизни-то не был особо крупным, а сейчас худое, синюшное тело казалось совсем крохотным. Тощие голые ноги спичками болтались под толстовкой, явно одолженной у Молчуна. При этом молния была расстёгнута и на груди отчётливо проглядывались свежезашитые шрамы.
На кровожадного зомби он похож не был, скорее, Голлум-потеряшка, но у меня в голове всё равно промелькнула мысль, что нельзя дать ему себя откусить. Я попятился, оставляя между нами сразу два стола и все стулья, и начал судорожно оглядываться в поисках оружия. Интересно, а ножки у стульев из осины?
В некронит против ходячего трупа я почему-то не поверил. Тот, вроде как, всё живое испепеляет, а тут я явно припозднился. Если только подколенные сухожилия подрезать, чтобы он меня догнать не смог? Что там ещё подойдёт? Крест, святая вода? Ага, только явно не в нашем холодильнике…
Я посмотрел на кабинет директора, но уже традиционно увидел только, как вздрогнули жалюзи, будто кто-то подглядывал, но сейчас отступил. Держа в одной руке «Кощея», второй добрался до кромфона, перебирая вызовы. Марьяна не ответила, Слот тоже, зато ответила Графиня! И уже не по кромфону, а вживую.
Дверь в архив хлопнула, и по залу разлились звуки рингтона: Хой, хой! Пого-пого! Трупы оживали, землю разрывали… и всё это под бодрую, заводную мелодию, в которой я узнал творчество группы «Короля и шута».