Туман

– Простите. Это действительно была шуточная мысль, – стыдливо извинился Егоров, а женщина обратилась к нему с кокетливым весельем:

– Когда же вы осмелеете уже, наконец, Валентин, и начнёте ощущать себя хозяином. Ведь если разобраться, то это мы у вас пребываем в гостях. Да, мы своевольные, с кучей невероятных сюрпризов, но вы уже знаете, что завтра от тумана не останется и следа, так чего же вы такой зажатый? Расслабьтесь, прошу вас.

– Вашу просьбу невозможно выполнить, – проговорил Егоров с грустью. – Тем более, вы завтра покидаете нас. Мне следует принимать, что я нахожусь сейчас на рубеже, за которым начнётся новая жизнь. Словно прилежный ученик, я впитываю в себя каждое ваше слово, как доказательство вашего пребывания у нас. Вы же сами видите, что происходит во мне; одни только думы о царстве мёртвых не оставят меня теперь в покое никогда.

– Не оставят, это правда, – с сочувствием подтвердила невероятная дама и заговорила ободряющим тоном: – Но хочу вас поправить. По вашей же религии, все те, кто покинули этот мир, они не мёртвые, а усопшие. Родственное значение этого понятия – уснувшие, а значит, разбудить их можно в любой момент. Но, Валентин Владимирович, не лукавьте. Вы сейчас взволнованы живым человеком, а точнее, женщиной. Я, собственно, и пригласила вас, чтобы поговорить об этом. Но для начала, я хочу, чтобы вы избавились от побочных мыслей, которыми вы уже третьи сутки мучаетесь. Перестаньте терзать себя вопросом: – «Что же представляет собой туман на самом деле?». Прямого и однозначного ответа вы никогда не получите. Я вас понимаю, и мне приятно ваше мальчишеское рвение в совокупности с острым умом взрослого человека, познать что-то такое, чего вы и сами…, давайте сознаемся честно, побаиваетесь до безумия. И если совсем уж откровенно, то и не надеетесь узнать. По-своему, вы мудры Валентин Владимирович, поскольку не только на подсознательном уровне уверены, что к знаниям этим ваш разум никогда не будет готов, но и в душе вы желаете, чтобы эта загадка осталась не разгаданной. Эта хорошая самооценка, которая заслуживает глубокого уважения. За все эти качества вы мне и приятны. Я, как маленькая частичка вторгнувшегося сюда тумана, можно сказать, полюбила вас и устроила это свидание, – призналась она, замолчала и провела рукой по своему изумительному наряду, а потом произнесла, как показалось Валентину, с актёрским вдохновением: – Туман – …обман. Какая глупенькая рифма, не имеющая сейчас к нам никакого отношения. Разве у вас ещё осталось ощущение, что вас обманывают?

– Нет, – робко ответил Валентин, сложив ладони лодочкой, зажал их между колен, как провинившийся школьник, и проговорил тихо: – С самого начала было ощущение, что меня чему-то учат…, а вернее, подсказывают. Каким-то волшебным образом пытаются вложить в меня что-то такое, что я когда-то знал, но давно уже растратил и потерял.

– Ну, зачем же так грустно, мой друг, – засмеялась она и заговорила оживлённо с какой-то ветреностью: – Но, в общем-то, вы в правильном направлении воспринимаете эту, случившуюся с вами аномалию. А согласитесь, что ту-ума-ан (произнесла она напевно) – звучит красиво, но у людей почему-то это название вызывает в сознании зловещий оттенок, а ведь, по сути, туман – это облако, которым вы иногда любуетесь с земли и воображаете, что в нём может скрываться что угодно. Но, впрочем, я немного увлекаюсь и отвлекаю вас. Вы находитесь совершенно в другой атмосфере, где нет никакого привычного испарения воды; влага здесь искусственная, но безопасная для вашего организма. Перед вами всё это время было что-то вроде эффектного занавеса, который к тому же являлся хорошим пособием, чтобы продемонстрировать вам, как, лишившись основного чувства, человек обнаруживает в себе затаённую до этого внутреннюю силу, способную бороться с любым страхом.

В её голосе появились печальные нотки. Валентин внимательно слушал, хотя пару раз надолго прикрывал глаза, словно мучался от усталости, но на самом деле, бегло вспоминал свои прогулки по туману со всеми впечатлениями и чувствами.

Дама положила руки перед собой руки, сцепила пальчики в замок и заговорила тише:

– Как я уже сказала: мы единая сфера, как, допустим к сравнению, ваше тело, ваш организм и всё что находится внутри его. С каждым нашим выходом в человеческое бытие мы пополняемся, богатеем, как удачливый игрок, сорвавший в казино приличный куш. Но умоляю, не спрашивайте, в чём именно состоит наш выигрыш. Это будут долгие и непонятные для вас объяснения. Я только хочу признаться, что «сфера», уходя, оставляет на зелёном сукне и щедрые чаевые. …Ах, простите, я слишком болтлива и забегаю вперёд. Мне не следовало дарить вам ещё и эту интригу, когда вы и так пребываете в насыщенном всякими чувствами и мыслями состоянии. Это всё от симпатии к вам, Валентин. Забудьте. Забудьте, что я сейчас наговорила, и поклянитесь, что не станете задавать мне по этому поводу вопросы, потому что ответов на них у меня нет. Я просто в целом знаю, что вас ждёт хорошее продолжение жизни, а конкретные детали и эпизоды из будущего даже мне не известны.

– Конечно же, это игра. Я и сам вовлёкся в неё с самого начала с большим азартом. А сейчас вы со мной разыгрываете красивую заключительную партию, за которую я испытываю только благодарность, – высказал Валентин вслух плавно пришедшую к нему мысль, разумно посчитав, что скрывать её нет никакого смысла, и сказал: – Вы правы; мне не осилить и полученных уже от вас знаний, так куда же ещё глубже залезать. Я обещаю, что не буду больше расспрашивать вас о сущности тумана, но позвольте обсудить с вами некоторые странности, которые уже со мной произошли.

– Это с удовольствием. Я ведь и встречаюсь с вами, мой милый Валентин, для таких обсуждений, – откликнулась прекрасная незнакомка.

– Одна из странностей, как раз, и заключается в вашем приглашении меня сюда, – немного задумчиво заговорил он, массируя пальцами мочку уха. – Как-то… невежливо с моей стороны получилось…. В глазах подполковника я рассмотрел какую-то теплоту, но не догадался ни о каком приглашении. Потом мне ничего не стоило остаться в квартире Зиновьевых, тем более что я вроде бы заранее и не настраивался идти к себе переодевать куртку. Даже признаюсь, что я не рассчитывал уже на подобные встречи в тумане, и когда вышел во двор совсем не думал об этом. Получается, что я чёрствый и невнимательный человек, раз отнёсся к этой неожиданной встрече как к случайности.

– Пусть. А почему бы и не случайность? – успокаивающе поддержала его загадочная женщина, скрывающая до сих пор от него своё лицо. – Так, даже романтично. Приятная случайность – это неизменная спутница романтики. Примеров можно привести множество, …и вот вам один из простеньких, в котором чётко просматривается различие между запланированным действием и случайным. Куда приятнее пробуждаться нежданно и неспешно под лучик солнца, который сквозь оконное стекло ласкает ваше лицо, чем подскакивать от идиотского дребезжания будильника. В том и другом варианте пробуждение естественно, но только в первом случае присутствует блаженная случайность. Случайность – это, вообще, дар, посылаемый человеку свыше, который он небрежно потом называет: сложившимися обстоятельствами. Вы, Валентин, конечно, готовы были остаться там, на кухне, но вспомните те сентиментальные слёзы, которые предательски скопились в ваших глазах и готовы были их покинуть. Неужели вы думаете, что волнение в душе вызываете вы сами? Да, человек наделён чувствами, но предметы, пейзажи, звуки, запахи и обстановка в целом, окружающая его, так же чем-то наполнены. Вам никогда не казалось, что всё это окружение…, так сказать, чем-то пропитано, но пропитано не вами, – не людьми? Поверьте, что лишь объём и качество чувств, заложенных в потенциале каждого человека отдельно, определяют яркость и ясность жизненной картинки, мелькающей перед ним. Возможно, я обрисовала вам идею не совсем складно и в общих чертах, но на этом фоне я хотела бы вам заметить следующее: что это я выманила из вас там, на кухне, те сентиментальные слезинки, вот таким щелчком (и женщина плавным движением кисти изобразила нечто похожее на запуск невидимого бумажного самолётика). Ну, согласитесь, что это самый оригинальный способ оторвать вас от одной женщины и вызвать на случайное свидание с другой. Вы не поверите, я даже немного стыжусь, что ненадолго украла вас у добросердечной Милы, но мне очень хотелось доставить вам разнообразия, которого вы заслуживаете. Вы рассудительный, добрый, и пока ещё остаётесь человеком одиноким, поэтому нам позволительно и полезно такое свидание. Примите его как подарок, как приятное незабываемое мгновение в вашей жизни, а если хотите, вспоминайте это как сон. Ну, где вы найдёте больше впечатлений, надежд и уверенности, как не в беседе с незнакомой женщиной, тем более, наше необычное свидание не будет иметь продолжения; оно первое и, одновременно прощальное. А какая прекрасная, мучительная и никогда не умирающая интрига будет жить в вас до последнего вздоха после этой нашей единственной встречи. Вы желаете сейчас рукой нежно отвести мои волосы, чтобы увидеть моё лицо, но в тоже время, понимаете причину своей нерешительности и точно знаете, что никогда так не поступите. И разве эта внутренняя борьба, которая происходит внутри вас, не возвышает, так называемую вечную женскую тайну, которую пытается познать мужчина?

Наступило затишье, но ненадолго, а потом прозвучал серебристый задорный женский смех, закачались волнистые волосы, и опять полилась речь:

– Вы шокированы. Но я случайно превратилась в такую болтушку, хотя… вам, Валентин, следует привыкать к этому, если хотите переплести свою судьбу с судьбой Милы. Рядом с приятным и любимым мужчиной женщина становится ужасно разговорчивой. Я хочу, чтобы вы оставались таким же приятным человеком, каким я узнала вас с первых минут, ещё тогда, когда вы первый раз заблудились в тумане. А теперь давайте поиграем по-настоящему, – предложила она и выжидающе ждала хоть какой-то ответ от Егорова.

Валентин, действительно, был слегка шокирован, но не количеством сказанного незнакомкой (своеобразный конспект услышанного он прилежно и чётко уже держал в своей памяти), а заворожён он был в целом её речью и голосом. Он готов был бесконечно слушать её, не перебивая.

– Вот уже третий день, я настраиваю себя к любым неожиданностям, – собрался он, наконец, – но каждый раз, когда захожу в туман, словно ребёнок, поражаюсь новыми сюрпризами и цепенею. Простите, меня за это. Я, конечно же, попробую принять ваше предложение, но боюсь, что как игрок я вас разочарую.

– А это мы сейчас и проверим, – озорно предупредила она и уже томным голосом попросила: – Всмотритесь, Валентин. Всмотритесь внимательно в меня, мой нерешительный кавалер, и попробуйте познать меня как женщину на этом небольшом расстоянии. Не стесняйтесь, используйте разные догадки, но узнайте же, наконец, кто я такая. Вы почувствуете, обязательно после почувствуете, что, размышляя о женщине, вы невольно познаёте и себя. Присмотритесь, какая я сейчас эгоистичная фурия и сгораю до безумия в своей страсти, которая, на самом деле, давно перегорела, а я бешусь в агонии на её пепле.

И вдруг, волосы незнакомки, непонятно, когда и каким образом, окрасились в чёрный, как смоль, цвет и стали ещё более волнистыми. Рука её уже облачилась в чёрную длинную перчатку и прижалась к груди. Сдавленным шёпотом она спросила:

– Вы слышите? Вы слышите этот могучий грохот, который растопчет сейчас мои страдания?

Совсем близко, вроде как сразу за домом, прогудел пронзительный сигнал паровоза. Мраморный пол беседки задрожал, и послышалось хищное шипение тормозной системы. И ещё один гудок прозвучал почти над беседкой, да, так громко, что Валентин испуганно вздрогнул и схватился руками за дубовую лавку.

– Извините, Валентин Владимирович, немного не по классическому сюжету, но я люблю импровизировать, – с печальной усмешкой сказала незнакомка и продолжила говорить в театральной манере: – Это призыв к успокоению. …Сейчас меня не станет. Но я успею укорить любовь, за предательство, …за то, что она не предупредила меня о своей плавной бесконечности, и я сгораю ей назло. …Назло мужчине, с охлаждёнными ко мне чувствами, …или он продолжает любить меня, но уже без той страсти, которая мне необходима. Он испугался…, не понял меня и остыл. Ну, тогда хочу остыть и я, …и, прежде всего, от своих мук.

Валентин напряжённо следил за ней, но при этом, преобразившаяся в известную героиню женщина, оставалась неподвижной. Весь драматизм она доносила голосом, без единого жеста и только волнительно дрожали её манящие волосы, скрывающие лицо. Под впечатлением её короткого монолога, Егоров невольно испытывал какую-то непонятную озадаченность, похожую на вину или, скорее, на причастность к трагической судьбе, всего лишь персонажа, придуманного великим писателем. Возможно, что так повлиял на него явственный живой образ, очаровавший его глаза, и он твёрдо себе наметил, что в ближайшее время перечитает роман Толстого. Но за этими внутренними переживаниями Валентин не заметил, как дама превратилась уже в другую героиню. Волосы её значительно посветлели и почти выпрямились, лишь с краю остался кокетливый длинный волнистый локон, а тёмное платье чудным образом сменилось на серебристый заячий полушубок, из-под которого до самого пола спадала голубая широкая юбка. Когда женщина вновь заговорила, то в голосе её уже не было надрывной хрипотцы, а присутствовала нежная обида.

– Если бы я умела проклинать, то в первую очередь я прокляла бы своё воспитание. …Но, опять я заблуждаюсь, и несправедливо укоряю в своей робости родителей и няню. Зачем Бог наделяет нас чувствами, но не даёт возможности их выплеснуть? Однажды я вспыхнула, но даже не Бог, а сама любовь посмеялась надо мной. Ну, скажите, Валентин, как возможно запретить разразиться весенней грозе? Хотя, некоторые люди считают, что это природное явление неуместное к данному времени года. И, увы, я словно удовлетворяю их мнение, и могу пролиться на майскую просыпающуюся зелень скромным дождиком, а настоящая гроза так и остаётся во мне, и она постепенно ослабевает, тает и отплывает в прошлое закопченной тучкой без всякой радуги.

Где-то возле дома прозвучал громкий хлопок, и Валентин вздрогнул, высматривая у подъездов возможную причину этого звука. Тут же запахло чем-то едким и палёным.

– Не пугайтесь, это выстрел. К несчастью, дуэль состоялась, – тревожно прошептала она. – А я настолько нравственна, что сама словно умираю от этой пули, и не смею даже сожалеть, что стрелялись не из-за меня. О, я вижу, как вы взволнованы, мой благородный Валентин, – оживилась многоликая дама, легонько встряхнула головой и продолжала говорить: – Вы в замешательстве, немного расстроены, но всё же какое-то нетерпение в вас блуждает, …тяга изменить, что-то исправить, и вы нежно сочувствуете любому образу, который я вам тут представила. А может быть, вы сами выберете какой-нибудь женский персонаж? Ну, смелее решайтесь, и я предстану перед вами даже Скарлетт о Харой, которая случайно пробилась из вашей памяти в сознание, – с игривой покорностью предложила она и чуть повернула в его сторону голову, как бы готовая к откровению, но при этом, красивые слегка волнистые волосы продолжали скрывать её лицо.

– Нет! Ни в коем случае! – вскричал Валентин, вдруг опомнившись не столько от предложения, как от своей задумчивости, и даже привстал, выставляя перед собой руку, чтобы незнакомка оставалась по-прежнему вполоборота к нему и в прекрасном интригующем, но безликом положении.

– Я не смею сомневаться в ваших способностях, но вы уже сами видите, что я скучный тип для вашей игры, – заговорил Валентин и торопился донести свою мысль: – Вы развлекаете меня, но это напоминает игру в поддавки. Ведь вы представили мне образы такими, какими увидел их я, читая эти романы. И вы правы в том, что мне незачем знать вашего имени, что наша встреча должна остаться в статусе первого и прощального свидания, где я не должен увидеть вашего истинного и, несомненно, прекрасного лица. Пусть оно будет всегда волновать моё воображение. …А я тоже сейчас уловил ваше настроение, – сказал после секундной паузы Валентин с заметным торжеством, – вы улыбаетесь, потому что вас позабавила одна шутка, которую вы заметили в моих мыслях.

– И это правда, – согласилась женщина из тумана и попросила: – Но не могли бы вы открыть её для меня подробнее, …она и вправду занятная.

Валентин мечтательно усмехнулся и рассказывал:

– Отец когда-то давно с большим трудом приобрёл эти книжки художника-карикатуриста Хельмута Бидструппа, и я с большим интересом рассматривал их всё детство и юность. В них множество фрагментных зарисовок, и вот одна из них называлась: «Ножки дьявола». Сюжет был такой: молодой человек сидит в купе поезда и разглядывает напротив себя великолепные женские ножки, а лицо дамы скрывает книжка, которую она читает. Он возбуждается, мучается в искушении и, наконец, решается коснуться рукой до женской прелестной конечности. Финальная картинка бесподобна…. Книга отлетает в сторону, а перед любопытным молодым ловеласом предстала разъярённая физиономия ужасной старухи.

Валентин рассмеялся и услышал тонкий приятный смех своей собеседницы.

– Согласитесь, что вам бы ничего не стоило разыграть подобную сценку и со мной, – сказал он с небольшим опасением.

– Ну, зачем же я буду прибегать к такому изощрению, тем более, когда вы к нему готовы, – заявила незнакомка, продолжая посмеиваться. – Такие глупые фокусы хороши для Михаила Анатольевича, чьё воображение находится на низком уровне, а вы, Валентин, для меня очень ценный донор, и я не хочу вас пугать ради неуместной забавы. И вы, напрасно, посчитали себя скучным для моей игры, – говорила она уже серьёзным и немного печальным тоном. – Я разглядела и приняла ваше отношение к женщине, а это для меня и было главным. И ещё, я хочу заметить вам, Валентин, что и вы абсолютно правы в том, что не желаете познакомиться с моим истинным ликом. Вы усвоили важное условие: – любая красота женщины расцветает и живёт только в сознании и душе самого мужчины.

Егоров устроился на лавке глубже и удобнее, прилежно кивал головой, соглашаясь, и разглядывал лепестки роз на мраморном полу. А в это время, волосы таинственной незнакомки значительно побелели, распрямились в крупные локоны, полушубок превратился в белоснежное платье с кружевным воротничком, закрывающим половину шеи, а женские формы под этим нарядом аппетитно налились и немного округлились.

– Хватит вам, Валентин Владимирович, вымышленных дам разглядывать. Примите от меня образ, который вы сами выбрали, – настоятельно попросила собеседница, преобразившаяся в Милу, но голосом, почему-то, его бывшей жены. – Ну, сколько можно пугаться и стесняться своих чувств? Неужели вы до сих пор в них сомневаетесь?

Егоров посмотрел на неё в замешательстве и не сразу, но ответил:

– Вы знаете, что я неразборчиво сомневаюсь пока только в себе, а не в своих чувствах. Я люблю её, – робко признался Валентин, а дальше говорил уже громче и с раздражением, словно оно помогало пропихивать ему вперёд откровение: – И не могу пока объяснить, почему так пугаюсь этого. Наверное, потому, что однажды я уже стал разочарованием для одной женщины. Это было гадко. Я оказался попросту чурбаном и трусом. Когда необходимо было что-то сказать и действовать, я принял идиотскую позицию ожидания. …Рассчитывал, что после этого напряжённого спокойствия сама собой наступит какая-то ясность. Простите, что я, должно быть, как-то обобщённо на себя жалуюсь…, без всякой конкретики, но ваши способности и без того позволяют меня понимать. Я опасаюсь себя…, будто я из какого-то сахара сделанный; боюсь скандалов, избегаю лишний раз выяснения отношений. И понимаю, что с возрастом должна эта боязнь уходить, поскольку сама жизнь является неким закрепителем духа, а я всё равно остаюсь каким-то неопытным недотёпой. Наверное, изначально робость сильно пропитала мою натуру. Вот и сейчас мне легко откровенничать, потому что вы хоть и находитесь в её образе, но я точно знаю, что Милы здесь нет. Ей бы я и четверти не осмелился бы сказать того, чего наговорил вам. Эта робость, стеснительность и не решительность преследуют меня и мешают мне повсюду. Разумеется, и не только в отношении с женщиной. Например, я бы никогда не осмелился так дерзко вступить в прямой конфликт со Жмыховым, как это сделал Макс в тот злосчастный вечер, …да, и потом продолжил. Я бы ограничился замечанием, получил бы порцию оскорблений и, в лучшем случае, высказал свою точку зрения, после того как спадёт агрессивный пыл. Порой я себя ненавижу за эту…, непонятно откуда взявшуюся, интеллигентскую беспомощность.

– Не стану даже разбирать твои попытки самобичевания, – заявила она уже в упрощённом обращении и, всё так же, голосом его бывшей супруги. – Уверена, что в ближайшем будущем ты вспомнишь эти наговоры на себя и удивишься, каким ты можешь быть, оказывается, многоликим.

Валентин смотрел на неё с разочарованием и почти с мольбой попросил:

– Пожалуйста, измените этот голос. Он в очередной раз заставляет меня стыдиться, …а я чувствую, что эти угрызения для меня уже, и в самом деле, становятся излишними. То, что произошло четыре года назад, разобрано мной по косточкам и разложено на свои места, а напоминание об этом не делает меня сильнее, уж поверьте.

Платье фиктивной Милы подобно лепесткам роз, что были разбросаны по всему полу и дубовой лавке, окрасилось в такой же розовый цвет, но у Валентина это преображение вызвало только грустную усмешку.

– Тогда я за вас спокойна, – с печальной серьёзностью и успокаивающе заговорила она уже незнакомым Егорову, но приятным голосом. – Не любой мужчина может проделать такую работу над ошибками. Вы теперь реже будете перелистывать свои фотоальбомы, добропорядочный Валентин Владимирович; ностальгическое настроение прекрасно лишь в редкие минуты и в маленьких дозах. Я уверена, что скоро ваша грусть по прошлой жизни превратится из далёкого заката в подобие дополнительной рассветной зарницы, которая будет пылать в таких же тонах, как и моё платье. Отбрасывайте, дорогой мой, все сомнения, и смело взлетайте. У вас для этого всё есть. Это говорит вам опытная, повидавшая много всего женщина. А другая, любящая вас женщина, всегда поможет своему мужчине принять своевременное, правильное решение, и ей не обязательно использовать для этого слова. Поверьте, что магией она обладает не меньшей, чем у меня. Взамен она, так же безмолвно, попросит у вас самую малость: – ваше тёплое дыхание на своём лице в морозные вечера, ласковый взгляд в непогоду и какие-нибудь нежные откровения в птичьем щебетании летнего утра.

– Вы, разумно и красиво говорите. Верить – это всегда приятно, …а сейчас в особенности. Даже представить себе не могу, как вы много всего повидали, путешествуя в таком-то союзе, с невероятными возможностями, – со светлой завистью предположил растроганный Валентин, не зная, как ещё отблагодарить незнакомку за тёплые пожелания.

– Даже завистник из вас никудышный. Прямо, так и вижу перед собой надутые пухлые губки обиженного ребёнка, – с нежным упрёком сказала она и коротко рассмеялась, а потом с той же иронией продолжила: – Но пока мы ещё путешествуем вместе. И, вообще, почему вы исключили себя из гильдии первооткрывателей? Мне казалось, что ещё недавно вы чуть ли не гордились, что находитесь в числе избранных. Так не переставайте себя ощущать таковым. Вы пока ещё продолжаете двигаться в тумане и вместе с туманом, так спешите вбирать в себя полезные моменты. И напрасно вы думаете, что завтра, когда туман уйдёт, ваш прояснившийся до горизонта взгляд уже не подарит вам ничего нового. Вы же разумный человек и понимаете, что туман останется во всех вас, в том числе и в Михаиле Жмыхове, до конца всего жизненного пути. В свою очередь, не стану скрывать, что благодаря вам и наша среда стала чуточку гуще и насыщеннее. Ох, заморочу я вам сейчас совсем голову, Валентин, …а я и так уже разомлела от нашей беседы, – пожаловалась она и капризно встряхнула рукой.

– Вообще-то, это не я, а Максим считает, что после полученного от вас нового мировоззрения, мы должны будем помирать от скуки, – оправдывался Егоров и сожалел, что разговор подходит к концу. – А я обещаю, что в дальнейшем уже не посмею воспринимать свою жизнь, не оглядываясь на нашу встречу. Я имею в виду не только нашу с вами беседу, а визит к нам тумана в целом, – уточнил он.

– Но, только сильно не привязывайте своё сознание и разум к этим суровым приключениям, – попросила она и пояснила: – А то, вы сами не заметите, как эта встреча может стать губительной помехой на вашем пути. Но в целом вы правы, Валентин: человек не вынужден…, а обязан время от времени оборачиваться и смотреть себе за спину, чтобы видеть и знать, что он за собой оставляет. А хотите, и я оставлю вам эту беседку в подарок? – предложила она с озорством и трогательно. – Надеюсь, вы её не спалите со своим молодым другом?

Валентин опустил глаза в пол и ответил: