Исчезнувший в подземельях Шамбалы
- -
- 100%
- +
«У всех внутри своя «Шамбала», но далеко не каждый об этом знает, и крайне редко кто‑то может хоть раз на нее взглянуть».
Автор
Пролог
7 часов 44 минуты, 3 февраля 1944 года, набережная портового города Сен-Назера, на западе Франции.
Вот уже полчаса капитан-лейтенант Альбрехт Обермайер возле капитанской рубки своего быстроходного торпедного катера всматривался в направление контрольно-пропускного пункта военно-морской базы Кригсмарине. Пассажиры со своим секретным грузом что-то задерживались. Пытаясь согреться, он постоянно жался в черный форменный непромокаемый плащ, глотая обжигающий кофе из термоса. Но это не помогало согреться.
Погода стояла отвратительная. Из мрачно-свинцовых облаков, заполонивших все утреннее небо, моросил дождь со снегом, что редко бывало в этих местах. И, судя по сводкам метеорологов, ненастье продержится еще дня три. Как ни странно, но капитан-лейтенант был этому рад. Конечно, ветер и сильные волны создадут дополнительные трудности в их необычном походе, болтанка будет знатная, но лучше немного помучиться от качки, чем быть внезапно атакованными английскими истребителями.
Вот уже почти пять лет Альбрехт Обермайер воюет на своем «Гончем псе», шнелльботе S-34, и в свои двадцать семь лет он немало повидал в этой беспощадной мясорубке, но Бог миловал, за все это время отделался всего несколькими царапинами, хотя с одним проникающим ранением в руку провалялся около месяца в госпитале.
Это произошло почти в самом начале войны. Ночью 11 мая 1940 года, на своем S-34 он обнаружил у Норт-Фореленда транспортное английское судно «Абукир», уже отразившее несколько налетов люфтваффе с помощью единственного крупнокалиберного пулемета, и сходу атаковал его двухторпедным залпом. Капитан судна, отбивший уже несколько воздушных атак, заметил след торпед и перешел на курс зигзага, полагая, что их атакует подводная лодка. Потом, приняв катер за рубку атакующей субмарины, пошел на таран. Мощные двигатели помогли Обермайеру успешно увернуться от атаки. Капитан на ходу перезарядил торпедные аппараты и снова нанес удар, от которого английский корабль уже не смог уклониться. «Абукир» затонул в течение десяти минут.
Мостик судна был обложен бетонными плитами от атак люфтваффе, но его «Гончий пес» ударил оттуда, откуда не ждали. В британской прессе это событие было широко отражено как «зверства гуннов». Там, в частности, было указано, что немецкий торпедный катер, освещая место катастрофы прожектором, обстреливал выживших из пулемета.
Но это полностью противоречило записями в журнале S-34, который после выстрела торпед отступил на полной скорости и даже был засыпан обломками взорвавшегося судна. Свидетельские показания матросов торпедного катера подтвердили, что британцы лгут. Конечно, война – это не то место, где носят белые перчатки со смокингом, но существовало негласное правило у экипажей катеров и субмарин – не добивать спасающихся в воде моряков. Как поступали в таких случаях танкисты, Альбрехт не знал, но от его школьного приятеля, зануды Гюнтера, летчика Люфтваффе, летавшего на торпедоносце «Хейнкеле 111», он не слышал, чтобы кто-то расстреливал спускающихся на парашюте сбитых вражеских летчиков.
Так что вполне заслуженно за этот бой лейтенанта Альбрехта Обермайера наградили Железным крестом первого класса с присвоением внеочередного воинского звания.
Он прекрасно помнил тот момент, когда сам командующий группой «Вест» адмирал Альфред Заальвехтер награждал его, новоиспеченного обер-лейтенанта военно-морских сил, столь высокой и долгожданной наградой.
После захвата северного побережья Франции перед немецким флотом открылась невиданная перспектива – фланг важнейшей прибрежной коммуникации противника стал полностью открытым не только для полномасштабного минирования и налетов люфтваффе, но и для атак шнелльботов.
Появились новые катера – крупные, хорошо вооруженные, мореходные. Опыт атак обобщался и анализировался, и это означало, что для британских сил в Ла-Манше наступили тяжелые времена. Набравшись опыта, экипажи шнелльботов, в том числе и его S-34, уже наносили поражения не только единичным судам и кораблям, но и целым конвоям. Ла-Манш перестал быть «домашними водами» британского флота, которому предстояло защищаться от нового противника, создавая не только принципиально новую систему охранения и конвоирования, но и корабли, способные противостоять смертоносному творению фирмы «Люрсен».
В 1942 году обер-лейтенант Обермайер в неравном бою вывел из строя английский крейсер, одна из торпед его «Гончего пса» повредила рулевое управление, обездвижив бронированную махину, а налетевшие «певуны», Юнкерсы 87, успешно потопили его. За этот бой он получил Немецкий крест в золоте и погоны капитана-лейтенанта.
И вот прошли эти годы боевых побед, а что сейчас? Английская и американская авиация полностью перехватила всю инициативу в небе. Место «Мессершмиттов Bf. 109» заняли «Спитфайры» и «Мустанги». И сейчас только полный болван не понимает фатального поражения Германии.
И в этот момент, когда его боевую единицу ждут на передовой, он вынужден встречать какого-то эсэсовца с его секретным грузом. Неужели командование не могло на эти цели отправить другой экипаж? Последнее пополнение вполне справилось бы с этим заданием, тем более в тылу. И самое удивительное, что накануне его лично инструктировал заместитель начальника штаба дивизиона фрегаттен-капитан Мольке.
Нет, в этом ничего необычного не было, Мольке всегда давал подробное наставление перед каждой серьезной операцией, тут дело в другом – что поведал в этот раз фрегаттен-капитан. И это поразило Альбрехта, он даже онемел на какое-то время от удивления. Его непосредственный начальник сказал только несколько общих фраз. Абсолютно никакой конкретики.
– Завтра в 7 часов 15 минут примешь на свой борт груз с сопровождающими. Поступаешь в подчинение гауптштурмфюреру СС Отто Вейзелю. Дальнейшие инструкции получишь лично от него уже на катере.
– Что за груз и куда следуем? – озадаченно спросил капитан-лейтенант Обермайер, не ожидавший такого поворота событий.
– Не знаю. Тебе все скажут.
– Но я же должен знать направление и расстояние, вес и габариты груза, запас топлива, в конце концов… Что за секретность?
– Ничем не могу тебе помочь. Сам ничего не знаю. Приказали найти самого опытного. Да, еще, все торпеды выгрузи… Хотя одну оставь для самообороны. И повесь дополнительные топливные баки на всякий случай. Чтобы не получилось, как в прошлый раз, едва добрался на продырявленных.
В общем, не мне тебя учить.
– А если в Америку? Что тогда? – съехидничал Обермайер.
– Не передергивай. Ты не хуже меня знаешь, что в Америку отправили бы подводную лодку. Твой «Гончий пес» туда однозначно не доберется. Мне самому многое не нравится, но это приказ, причем оттуда, – Мольке направил палец на висящий на стене портрет гросс-адмирала Карла Деница. – А может, и выше.
И сейчас, в промозглое утро, командир торпедного катера ждал этот груз с сопровождающими эсэсовцами. «Хорошо, что опаздывают, может, передумали там, в Берлине, и отменили операцию», – мелькнула слабая надежда у Обермайера.
Но нет, через некоторое время послышался рев мотора автомобиля, и из-за склада ГСМ показался армейский тентованный грузовик «Henschel 33».
Остановившись возле трапа шнелльбота, из кабины бойко выпрыгнули два пассажира лет тридцати, может, немного больше. Один в фуражке с серебряным черепом на околыше и в сером длинном плаще с капитанскими погонами, а другой в темной фетровой шляпе обитой широкой лентой и черном пальто с высоко поднятым воротником.
– Гауптштурмфюрер СД Вейзель, – поднявшись на борт катера и отдав честь, представился эсэсовец капитану шнелльбота. – Вам доложили о нашем прибытии?
– Капитан-лейтенант Обермайер, – нехотя откозырял Альбрехт. – Да. По приказу начальства, поступаю в Ваше распоряжение, господин капитан.
Нельзя сказать, что Обермайер недолюбливал этих эсэсовцев, много разговоров ходило о героизме их танковых дивизий, отчаянно сражавшихся против превосходящего противника на восточном фронте, но штабных черных крыс терпеть не мог.
Хотя этот хлыщ вовсе не из гестапо, а из Службы Безопасности – политическая разведка. Их шефа, бригадефюрера Вальтера Шеленберга, он видел один раз, и то мельком, в Берлине, в Главном управлении военноморского флота. Он сразу обратил на него внимание – молодой человек, а уже такая должность и генеральское звание, и к тому же, награжден Железными крестами первого и второго класса, причем одновременно. Поговаривают, что чуть ли не лично фюрер его награждал. Обермайер всегда уважал боевые награды, просто так их не раздавали на фронте направо и налево. А вот у этого Вейзеля вряд ли есть хоть одна, кроме его долбаного серебряного перстня с черепом.
– Ну, вот и отлично! Сейчас загрузим ящики и в путь, – деловито ответил гауптштурмфюрер.
– Сколько у вас их?
– Три.
– Вот сюда, прямо на палубу ставьте…
– Как на палубу? – недоуменно воскликнул эсэсовец. – Там ценный груз. Он боится влаги, тем более морской воды. Это неприемлемо…
– Ничего, – пренебрежительно ответил капитан катера. – Накроем брезентом от брызг и закрепим ремнями. Все будет в целости и сохранности. Мы вообще-то торпеды на этой посудине возим.
Судя по физиономии Вейзеля, его не очень удовлетворил ответ капитан-лейтенанта, но, видя, что другого места для них действительно больше нет, он крикнул своему приятелю в черном пальто, все это время наблюдающему за ними возле грузовика: «Винсент! Будьте так любезны, распорядитесь о погрузке груза на катер и поднимайтесь скорее к нам. Мы вас с капитаном уже заждались».
Трое солдат с автоматами, выпрыгнув из кузова и грохоча подкованными сапогами по металлическому трапу, быстро перетащили три массивных деревянных ящика с изображением черного орла, держащего корону из дубовых веток со свастикой в центре.
– Что в них? – поинтересовался Обермайер, наблюдая за солдатами, тщательно накрывающими брезентом ящики.
– Ну, что, минут через десять можно отправляться, – проигнорировав вопрос, сказал гауптштурмфюрер. – И еще, любезный, позаботьтесь, пожалуйста, о солдатах. Думаю, для троих найдется у вас местечко. А нас проводите в вашу каюту, там мы обсудим маршрут. Да, и чашечка крепкого кофе не помешала бы нам в такую противную погоду…
– И куда мы направляемся? – капитан-лейтенант уже с нескрываемым раздражением перебил эсэсовского выскочку.
– В Норвегию. Это все, что вам пока нужно знать. Я буду давать вам дополнительные указания по мере приближения к нашей основной цели. И не сердитесь на меня, дружище, мы делаем общее дело. Одни хуже, другие чуть лучше. Не так ли?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Неожиданный звонок
10 часов 47 минут, 3 апреля 1987 года, Париж
Никогда не думал, что профессия криминального репортера бывает такой скучной. Вот и сегодня – уже скоро одиннадцать часов дня, а я до сих пор сижу без дела.
Нет, конечно, в таком огромном мегаполисе, как Париж, ни одной минуты не проходит без какого-нибудь происшествия, но всякая «бытовуха», а также мелкие и крупные ДТП – не мой профиль. У нас, как и в любом крупном издании, существует строгое разделение труда. Кто-то освещает скандалы мировой богемы и звезд шоу бизнеса, кто-то постоянно напрягает местных политиков на предмет коррупции в градостроительстве, охраны окружающей среды или проблем с нищетой и безработицей. Это наша элита, они и на работу частенько ходят чуть ли не в смокингах – ведь им все время приходится быть «в кадре».
Другие занимаются дорожными происшествиями, угонами автомобилей, бытовыми преступлениями и всякой мелочевкой.
Эти ребята попроще, у них осведомители и стукачи частенько с самого дна «пищевой» цепочки, им нельзя выпендриваться в шмотках от «Версаче» и со стойким шлейфом парфюма за триста евро, иначе спугнешь удачу в виде квартальной премии. Такой репортер должен быть свой в доску, так сказать, рубаха-парень и непререкаемый авторитет для этой публики, иначе будут как лоха разводить второсортной информацией или того еще хуже – впаривать туфту за звонкую монету. А мы не какая-нибудь «желтая» газетенка с тиражом десять тысяч экземпляров.
В нашем деле существует жесточайшая конкуренция за французского обывателя. Достоверность, причем стопроцентная – вот наш девиз. Нет, мы тоже собираем слухи и сплетни, но должны проверять полученную информацию, чтобы «не сесть в лужу». Вся доказательная база должна быть в полном порядке перед публикацией, иначе засудят газету, по миру пустят адвокаты оклеветанных личностей.
Когда я пришел в газету сразу после окончания университета, долго вникал в этот сложнейший механизм профессиональных взаимоотношений. Журналист – это как разведчик, он никогда не сдаст свой источник информации и, по возможности, окажет помощь запутавшемуся бедолаге, естественно, в пределах разумного. Конечно, никто не собирается покрывать преступника, я сейчас о другом. Настоящий журналист должен быть порядочным человеком, а еще обладать обязательным набором приемлемых компромиссов на все случаи жизни, не вступающих в противоречие с местным законодательством. Прямолинейному истукану и буке не видать удачи на этом поприще – тут гибкость нужна.
А сейчас немного о себе. Я, Андрэ Горнье, как и сказал ранее, сразу после окончания факультета журналистики в Сорбонне, устроился на работу в наше уважаемое печатное издательство «Le Parisien libere».
Начинал обычным репортером и «дорос» до сложных журналистских расследований. А это – высший пилотаж в журналистском цехе.
Никогда не думал, что это так сложно и увлекательно, все равно, что собирать разноцветную мозаику, разбросанную россыпью по всему миру. Разглядывать каждое найденное стеклышко словно под микроскопом и сортировать их по временным событиям, с дальнейшим осмыслением полученных сплетен и фактов. И из всего этого противоречивого мусора и хаоса выстроить единственно правильную логичную цепь журналистского расследования. Этот процесс может занимать от нескольких дней до нескольких месяцев, и здесь обязательным условием, помимо всех остальных, является аналитический склад ума. Наш шеф, месье Бернар, разглядел мое умение отыскать сенсацию, дал мне возможность проявить себя. И у меня получилось! Пускай не сразу, с шишками на лбу, но получилось. Несколько резонансных журналистских расследований, и я занял в нашей газете почетную должность – свободный художник. В дальнейшем уже сам определял направления своих расследований. Не зря в отделе за мной закрепилось прозвище – Ищейка Длинный нос. Как говорится – любимая работа, удел всего лишь двадцати пяти процентов работоспособного населения нашего «крутящегося шарика».
Особенно наделало много шума в обществе мое разоблачение одного коллаборациониста времен второй мировой войны. Есть в центральной Франции небольшой курортный городок – Виши. Крошечный такой городишко – площадь всего 6 квадратных километров с населением 25 тысяч человек. Местные термальные источники славятся со времен Диоклетиана. Однако во всем мире этот старинный город ассоциируется с самой черной страницей истории Франции.
В 1940 году, когда север страны оккупировали немцы, здесь расположилось правительство свободной южной Франции. Его так и стали называть «режим Виши». Так вот, этот предатель после войны спокойно проживал в стране по документам другого человека, предварительно изменив внешность, надеясь, что его никто не узнает.
Но его подвело банальное тщеславие. Он как-то дал интервью небольшой местной газетенке и рассказал, что был якобы в нацистском концлагере и там потерял все свое здоровье. И я решил поподробнее выяснить об этом «герое» прошедшей войны. Не буду вдаваться в подробности расследования, но оказалось, что он был членом правительства «Виши» и занимался выявлением противников нацистского режима.
Но это все в прошлом, сейчас полный застой в творческих планах и ни одной интересной темы – нет ничего хуже безделья. Помню, как-то на лекции в университете профессор рассказывал про индивидуальные качества человека и привел очень занимательный пример.
Это было в шестидесятые годы. Руководство одной крупной японской автомобилестроительной компании пригласило известную фирму с целью проведения аудита с целью дальнейшей оптимизации производства. Одна из поставленных перед этой фирмой задач было определить обоснованность штатного расписания.
В принципе все были при деле, но проверяющих поразил один сотрудник, который то слонялся без дела между технологическими линиями, отвлекая расспросами операторов, то сидел в своем кабинете, подняв глаза в потолок, рисуя карандашом какие-то квадратики и линии, то отсутствовал непонятно где… К тому же, ответить на вопросы проверяющих экспертов он категорически отказался, сославшись на занятость. Вывод один – надо увольнять этого сотрудника.
Каково же было изумление аудиторов, когда они узнали от директора автогиганта, что этот бездельник получает зарплату ненамного меньше, чем он сам. Оказывается, этот так называемый «лодырь» своими ноу-хау принес компании экономию в виде десятков миллионов долларов. И его видимое безделье – это всего лишь творческий процесс…
Надо, наверное, пойти прогуляться, день солнечный, в начале апреля на удивление стояла теплая погода. Не успел я подойти к входной двери, как неожиданно зазвонил телефон.
– Але, я вас слушаю, – шаблонно ответил я, взяв трубку.
– Позовите, пожалуйста, к телефону Андрэ Горнье, – произнес женский голос.
– Я вас слушаю…
– Как хорошо, что я до вас дозвонилась Андрэ, – взволнованно зачастила женщина. – Меня зовут Флоренц, Флоренц Шатобриан-Рене. Я звоню вам из Монпелье. Пожалуйста, выслушайте меня…
– Да. Да. Говорите, я вас внимательно слушаю. Вы чем-то взволнованы, мадам?
– Да. Произошло трагическое событие, – всхлипывая, произнесла мадам Флоренц. – Погиб мой родственник, Николя Франсуа Легранж. Я не могу вам сейчас все рассказать, голова идет кругом. Не могли бы вы приехать к нам? Тут такая запутанная история с его кончиной. Я читала ваши репортажи, вы мне поможете? Прошу вас, не отказывайте! Только на вас вся надежда.
Вот это просьба. Тащиться в Монпелье мне никак «не улыбалось». Это же почти восемьсот километров. Но тут же мелькнула профессиональная мысль: может, все-таки стоит туда съездить? Вдруг узнаю что-нибудь интересное?
– Вы же приедете? – с надеждой, всхлипывая, произнесла мадам Флоренц. – Иначе я тут одна сойду с ума! От меня все скрывают.
– Хорошо, – из последних слов собеседницы я понял, что ей действительно плохо, и не отозваться на крик о помощи было бы скотством с моей стороны. – Скажите, пожалуйста, свой адрес.
– Я так рада, – воспрянула духом женщина. – Записывайте. Монпелье, улица Божоле, дом 11.
– Записал. Завтра с утра я выезжаю.
– С нетерпением буду ждать. Спаси вас Бог, месье Андрэ.
Поговорив с мадам Шатобриан-Рене, я сразу засел за путевой справочник. Монпелье был одним из немногих городов Франции, где мне ни разу не доводилось побывать. Вот и отлично, заодно и заполню пробел в своем невежестве. Изучая справочник, понял, что добираться до этого города проще всего железнодорожным транспортом:
«Рейс на поезд Париж-Монпелье, выполняемый TGV in Oui, Swiss Railwaus и SNCF, отправляется от Paris Gare De Lyon и прибывает к Montpellier Saint-Roch. Общее расстояние между городами 736 километров, время в пути 3 часа 33 минуты».
Итак, решено, еду поездом, сразу же первым рейсом – в 9 часов 11 минут. Чтобы не оттягивать, сразу же позвонил своему шефу —главному редактору месье Бернару – и доложил о своей срочной поездке на юг Франции.
– Думаю, туда и обратно. Скорее всего, ничего интересного, но лучше проверить, тем более, что мадам отказывается рассказывать подробности по телефону.
– Давай, – прохрипел в трубку шеф. – Можешь там отдохнуть несколько деньков. Командировку тебе оформят. Там сейчас отличная погодка! И держи меня в курсе. Все, на связи!
Это еще одна из привилегий «свободного художника», можно всегда при острой необходимости прикрыться каким-нибудь предполагаемым мифическим расследованием и свалить от всех подальше, с глаз долой, на несколько деньков. Конечно, я никогда не злоупотреблял доверием главного редактора, да и он во мне абсолютно уверен, но есть такое мудрое выражение: «Никогда не следует говорить «никогда». Кто может поручиться за будущее?».
Чтобы быть хоть немного в курсе дел, купил в киоске на вокзале туристический справочник, вдруг на самом деле звонок окажется «пустышкой», так сказать, ложный вызов, и я решу задержаться и отвлечься от уличного смога и столичной суеты.
Вот что я прочел об этом городе, сидя в мягком кресле скоростного поезда «Париж-Монпелье», под монотонный стук колес:
«Один из крупнейших городов на юге Франции, седьмой по размеру во всей стране, коммуна, административный центр департамента Эро региона Окситания. Расположен в плодородной долине реки Лез, в одиннадцати километрах от побережья Средиземного моря. Первоначально находился в тени приморского города Маглона, страдавшего от регулярных набегов морских разбойников, пока граф Тулузкий не выстроил здесь замок. Потом по приказу кардинала Ришелье в Монпелье строилось королевская крепость, но со временем на месте средневековых стен были частично проложены бульвары и элегантный акведук.
Особенно знаменито широкое открытое пространство перед крепостью с водонапорной башней, откуда открывается прекрасный вид на море. Из средневековых укреплений уцелели только башни. Помимо соборной церкви Святого Петра, интерес для туристов представляют старейший во Франции ботанический сад и музей Фабра с богатейшей коллекцией работ художников, включая импрессионистов, а также ежегодная винодельческая ярмарка».
Короче, ничего особенного в этом Монпелье нет… Обычный набор опций в стандартном городе и не более того.
Время в дороге пролетело быстро. Разглядывая историческую часть города из окна такси, я размышлял о предстоящей встрече с мадам Флоренц. Судя по тому, что она не могла сдержать слез, разговаривая со мной, дело действительно серьезное. Имя погибшего Николя Легранж мне ничего не говорило, я даже не стал предварительно наводить справки об этом человеке. Затею ненужную движуху, а потом окажется простой несчастный случай. Я уже это проходил.
Вот доберусь до места, там видно будет, но внутреннее чутье Ищейки Длинный нос подсказывало, что там произошло преступление. И почему «длинный нос»? На самом деле обычный. Это все секретарша босса, Люси. Она любит давать прозвища всем сотрудникам, та еще штучка.
Проехав центр города, автомобиль понесся среди двухэтажных аккуратненьких коттеджей. Цветастые, с красивой архитектурой и цветущими палисадниками, они навевали лирическое настроение.
А что, вот выйду на пенсию и переберусь в такое вот райское местечко, подальше от суматохи. Буду за газоном ухаживать и розы выращивать, к тому же, морской воздух не помешает. Хорошо, что хоть курить бросил, а то совсем загнешься в этой столичной душегубке. Не все же время жить в железобетонной коробке на набережной Сены!
Это сейчас, пока работаю, никуда не денешься. Статус, престиж, вся такая туфта. Нет, конечно, здорово, квартира-студия большая и до редакции можно пешком дойти. Где-то прочитал такое интересное выражение в тему, даже не знаю, кому оно принадлежит: «Молодость – это всего лишь средство, чтобы обеспечить себе старость». Конечно, очень спорное высказывание, но истина где-то рядом.
– Приехали, месье, – затормозив, обратился ко мне водитель такси. – Божоле, 11.
Выйдя из машины и рассчитавшись за проезд, огляделся. Все такие же симпатичненькие домики тянулись вглубь уходящей улицы под названием Божоле с пересекающими отворотками, отмеченными предупреждающими знаками. Действительно, полная идиллия и спокойствие. Тут, наверное, поцарапанный бампер машины – тема для недельного обсуждения!
С этими размышлениями я нажал на кнопку звонка, находящегося возле почтового ящика с надписью по верху: «ул. Божоле, дом 11»