Тайна Пустошей

Еще один день. С утра меня даже не кормили. Может, забыли обо мне? Неужели началось? Не знаю. Чтобы развлечь себя и отвлечься от грядущего, пишу сам себе уже произошедшее. Если разум начнет давать сбой, может, эти записи помогут мне. Февраль!

Это было рано утром. Мы собирались проводить очередные испытания. Я и еще несколько лаборантов… это глупо, что мы лаборанты! Трое из нас разбираются в вирусологии лучше, чем кто-либо из руководителей (кроме Гадаха, конечно), но только из-за того, что мы никак не можем защитить диссертации, нам поручают лишь второстепенную работу. Ладно, на чем я остановился? Я и еще несколько лаборантов проверяли животных. У них уже начали проявляться первые симптомы заражения. Мы были в своих костюмах с замкнутой системой циркуляции воздуха и поэтому не боялись, что заразимся. Мы о чем-то шутили. Не помню, о чем. Но внезапно один из них… то есть, из нас… в общем, один испуганно вскрикнул и указал пальцем на воздухозаборники. Они были открыты! Система вентиляции не должна была работать во время испытаний! Я влетел в зал совещаний и, размахивая руками, стал кричать о том, что случилось. Они все испугались. Гадаха хватил удар, и его унесли медики. Лига вцепилась в металлическую лапу моего костюма и стояла, едва дыша, с мертвенно-бледным лицом. А Ферфакс с Ынхе сидели молча. Каждый из них ждал, что заговорит второй. Но заговорил Эрнан. Он должен был кричать, что все плохо, что из-за его ошибки могут пострадать люди, а он только: «Да она работала минуты две от силы, что там могло произойти?»

Я не могу определить, с какой стороны слышу шепот. Этот сумасшедший все шепчет и шепчет мое имя, а когда я отзываюсь, сразу замолкает. Надолго. Это невыносимо. Почему он не отвечает? Если ему не нужна моя помощь, почему зовет меня?

Неужели я уснул? Сколько прошло времени? Они не выключают свет в моей тюрьме, так что я даже не знаю, ночь сейчас или день. Вчера, если я не ошибаюсь, я еще мог это определить. Жаль, что у меня нет часов. И приборы тоже отобрали.

Я скучаю по Лиге. Неужели я уже не смогу обнять ее и поцеловать? Как же так? Неужели никогда не родится на свет наш малыш? С другой стороны – если бы у нас был ребенок или Лига была беременна, это значило, что и он умрет.

Я не хочу умирать! Я хочу жить! И быть счастливым со своей любимой.

Только что перечитал все, что написал ранее. Не так много, как казалось. Обратил внимание, что очень часто начал употреблять личное местоимение в первом лице. Это должно что-то значить… а кроме того – что еще за «февраль»?

Похоже, вирус начинает действовать. Какой-то туман в голове… и еще «февраль»… Помню! Помню февраль! Мы познакомились с Лигой. У меня началась какая-то лихорадка, а врачи не могли даже определить причину ее возникновения. Кто-то из них вызвал ее, а она, как оказалось, уже сталкивалась с подобными симптомами. Совсем не помню, что это оказался за недуг. Помню только ее руки, которыми она держала меня за лицо во время осмотра. Еще помню, что все время острил насчет своей болезни, хотя на самом деле чувствовал себя ужасно. Ее очень забавляло то, как я шутил. А мне очень нравились ее волосы. Это немного странно, вероятно. Обычно помнят глаза или губы. А я влюбился в эти волосы… надеюсь, это действительно так, ведь вполне возможно, что это еще одно проявление отклонений, вызванных вирусом. Да, и это был февраль. На этой планете он теплый. Хотя не всегда. Колония живет по земному времени, а здесь другая продолжительность дня и года. И если разница в обороте планеты вокруг оси составляет всего несколько минут, то с движением по орбите все сложнее. В году выходит около десяти с половиной месяцев. Так что каждый февраль – да и вообще каждый месяц – всегда выпадает на разное время года. Глупо. Все это делается только для бюрократов, которым так проще оформлять бланки… или что там они еще делают?

А Лига что делает? Как она там? Что я могу сделать, чтобы выбраться отсюда? Тот, за стеной, так и не отвечает мне. Может, сообща мы могли бы бежать.

Я помню наизусть многое из того, над чем работал. Может, смогу что-то сделать, пока нахожусь здесь?»

Далее следовали формулы и расчеты, которые были непонятны ни Пьеру, ни его спутникам. Что-то было аккуратно заштриховано, что-то агрессивно зачеркнуто. Некоторые страницы были вырваны.

– Он вырвал их, – констатировал Игорь. – И, насколько можно судить, очень торопился.

– Меня интересует вот что, – задумчиво произнес Мигель. – Он вырвал эти страницы, потому что они бесполезны? Или наоборот – потому что в них содержалось самое важное?

– Есть вероятность, что мы этого уже не узнаем, – сказал Пьер, вздохнув.

– Или же узнаем очень скоро, – предположил Игорь. – Как бы то ни было, пролистай до конца. Может, еще что-то интересное найдешь.

Пьер стал переворачивать листок за листком, бегло осматривая содержимое. Затем снова начал читать:

«Не было времени и возможности описать произошедшее. Надежда еще есть. Меня освободили. Это сделал человек Ферфакса. Главный, наконец, осознал, какую ошибку допустил. Он повелел привести меня. Его человек не особо церемонился, так что у меня сейчас болят запястья и челюсть. Но это не страшно. Это немного отрезвляет. Когда он волочил меня по коридору, я заметил то, что в полной мере понимаю только сейчас. Меня держали в помещении, рядом с которым не было других – это была небольшая выемка в стене. Значит, там, за стеной никого не могло быть – никто не мог звать меня! Это точно вирус. И еще я вспомнил про сестру. У меня никогда не было сестры. Сестра хотела полететь с братом, но не смогла – такой сюжет был в одном из фильмов, которые мы смотрели с Лигой. Почему я отождествил себя с главным персонажем?

Некоторые расчеты я сделал, но не могу быть точно уверен, что все учел. Лига превосходный биолог – она сможет мне помочь. Ферфакс согласился отправить людей на ее поиски. Надеюсь, с ней все в порядке.

Сам Ферфакс выглядит ужасно. У него, скорее всего, и так были проблемы с нервной системой, а после заражения он стал совсем плох. Недели еще не прошло, а у него наблюдаются не только периодические конвульсии, но и язвы на теле. Иногда он говорит с большим трудом. Не знаю, как ему помочь. И боюсь, что скоро стану таким же.

Еще один день прошел. Лигу пока что не удается найти, поэтому я работаю один. Получается не очень хорошо. Два выстрела вхолостую – антивирус не помогает зараженным мышам. Как я и боялся, лекарства очень долго не дают никакого эффекта. Уходит по шесть часов на то, чтобы понять, помогает оно или нет. У людей это займет еще больше времени.

Ферфакс сказал мне, что остается мало времени. Он что-то придумал, это видно по его решительным действиям. К слову сказать, ничего подобного я в его исполнении не видел. Слишком долго размышляет. Пытается решить, как поступить. Видел на его столе пистолет. Мне это не нравится, но сейчас мне нечего терять.

Почти два дня ничего не писал. Они нашли Лигу! Сейчас мы вместе. С ней все в порядке, слава Богу! Ну, за исключением, конечно, того, что она заражена. Как только люди Ферфакса привели ее, и мы некоторое время потратили на то, чтобы выразить, как скучали друг без друга, нам сразу же пришлось приступить к делу. Конечно же, как я и говорил, Лига очень помогла. Она обнаружила в моих расчетах несколько неточностей и одну грубую ошибку. Но, кажется, все получилось. Сейчас мы сидим и ждем результатов. Два часа мы потратили, осталось еще четыре.

Один из людей Ферфакса спросил нас, идем ли мы на полигон. Мы ответили, что никуда не пойдем, ведь у нас срочная работа. Он очень удивился и сказал что-то про то, что ничего не может быть важнее похода на этот полигон. Мы спросили его об этом. Оказалось, что Ферфакс объявил на всю колонию, что антивирус создан. Что все жители колонии должны в срочном порядке прийти на полигон, где и будет распылен антивирус.

Все люди Ферфакса ушли, остались только мы. Не могу поверить, что кто-то уже создал антивирус. Никто ведь не верил мне! Никто меня не слушал… кроме Гадаха! Точно! Только он способен был это сделать. Значит…

Ферфакс вернулся. Он запер всех жителей на полигоне. Сказал, что там нужно будет распылить антивирус. Мы ответили, что нет еще никакого антивируса. Когда он узнал, что одна мышь выздоровела, приказал нам распылить антивирус по всей колонии. Мы отказались, потому что нужно было еще время на испытания, ведь это была только одна мышь! Но он пригрозил нам пистолетом и, усмехнувшись, напомнил, что терять нам всем все равно уже нечего.

Он приказал нам идти к полигону и включить систему вентиляции. После этого выпустить антивирус. Эти записи я оставляю ему. Не знаю, получится ли у нас что-то или нет. Если нет – они хотя бы помогут разобраться, что случилось. Вы знаете, где искать нас… нас или наши тела».

– Да уж, счастливый финал, – пробормотал Игорь.

– Теперь мы знаем, что произошло, – подвел итог Мигель. Он заложил руки за спину и прошелся по кабинету. Это был тот самый кабинет, расположенный рядом с кабинетом Лоуренса Ферфакса. Тот самый, в котором работал Айлин. Кабинет принадлежал Чхве Ынхе, хотя здесь она появлялась довольно редко. Была какая-то ирония в том, что во время происшествия она оказалась запертой на полигоне, ожидая спасения от того, кто так ее раздражал. Ждала помощи человека, от которого пыталась избавиться. Она была там, а Макклендон – в ее кабинете. Пытался спасти жизнь ей и всем остальным жителям колонии.

– Чудовищная ошибка, – кивнул Пьер.

– Не ошибка, – не согласился Мигель. – Халатность. В нашем деле это преступление. Если бы все руководство не погибло, их бы все равно казнили.

– У нас же нет смертной казни! – удивился Игорь.

– У вас нет, – признал Кортес. – А у нас есть.

– У кого это? – раздраженно поинтересовался Игорь.

– У тех, кто создает биологическое оружие, – хмуро пояснил Пьер. – У тех, кто контролирует все эти лаборатории на Пустошах. У тех, кто оставляет людей умирать от того, что их же заставляют создавать.

– И мы теперь часть этого? – Игорь был зол.

– Назад дороги нет, офицеры, – Мигель пожал плечами. – С этого поезда сойти нельзя.

– Не будем отвлекаться, – предложил Пьер. – Это было преступление. Пусть так. Что теперь?

Мигель провел рукой по бороде и задумчиво уставился в окно.

– Есть еще несколько вопросов, на которые следует найти ответы, – сказал он.

Офицеры молча ждали продолжения.

– Во-первых, – Мигель повернулся к спутникам спиной и медленно пошел к выходу из кабинета. – Нам так и не удалось узнать, чем закончилась история этих двоих. Если они все же создали антивирус, то что случилось после? А если не создали, то где образцы? Образец антивируса стал бы нашей путевкой отсюда.

Пьер посмотрел на Игоря и открыл было рот, чтобы кое-что пояснить, но Игорь поднял руку, призывая его не делать этого.

– Я понял-понял, – сказал он. – Вещественные доказательства.

Пьер снова хотел что-то сказать, но лишь нахмурился и махнул рукой.

– Во-вторых, – продолжил доктор. – Не лишним было бы найти их тела. Если тел не будет, будут проблемы. Ведь они действительно могли покинуть планету.

– Тела или проблемы? – ухмыльнулся Игорь. – А наличие тел проблемой не является?

– В нашем случае – нет, – ответил Мигель. – И, наконец, в-третьих, обезврежен ли вирус?

* * *

– Да ведь я и сам не очень-то и гожусь для этой работы, майор! Мне тоже сложно выполнять такие задания.

– Вы новичок в этом деле, верно?

– Да, это очень странно, что меня вообще отправили сюда.

– Вы не похожи на оперативника.

– Я – ученый. Моя работа – исследовать. А не вынюхивать.

– А отказаться Вы не можете?

– Нет. Это не те структуры, где люди пишут заявления о приеме на работу и об уходе с нее.

– Но если Вы плохой оперативник, зачем Вас отправляют на такие задания?

– Может, бюджет урезали? Не хватает сотрудников.

– А может, просто все имеет двойное дно.

– Иногда даже двойное дно это лишь крышка от ящика.

– Я понимаю, что опасности больше представлять не буду, но не боитесь ли Вы, профессор, что Ваша откровенность выйдет Вам боком? Не слишком ли Вы много болтаете?

– Это не та структура, где все зависит от действий. Здесь все зависит от результата. Действуй любыми средствами и способами, а когда закончишь, станет ясно, наградят тебя или казнят.

– У нас нет смертной казни.

– У вас нет, а у нас есть.

* * *

Полигон был настолько огромен, что ушло бы много времени на его тщательный осмотр. Мигель выдвинул предположение, что одним включением системы вентиляции проблему решить было нельзя, стало быть, Айлину и Лиге необходимо было найти способ выпустить антивирус в систему вентиляции таким образом, чтобы он как можно быстрее достиг зараженных. Самым логичным доктору показалось сделать это в машинном помещении поддержания климата полигона. Именно оттуда контролировались температура воздуха внутри, его влажность и концентрация кислорода. И, хотя офицеры были не согласны с этим, отряд двинулся именно туда.

– Это простейшая арифметика, – негодовал Игорь, нервно оглядываясь по сторонам. – Если хочешь, чтобы вода быстрее достигла обоих концов канала, лей ее в середину. С газом, я уверен, дела обстоят также.

– Арифметика? – ухмыльнулся Пьер.

– Ну, или физика, не в этом ведь суть, – отмахнулся Игорь. – Нужно найти, где находится середина этой вентиляционной системы. Там и найдем наших голубков.

– И где, по-твоему, здесь вообще вентиляционная система, умник? – Пьер нахмурился и описал рукой широкий круг. – Найди сначала ее, а потом ее середину.

– Перестаньте, – прошипел Мигель, запыхавшись от быстрого шага. – Вы постоянно спрашиваете у меня, что делать. А теперь, когда я сам это сказал, вы спрашиваете, почему?

Он одновременно пожал плечами и закрутил головой, выражая этим свою раздраженность. Но его можно было понять. Перспектива умереть в страшных мучениях через неделю-другую обычно немного расстраивает людей.

Пьер подумал о том, что нередко в книгах писатели описывают окружающие пейзажи, когда персонажи долго и однообразно идут к своей цели. Это помогает показать, что время идет, что герои смотрят по сторонам и замечают изменения вокруг себя. Его же самого окружали хоть и чистые, но пустые и унылые белые коридоры, похожие друг на друга, как близнецы перед зеркалом. В то, что время вообще идет, пришлось бы верить на слово.

– Знаете, – задумчиво произнес он. – Если бы я читал книгу про это наше задание, я бы умер со скуки.

– Ты про то, что мы бесконечно долго ходим по однообразным коридорам? – Игорь покачал головой и улыбнулся. – Еще хуже было бы, если бы по этой книге сняли фильм.

– Не отвлекайтесь, – посоветовал Мигель.

– А то что? – Игорь округлил глаза. – Мы вдруг не заметим белого кролика?

– Если он закроет глаза, то не заметим, – ответил Пьер. – Я не понимаю, как можно не сойти с ума, целыми днями передвигаясь по этим белоснежным улицам.

– Люди здесь работают, – отозвался Мигель. – Им некогда передвигаться по улицам.

– Зачем вообще было такие строить? – поинтересовался Игорь.

– Не знаю, – признался доктор. – Один знакомый говорил мне, что это не просто так. Что это часть старой охранной системы.

– Охранной системы? – удивился Игорь. – Кого могут испугать белые коридоры? Микробов?

– Меня, например, немного пугают, – признался Пьер.

Мигель жестом призвал спутников остановиться.

– Пришли, – пояснил он. – За этой дверью система управления климатом полигона.

Это была самая обыкновенная белая дверь. Без надписей или других опознавательных знаков на ней. Десятки таких же дверей остались позади и, возможно, сотни ждали дальше. Но именно эта привлекла внимание Кортеса.

– И как Вы определили, что это нужное нам помещение, доктор? – недоверчиво спросил Пьер.

Вместо ответа Мигель поднял руку и молча указал пальцем вверх. Подняв головы, офицеры с удивлением обнаружили прямо на потолке стрелку, указывающую на дверь, и надпись: «Система управления климатом полигона».

– Резонно, – признал Пьер.

– Какой идиот это придумал? – пробормотал Игорь.

Мигель открыл незапертую дверь и пропустил офицеров вперед, после чего зашел сам. Помещение походило на небольшую библиотеку – длинный зал, все пространство которого занимали кресла и стеллажи, даже полы были украшены длинными паласами. Разница заключалась лишь в том, что вместо книг на полках располагались мониторы, системы ввода и другое электронное оборудование. Освещение было ярким, но приятным для глаз. Небольшие флуоресцентные лампы были прикрыты полупрозрачными панелями, отчего их почти не было видно.

– Я думаю, что Вы ошиблись, доктор, – удовлетворенно сказал Игорь. Он подошел к одному из стеллажей и провел рукой над одной из панелей ввода. Экраны ожили. На них появились различные таблицы, одни знаки на которых быстро менялись, другие же оставались на своих местах постоянно. Надписи мало о чем могли сказать, ведь представляли собой только условные сокращения и аббревиатуры.

– Раз уж мы здесь, давайте все осмотрим, – предложил немного озадаченный Мигель.

Как оказалось, стеллажей было немного. За четвертым находилось открытое пространство, где, логично было бы предположить, работники выполняли работу, отличную от ввода и анализа данных. Здесь располагался большой круглый стол и удобного вида стулья, а также обычные шкафы, в которых были размещены различные канцелярские принадлежности и документация. Еще один длинный стол был оборудован настольными лампами дневного света. Он был расположен близко к окну, через которое виднелся пейзаж полигона. Огромные мониторы над окном демонстрировали различные его части, так что отсюда была возможность следить за всем, что происходит внутри. Длинный стол выглядел неаккуратным. Приборы и папки были грубо сдвинуты на край стола, некоторые даже лежали на полу. Под включенными лампами находилось лабораторное оборудование, которому здесь явно было не место. Особенно выделялись колбы и пробирки с прозрачным веществом, которое даже после тщательного визуального осмотра неотличимо было от воды или этанола. Подойдя ближе к столу, все трое печально вздохнули, заметив то, что невозможно было рассмотреть с другой точки. С другой стороны стола между ним и окном на полу сидели двое. Те самые, на поиск которых и отправились доктор и офицеры. Они сидели так естественно, что казались живыми. Впечатление не портила даже бледность их лиц. Ее голова покоилась на его плече, а он прижал губы к ее макушке. И в смерти они были рядом, держась за руки, спокойно ожидая неминуемого, не сопротивляясь и не беснуясь. На их лицах застыла умиротворенность, а не страх. Смиренность, а не непокорность.

Возле тела Айлина лежали два пустых пузырька и маленький блокнот с отрывными листками. Ручка откатилась далеко от тела и находилась сейчас под столом.

– Вы тоже надеялись на лучшее, да? – тихо спросил Игорь. Он подошел к телам и присел рядом.

– Было ясно, что они не выжили, – словно оправдываясь, ответил Мигель, поднимая с пола блокнот. Полистав его, он добавил: – А эта Лига действительно была красивой женщиной. Кроме того, очень молодой.

– И счастливой, – добавил Пьер, не имея сил оторвать взгляд от сцепленных рук влюбленных. – Они так и не поженились, но только смерть смогла разлучить их.

– Фенотиазин, – прочел Мигель с наклейки на пузырьке, который поднял с пола. – Сильнодействующее снотворное. Выпили грамм по двадцать, я думаю. Более чем смертельная доза.

– У них уже начали появляться язвы, – Игорь указал на небольшие раны на шее и лице Лиги. – Предпочли быструю смерть.

– Сколько времени они здесь лежат? – спросил Пьер, посмотрев на доктора.

Тот покачал головой и сложил руки на груди.

– Я ведь ученый, а не врач, – напомнил он. – К тому же, на этой планете тела почти не разлагаются или даже не разлагаются вовсе. Они могли умереть еще год назад. Или больше.

– Плохо, что в записях Макклендона не указаны даты, – разочарованно сказал Пьер.

– Это запрещено, – объяснил Мигель. Он снова полистал блокнот, который так и держал в руке, и с шумом выпустил воздух из легких.

– Что такое? – поинтересовался Игорь, мгновенно оказавшись за спиной доктора. Он заглянул в блокнот через его плечо, но не мог рассмотреть написанного.

– Пусть лучше капитан Этьен прочтет, – Мигель протянул блокнот Пьеру. – У него это хорошо получается.

Пьер принял протянутую книжонку, посмотрел внимательно на доктора, чего, впрочем, не было заметно из-за темных тактических очков, вздохнул и начал зачитывать написанное:

«Мы связались с Ферфаксом и сообщили ему о том, что антивирус не работает. Та единственная мышь выздоровела после введения лекарства внутривенно. У нас нет возможности, а главное – времени, чтобы разработать летучее вещество. Его реакция была странной. Он сказал, что сам во всем виноват и попрощался с нами. На полигоне люди пытаются открыть или сломать входные ворота, но это вряд ли у них получится. Они рассчитаны на прямое попадание снарядов с урановой начинкой, так что едва ли поддадутся кулакам и палкам. Усовершенствованную вакцину я ввел Лиге вчера ночью, когда она спала. Ей об этом неизвестно. Она бы на это не согласилась. Особенно при учете того, что это была единственная ампула. Мы попробуем синтезировать новое вещество, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что все мы обречены. На это уйдет масса времени, которого ни у кого на этой планете не осталось. Выжить может только Лига, если вакцина успеет подействовать. Нам, собственно, ничего больше не остается делать, как ждать окончания синтеза. На это уйдет несколько дней. Пока что мы можем просто побыть вдвоем и помечтать о том, что с нами никогда не случится.

Ферфакс – сумасшедший идиот! Он выпустил в систему вентиляции полигона усыпляющее вещество и затем отключил подачу кислорода. До этого подобные действия применялись только для того, чтобы безболезненно уничтожать зараженных животных. Но ведь это люди! С одной стороны, это гуманно. Это лучше, чем умереть в мучениях… но дико. Неужели он и себя убьет? Получается, остались только мы?

Дела идут плохо – видения и приступы появляются все чаще. Начались сильные боли в конечностях. Мы почти перестали ходить. Вчера я обнаружил у Лиги на пояснице язву. Похоже, вакцина не помогла. Тем лучше, что она не знает о том, что я ее ей ввел. Больнее было бы потерять единственную надежу. Я знаю! Ведь я потерял. Мы помогаем друг другу не сойти с ума. Отличаем совместными усилиями иллюзии от реальности. Боли иногда в этом помогают. Синтез почти окончен. Лига сказала вслух то, о чем я даже думать боялся. Нам нужно придумать, как сделать это. Ждать дальше бессмысленно.

Синтез завершен. Я на восемьдесят процентов уверен, что новая вакцина способна побороть вирус. Мы сделали ее много. Это на тот случай, если лабораторию не взорвут и не сожгут, а по собственной дурости откроют и начнут изучать. Я не уверен, что вирус не способен выжить в мертвых тканях. Возможно, тела, которые так хорошо сохраняются на этой планете, станут анабиозной камерой для него. Тогда существует опасность того, что вирус заберут с собой те, кто сюда явятся. Простите. Мы совершили ошибку, но и вы полные кретины, если читаете эти строки. Предположительно, вакцина подействует через пять-шесть дней. Возможно, потребуется больше времени. Также возможно, что она вообще не подействует.

Молитесь. Моя дорогая уже уснула, теперь моя очередь. Мне очень жаль, что все так вышло. Я знаю, что наши тела нельзя будет похоронить, но прошу вас, кем бы вы ни были, сделать кое-что для нас. Впереди от меня стоит шкаф. С правой стороны. На верхней полке лежат медальон на цепочке и письмо. Это принадлежит (зачеркнуто) принадлежало Лиге. Сохраните их и передайте ее семье. У меня ничего нет, чтобы передать своим, так что не буду вас утруждать. Прощайте».

Пьер перевел взгляд с бумаги на своих спутников. В глазах немного плыло. Мигель был бледным, как мертвец. Он смотрел на тела двух молодых людей и крепко сжимал челюсти. Одну руку он засунул в карман, вторую поставил на стол. Игорь прикрыл ладонью лицо и стоял, облокотившись на край панели перед окном. Пьер хотел что-нибудь сказать, но к горлу подступил комок. Он был солдатом. И видел смерть столько раз, что научился отстраняться от нее. Но сейчас все было по-другому. За это время Айлин и Лига стали знакомыми ему людьми. Он не воспринимал их, как живых людей – скорее, как персонажей интересной книги. Но персонажи книг ни о чем тебя не просят. Во всяком случае, ни о чем подобном. И тем более они не сообщают, что ты заражен смертельно опасным вирусом.

Пьер медленно подошел к ближайшему шкафу и взял с верхней полки запечатанный конверт и маленькую шкатулку. Конверт он спрятал за нагрудником, а шкатулку открыл. Цепочка была новой, блестящей и очень дорогой на вид – такой, на которую лаборант копил бы очень долго. Что-то подсказывало, что так все и было. Медальон был очень старым. Изношенным и потертым. Капитан заметил с правой его стороны небольшую кнопку и нажал на нее. Медальон раскрылся. Внутри него располагалась маленькая фотография Айлина и Лиги. Они смеялись, стоя обнявшись на фоне больших фонтанов.