Хроники Вечной Тишины

Закрывающее от чужого взгляда чёрноё забрало было убрано роботизированной рукой, и я смог наконец увидеть до боли знакомое лицо. Совершенно холодные и безэмоциональные глаза и столь же неподвижное нечеловеческое лицо. Это был взгляд андроида, причём сделанного не совсем подобно образу человека, дабы не падать в пропасть «зловещей долины». Физиономия, равно как и тело, было выполнено в цвете серебра и золота, а синие блестящие глаза окружены гравировкой, словно циферблат дорогих часов. Робот напоминал собою детище стимпанка. Сейчас мода на такое начала возвращаться.

Я бы не уделял этому столько внимания. «Ну железка и железка – красивая и утилитарная, но не более». Вот только я сам был таким. Но не волнуйтесь, я ни в коем случае не бездушная машина. Я человек. Но не здесь. Ни на этом судне, что годами дрейфует в открытом космосе.

ИКЭ, или «Инициатива колонизации экзопланет» – тренд современной жизни, и я в этой жизни – маленькая шестерня, коих среди людей около 30%. Андроид напротив меня – Марк. Он тоже часть этого огромного механизма человеческих завоеваний. Марк сейчас заканчивает зарядку, а заодно ИИ проводит внешний осмотр его «второго тела». Опять-таки моего напарника здесь нет. Да и он ещё даже не подключился к роботу. Появлением столь потрясающей технологии можно быть благодарным гениальным физикам, открывшим квантовую сопряжённость. Ты просто берёшь два атома и сцепляешь их. Меняешь спин одного – меняется и другой. Причём мгновенно и на любом расстоянии. Где-то там, в десятках световых лет отсюда, специальное устройство меняет спины миллиардов сопряжённых атомов лишь для того, чтобы я сейчас мог смотреть на бездушные глаза андроида.

Внезапно голова робота дёрнулась, а взгляд оживился. Машина перевела свой взор на меня.

– О, Маковский! – радостно донёсся голос Марка, подключившегося к своему железному «телу». – А чего ты тут стоишь, смотришь на меня, заняться нечем, а? – в голосе моего компаньона прослеживались слегка надменные нотки, немного приправленные насмешками, но я давно уже смирился с этим, считая эти вещи признаком озорного экстраверта.

– И тебе доброго времени суток, Марк, – показательно сухо ответил я. – Я бы уже занимался этим самым «чем-то», если бы ты не опоздал на вахту.

– Это не я, – отмахнулся компаньон. – На центральном сервере неполадки в автоматической системе контроля, вот меня на 5 минут позже и подключили.

– Хм, главное чтобы это не отразилось на нас в будущем, – задумчиво ответил я.

– Ладно, идём! У нас проверка реактора! – громко и радостно сказал напарник.

– Эхх, – вздохнул я. – Сразу видно – новенький.

– И что? – не согласился со мною Марк – Взгляни на меня. Я машина! Неубиваемая, не требующая еды, воды и сна. Да что там говорить, Маковский? Я даже воздухом не дышу. – он сделал показательный жест, подняв и опустив руки подобно дыхательной гимнастике йога.

И тут он был прав. Ни я, ни он воздухом не дышали. И не только потому, что роботам воздух не нужен. Его здесь и не было. А смысл? Внутри корабля вакуум. Такой же, как и снаружи. Ведь на борту судна лишь два действующих андроида плюс ещё одна пара таких же для подстраховки. А как же тогда я слышу все эти недовольные возгласы Марка в этом безвоздушном пространстве?

– Взгляни сюда, – Марк перевёл мой взгляд на свою металлическую кисть, сделав характерный щелчок.

Внезапно мы упали на потолок, попутно перевернувшись. А с нами перевернулся и мир вокруг. Небольшое круглое помещение, в котором находились мы, поменяло верх на низ, а низ на верх. Все предметы, что находились здесь (круглый стол с двумя стульями, кофейный аппарат на этом столе, полки и свисающая зелёная растительность) плавно инвертировались по горизонтальной оси.

– Перестань сочинять жестовые команды! – приказал ему я. – Любое неосторожное движение может иметь последствия!

А ведь это были не пустые слова. Конструкция корабля была ни то, чтобы прям уж совсем хлипкой, но надёжность судна, как по мне, вызывала сомнения. И объяснялось это так же, как и то, что пол стал потолком. Всё дело в экономии. Зачем делать корабль из толстых стен с опорами и изоляцией, если можно сделать тонкие титановые стены, образующие не особо прочные комнаты. Вы думаете, здесь нужно материала побольше, ведь вон стол, вон полки массивные с кучами книг. Да что уж там, целые растения на стенах, а в соседнем помещении вон вообще дерево растёт.

Вынужден вас огорчить. Нашим миром правит не красота и любовь, а экономия и холодный расчёт. Зачем громоздить всё это, если можно просто нарисовать? Визуализация – так это называется. Дерево, стол, полки с книгами, которые можно прочесть. Кофе, который можно выпить. Да даже кот, которого я иногда визуализирую и глажу от скуки – всего этого нет. Но технологии в наше время спокойно могут доказать тебе обратное. Мало того, что ты видишь картинку, неотличимую от оригинала, так её ещё можно коснуться. Сенсоры андроида и система принудительного ограничения движений робота справятся идеально. Ты почувствуешь на ощупь шип визуализированной розы, почувствуешь её неповторимый запах, а когда насладишься вдоволь – можешь запустить этот кусочек пустоты в открытый космос, наблюдая исчезновение визуализации под кружечку горячего кофе, которого, конечно же, нет. Романтика.

– Ладно, перейдём к делу, – обратился я к своему напарнику визуализированным голосом. – Час назад я заметил небольшое отклонение в объёме плазмы. Около трёх процентов. Не знаю, с чем это связано, но необходимо откорректировать.

Марк мне кивнул, и мы направились к термоядерному реактору. Если вы думаете, что эффект земной гравитации тоже визуализируется – то нет. В комнатах магнитные полы. Так мой напарник и провернул трюк с переворотом. Всё, что нужно было сделать – перенести электромагнитное поле с пола на потолок.

– Чур я дежурю на ИИ, – сказал Марк.

– Как хочешь, – нейтрально ответил я. – Тем более усталость меня одолевает.

Мы оказались в комнате управления реактором. Это такое же помещение, как и предыдущее, только с тем самым деревом посередине. Этот деревянный ветвистый столб оплетал своими корнями находящуюся посередине установку, в которой находился центральный компьютер управления и небольшие экраны по бокам. Это была единственная система управления кораблём, не создаваемая визуализацией. Как её называет мой напарник: «На самый крайний случай». С другой стороны от входа располагался огромный визуализированный экран с такой же нарисованной консолью управления. Мы с Марком подошли туда и занялись стабилизацией реактора.

Когда я водил по табло рукой, на неё внезапно выпрыгнул кролик. От неожиданности я быстро убрал металлическую конечность, словно от огня.

– Прошу прощения, – сказал я. – Переборщил с визуализацией.

Марк посмотрел на меня с осуждением. Он не знал, что это был именно кролик, ведь зачастую люди для удобства делают себе разные миры.

– И что это у тебя там, Маковский? – запрашивая доступ у компьютера к моему «миру», говорит Марк. – Опять коты и кролики. Бери пример с меня. У меня эта комната – вообще целый клуб. Свет приглушённый. На сервере кальяны. Вон у двери диванчики. А на диванах девочки…

– Как говорится, Марк, чем бы дитя ни тешилось…

– Да ладно тебе. Я тут по десять часов в день. Мне что, по-твоему, в дурацком саду сидеть и с полок книжки читать?

Ответить на довод «андроида» я не смог. Меня словно что-то сковало. Неистовый звон в ушах дополнился ощущением, будто меня сдавило. Стало очень страшно. Словно ко мне подкралась сама смерть. Я сполз на пол.

– Эй, что случилось? – испугался Марк и подбежал ко мне. – С тобой всё в порядке?

– Был бы я в своём теле, – сказал я, – был бы белее снега. Похоже, опять паническая атака.

– С чего бы это? – недоумевая, спросил коллега.

– Даже не знаю. С тех пор, как я работаю здесь, это происходит всё чаще.

Робот с разумом живого человека помог другому такому же роботу встать.

– Иди, Маковский, возвращайся в реальный мир, – сказал Марк – я здесь пока справляюсь. Проспись.

Я молча кивнул и направился к коннектору для андроида. Рядом со мной пробежал тот самый пушистый кролик. Я на него взглянул. Внезапно, животное исчезло ровно на пол секунды. Потом снова. Потом телепортировалось на полметра вправо и через секунду исчезло совсем. Я испугался ещё сильнее. Спешно я подошёл к коннектору, что начал быстро подсоединяться к затылку механизма.

– Что-то здесь не так, – про себя произнёс я.

***

Вслед за яркой вспышкой света последовало томительное пробуждение. Я услышал звук открывающейся капсулы и раскрыл глаза. Свои живые глаза.

Это было огромное помещение со множеством гибернационных капсул, расположенных в форме лепестков по восемь штук. Подобных «лепестков» тут было бесчисленное множество. Будучи сонным, я медленно поднялся. В это время ко мне подошла девушка в белоснежной медицинской униформе.

– Добрый вечер, как ваше самочувствие? – доброжелательно спросила она.

– Не очень сегодня, – ответил ей я. – Но я справлюсь. Можете принести стакан воды, пожалуйста.

– Конечно, – ласково ответил медработник и выполнил просьбу.

Выпив воду, я в своём оранжевом комбинезоне, напоминающем одежду первых космонавтов, отправился отсюда прочь. Выход из этого места пролегал через музей космонавтики, где можно было встретить уйму образцов космической техники, начиная с ракетоносителей, работающих на кислородно-водородной смеси (их уже лет сто не применяют), заканчивая современной установкой, искривляющей пространство. Про популярнейшие ионные движки и солнечные паруса я вообще молчу. Это основные «рабочие лошадки» перелётов внутри звёздной системы. За время работы здесь я успел выучить наизусть каждую табличку и каждый экспонат. Потому я не имел особого желания долго здесь оставаться.

Направляясь к выходу, путь мне преградила большая экскурсия. Судя по всему – школьная. Надо же когда-то детям встречаться с этим миром. А то с этой учёбой в виртуальной реальности и свихнуться можно. Хотя может именно я так реагировал на это в детстве.

– Итак, дети, – торжественно сказала учительница. – Сегодня мы находимся в самом главном здании нашего города. Отсюда люди попадают в космос.

– А как они попадают в космос? – поинтересовался пытливый ум ребёнка.

– Люди становятся роботами. – восторженно произнесла женщина. – Сильными, быстрыми! Которые не боятся ничего.

– А как они становятся роботами? – спросил другой ребёнок.

– О, это очень интересный вопрос. Представь, что твоя душа может улететь, куда она хочет. И мы, люди, позволили твоей душе лететь очень далеко, вселяясь в тела роботов. А теперь, дети, поднимите руки, у кого родители работают здесь?

Руки подняли почти половина детишек.

– Так вот, – продолжила учительница. – Ваши родители – герои. Двести лет назад человечество совершило величайший подвиг в своей истории, оторвавшись от своей планеты. В тот день человек словно сказал вселенной: «я иду к тебе». Шли годы, и мы улетали всё дальше и дальше от своего дома, показывая вселенной своё место в этом мире.

«Да что она, чёрт побери, такое несёт?» – про себя прокомментировал я последнее предложение.

– Посмотрите на лица этих благородных людей, – сказала женщина, жестом указав на аллею с бюстами. – Вы должны помнить и чтить имена этих героев. Благодаря ним и миллиардам других сегодня человечество завоевало миллионы самых разных миров, вновь доказав величие человеческой цивилизации.

«Маразм крепчал» – продолжил я про себя.

– И я очень надеюсь, что вы продолжите начинания этих великих людей. Что спустя 50 лет вы будете махать Земле рукой с другого конца нашей галактики. И я уверена, что совсем скоро мы встретим другие цивилизации, которым, возможно, не так повезло, как нам. Но мы всегда протянем им руку помощи, да дети?

– Даа, – закричала детвора, не понимая истинной сути этих слов.

Пытаясь пройти через толпу юных заинтересованных глаз, я был аккуратно остановлен учителем.

– Простите пожалуйста, – обратилась ко мне женщина. – Вы ведь «пионер»? Покоритель новых миров?

– Я «челночник», – слегка небрежно ответил ей. – Я не сажусь на планеты, а лишь контролирую полёт.

– Оу, – слегка растерялась преподавательница. – Но всё равно. Вы можете сказать детям напутственные слова. Так сказать, передать опыт новым поколениям?

Я посмотрел на детей. На их маленькие пытливые умы, и на взгляд, полный надежды, счастья и любви. В голову пришло только одно:

– Мой вам совет. Не идите сюда. Ни при каких условиях. Не летите в космос, будучи роботами, и уж тем более, будучи собой. Космос – это потрясающее, невероятное место. В нём миллиарды галактик, а в каждой миллиарды звёзд. И каждая уникальна. Но все они меркнут перед уникальностью того, что сейчас даровано вам. Возможно вы последнее поколение, что будет жить на дивной планете Земля. И кто знает, может спустя тысячу лет люди, живущие далеко в космосе, назовут вас самым счастливым поколением. Ведь вы люди, которые живут в эпоху, где закончены войны, побеждены болезни и вот-вот будет побеждена сама смерть, но при этом живёте в родном доме. А это, поверьте мне, дорогого стоит. И если человек станет бессмертным совсем скоро, то спустя тысячу лет вы вспомните мои слова, и поймёте, о чём я говорил. Прошу прощения за откровенность.

От сказанного мне стало горько на душе.

Я посмотрел в глаза поражённой учительнице и спешно удалился прочь. Минуя большой арочный свод, служивший этому зданию входом, я почувствовал легчайшее дуновение прохладного ветра. Я вышел на улицу, ощутив на лице тёплые лучи летнего заката.

Человечество смогло преодолеть себя. Те времена, когда Земля утопала в кучах мусора, теряла миллионы гектаров лесов и задыхалась от смога, прошли. Люди научились жить в гармонии с природой, вытеснив свои амбиции принятием себя и своей роли здесь. Но человек остаётся человеком во все времена. На смену амбициям земным пришли амбиции космоса. И к чему они приведут, мне остаётся лишь представлять. Центр контроля полётов, в котором я работал, напоминал гигантский тороид – бублик диаметром в десяток километров. Внутри него обитал весь шарм этой планеты: зелёное поле с дикой высокой травой, небольшой лесок и дивное голубое озеро с широким песчаным пляжем. Одним словом – красота. Я направился к этому водоёму.

Моя дорога шла через то самое поле. Я брёл одиноко через густую траву, касаясь рукой её мягких ласковых стебельков. А взгляд мой был направлен на Солнце – нашу родную звезду.

Я задумался об одном, как люди решили променять это на космос. На вечную пустоту. А потом вспомнил себя, как вынужден был идти «челночником» из-за дыры в электронном кошельке и ветра в юной голове. Я сам предал свои принципы. И теперь мне нести за это тяжелое бремя.

Но не сейчас. Сейчас мне хорошо. На душе тепло. В ушах звенят трели поющих птиц. Ни в коем случае не визуализированных. В груди бьётся человеческое сердце вместо пары съёмных аккумуляторов. Это оно – это счастье. Я добираюсь до озера. Вода бросает мне отражённые солнечные лучи в глаза, что заставляет меня вновь устремить взгляд на наше светило. «Почему же ты и твои братья не греют меня там, в холодной тьме? Ведь там я к вам даже ближе» – спросил я у кусочка света. Солнце не ответило.

И не надо, пусть молчит. Мне и так хорошо. Я бросил в озеро камешек и вызвал на предплечье голограмму с браслета. Сделав пару нехитрых манипуляций, я услышал, как из воды что-то появляется. Это была круглая стеклянная капсула с большой двухместной кроватью. Всё-таки есть плюсы у моей работы – сотрудникам с опытом выдают право спать здесь для расслабления несколько раз в месяц. Капсула плавно подошла к берегу, открыв прозрачные двери. Я зашёл внутрь. Видя панораму погружения под воду, я расслабился в постели, созерцая косяки рыб. Глаза закрылись быстро.

Я бродил по пляжу. Глядел на озеро. Насвистывал какую-то мелодию. В голову лезли мысли. О том, что наконец-то накопил на домик возле моря, что лето проведу там, а зимой в горы. Что жизнь прекрасна, и счастье – оно недалеко.

– Проснись, Маковский, проснись! – из ниоткуда пронзительно донёсся голос Марка.

Я открываю глаза – глаза андроида. Передо мной лишь тьма таких же пустых глаз.

– Наконец-то, – сказал мне «робот» Марк. – Что, опять Земля снилась?

– В смысле? – спрашиваю я, находясь в состоянии шока. – Что значит «снилась»?

– Эхх, Маковский! Никак ты не можешь принять того факта, что Землю ты больше не увидишь. Мы двадцать лет летим на новую планету. И двадцать лет ещё лететь.

От осознания этой фразы меня охватывает экзистенциальный ужас. Настолько сильный, что я в поту дёргаюсь на своей кровати. Это всего лишь сон. Опять. Я всё ещё на Земле, в глубинах искусственного озера, в окружении рыб.

***

Я иду на рассвете туда, откуда пришёл. Методично захожу в хранилище капсул и подключаюсь к своей, вмиг перенося своё сознание через пространство. И вот я снова в этом теле, снова в этой пустоте. Благо, здесь осталось мне недолго. Сегодня мы выходим из гиперпространства. Всё, что остаётся – правильно это сделать, разогнаться ионной тягой, сделав гравитационный манёвр возле звезды и направить корабль на экзопланету. А там, глядишь, отпуск дадут на неделю-другую.

Включив голосовой командой визуализацию райского сада, я медленно отправляюсь в командный модуль и встаю за ту самую управляющую консоль.

– Компьютер, провести диагностику всех систем.

– Так точно, – ответил ИИ. – Расчётное время выполнения – один час.

Забрав из кофемашины свой виртуальный напиток, я направился к выходу с корабля. Я вышел наружу, примагниченный к корпусу и огляделся. Мы летели на скорости, превышающей световую в сто раз. И нет, это не противоречит теории относительности. Ведь мы не несём себя через пространство. Мы двигаем саму ткань этих трёх измерений. И это немного видно отсюда. Вокруг корабля обычный космос, такой же, как и везде. Медленно и плавно плывущий. Разница в слабо заметном ореоле, что становится едва различимым на полюсах нашей летающей посудины в форме «пилюли». Там свет немного преломляется, попадая на границу пространств, создавая лёгкий сферический ореол кривизны. Корабль словно в магическом шаре, вот только сама магия творится у меня на глазах. Чудеса технологий.

Я посмотрел на участок космоса у заднего полюса судна. Марк говорил мне недавно, что в это время должно случиться кое-что интересное.

Ярким сине-фиолетовым светом било облако газа из недавно образовавшейся сверхновой.

– Потрясающе, – сказал себе я.

Эффект от этого явления усилился многократно благодаря последствиям движения быстрее света. Часы вселенной позади корабля словно двигались вспять. Благодаря тому, что с каждой секундой мой искусственный глаз ловил всё ранее и ранее выпущенный свет, все объекты словно омолаживались у меня на глазах. Облако сверхновой всё уменьшалось и уменьшалось, становясь всё ярче, как вдруг оно мгновенно схлопнулось. Яркая вспышка ослепила меня и заставила отвернуться. Когда я посмотрел на облако снова, там была лишь маленькая светлая точка. Звезда, судьба которой – умереть через считанные секунды. Этот мир настолько потрясающий, что здесь даже время можно направить вспять. Удивительное зрелище.

Полюбовавшись вдоволь космической катастрофой, я направился обратно к консоли. Оставалось ещё полчаса, я взял очередную кружку кофе и, визуализировав кресло, сел на него с хорошей книгой в твёрдом переплёте.

Попивая напиток, я лавировал взглядом между строчек текста. Как вдруг книга исчезает у меня прямо на глазах. Внезапно замигал свет и книга вновь появилась, упав мне на колени, закрывшись.

– Вот это нехорошо, – тихо произнёс я.

Голосовой командой бросил экстренный запрос на присоединение Марка. Напарник появился через несколько минут.

– Привет. Что случилось? – без энтузиазма спросил коллега, при этом показательно зевнув. – Сейчас же только десять утра.

– Что-то не так, – ответил я. – Ошибки визуализации, плюс свет моргает.

– Да ладно, ошибки – это же обычное дело.

– Это тебе не ошибки, когда кальян слишком горчит, Марк, – серьёзно ответил ему я. – Это конкретные просадки напряжения на центральном компьютере.

– Ну хорошо, допустим. И в чём проблема?

– Пока не знаю, сейчас закончится проверка систем – тогда увидим.

Несколько минут спустя компьютер докладывает.

– Проверка всех систем завершена. Обнаружены многочисленные отверстия в обшивке и внутренней части корабля. Нарушена целостность камеры термоядерного реактора. Локальный дисбаланс сдерживающего магнитного поля «Токамака». Обнаружены множественные некритические срывы плазмы. Стремительное падение рабочего объёма камеры. Необходим срочный ремонт.

– В смысле отверстия? – Удивлённо произнёс Марк. – Как такое возможно?

– Компьютер, выведи код и причину повреждений.

– Код ошибки: 311. Проверочный протокол совпадает с протоколом номер 010199. Повреждение вследствие прямого попадания. Место попадания – сектор 8. Анализ повреждений показывает, что все отверстия находятся на одной оси. Основная возможная причина – сквозной пролёт астероида.

– Как такое возможно? – так же поражаясь, спросил меня напарник. – Мы ведь летим на сверхсветовой в своём пространственном кармане?

– Видимо, этот камень очень неудачно попал в место слияния пространственных фаз как раз тогда, когда наш корабль пересекал точку его пролёта. Удивительно.

– Так что нужно делать? – спросил моего совета Марк.

– Сейчас будем поддерживать реактор до остановки корабля. Нам нужно контролировать плазму ещё 34 минуты.

Так мы и сделали. Тяжелыми аналитическими манипуляциями мы держали реактор в рабочем состоянии. И вот мы добрались. Я почувствовал лёгкий инерционный толчок. Это значит, что пространственный двигатель отключён. Мы стоим на месте.

Внезапно свет погас. Визуализация исчезла. Мы оказались в темноте. Среди пустоты.

– Марк, Марк! – кричу я своему другу. Вот только сам себя не слышу. Абсолютная тишина.

Вдруг включается слабый свет и я начинаю слышать товарища.

– Маковский! Чёрт! Что это было?

– Похоже, от уменьшения тока сорвало плазму. Мы заглохли. Теперь на аккумуляторе сидим.

– И на сколько его хватит?

– Ты хоть что-то слушал на курсах, перед тем, как в космос пойти? – недовольно спросил я. Андроид стыдливо опустил свои глаза.

– Да я-то думал, в принципе, что электроника тут всё за меня сделает, а я так, на подхвате.

– Так, ладно, – продолжил я. – Тогда слушай внимательно. Аккумулятор здесь большой, но почти всю свою ёмкость он держит на два аварийных запуска реактора. Так что у нас от силы минут 15 на починку. Ты открывай шлюзовую дверь реактора и иди в камеру «Токамака», а я выхожу в космос и заделываю пробоину сверху. Ты хоть инструментом в своей руке управлять умеешь?

– Да, конечно, – утвердительно кивнул посерьёзневший робот.

– За дело, – сказал я и пошёл к выходу.

Я спешно прошёл пустые коридоры и вышел через привычную круглую дверь в открытый космос. Навстречу неизвестности.

***

Надев защитный рабочий щиток, придававший голове форму миниатюрного шлема с тёмной тонировкой стекла, я вышел в пустоту. В лицо бил ярчайший белый свет звезды, что занимала добрую часть «небесного» свода. Визуализация почти не работала, но я хорошо помнил корабль как изнутри, так и снаружи, потому мне не составило проблем добраться до внешнего повреждения. Я обошёл корабль, оказавшись в его тени. Видимость опять вернулась. Я направился к центральной части судна, под которой находился реактор.

– А вот и пробоина, – сообщил я Марку, увидев отверстие.

– Что там? – спросил он.

– Как я и думал, разорвана проводка. Нужно соединить сверхпроводники и загерметизировать корпус для восстановления циркуляции жидкого азота. Я приступаю.

– Хорошо, – ответил Марк – я внутри камеры. Занимаюсь восстановлением её обшивки.

Я тем временем выпускаю из своей руки «скарабеев» – так мы называем насекомоподобных роботов, предназначенных для починки. Они структурируются, соединяя провода.

– Так, остаётся только залить герметиком.

Я встаю, готовя балон с герметиком, встроенный в андроида. Но вновь тишина. Тишина столь оглушительная, столь внезапная, как будто взрыв в голове. О нет, я оторвался от корабля. Магнитное поле. Я непроизвольно кувыркаюсь в вакууме, медленно делая одно сальто за другим. Кое-как стабилизирую своё тело в невесомости. Не помогает. Лечу всё дальше и дальше, медленно, но верно, отдаляясь от корабля.

– Нет! Нет! Нет! – кричу я. Но не слышу. Лишь тишина. Мне бы хотелось услышать, как от ужаса колотится моё сердце. Но у меня его нет. Не здесь. Ни единого звука, за который можно зацепиться.