Снимать штаны и бегать

– Внимание! Внимание!!

Граждане!

Воздушная тревога! Воздушная тревога!!

Репродуктор на здании Славинской городской Думы помолчал, откашлялся и повторил более уверенно и грозно, явно входя во вкус:

– Внимание граждане! Воздушная тревога!

Воробьиная эскадрилья, расквартированная на карнизе вблизи репродуктора, восприняла тревожное сообщение, как прямое руководство к действию. Выходя на цель в одиночку, попарно и звеньями, воробьи немедленно провели краткую, но ожесточенную бомбардировку служебных автомобилей, припаркованных внизу.

– Рабочие прекращают работу в соответствии с установленной инструкцией и указаниями администрации, исключающими возникновение аварий! – уверенно и сурово продолжал голос из динамиков, развешенных по всем столбам улицы Ленина.

– Останавливается транспорт. Все население укрывается в защитных сооружениях!

Транспорт действительно остановился. Правда, причина остановки находилась не в воздухе, а на земле: троллейбус № 14 предпринял безуспешную попытку объехать коммунальную траншею, разрытую аккурат напротив здания городской Думы. Поскрипывая от натуги и старости, троллейбус выехал на встречную полосу, утратил контакт с электрической сетью, перегородил движение в обе стороны и замер, беспомощно растопырив обесточенные рога.

– При уведомлении данным сигналом, населению необходимо соблюдать спокойствие. Соблюдение правил поведения по этому сигналу значительно сокращают потери людей. – Вещал загробный голос.

Поскольку каждый разумный человек в подобных ситуациях стремится сократить людские потери как минимум за счет сохранения собственной жизни, паника на улицах Славина случилась в строго предусмотренные нормативами ГО и ЧС сроки. Муниципальные служащие, покинув свои рабочие места, оперативно смешались с представителями малого бизнеса. Учащиеся и трудящиеся, военные и штатские, кормящие мамы и пенсионеры – словом, все без исключения горожане, находившиеся в зоне досягаемости репродукторов, восприняли призыв к спокойствию должным образом, то есть, диаметрально противоположно.

Представители старшего поколения, как люди более опытные, искали спасения от неожиданной вражеской агрессии в подземных переходах. Более молодые и спортивные граждане трусцой устремились к городским окраинам – подальше от эпицентра предполагаемого взрыва. Улицы быстро пустели. Через некоторое время у здания Думы осталась лишь Снежанна Кокотек – эффектная блондинка и исполнительная сотрудница думского аппарата. Полностью потерявшись в обстановке, она, дробно цокая каблуками и рискуя выронить из декольте спелую грудь, металась от тротуара к тротуару. В конце концов, не найдя подходящего укрытия, Снежанна Макаровна остановилась посреди центральной площади Славина, прикрыла голову своей блестящей сумочкой с целью самозащиты от потенциальной угрозы и, не откладывая дела в долгий ящик, заревела в голос.

Репродуктор немного помолчал, словно оценивая масштабы устроенного переполоха, и промолвил несколько неожиданно:

– Отпечатано в типографии города Славина тиражом триста тысяч экземпляров…

Конец же сообщения прозвучал уж вовсе загадочно и зловеще:

– Подтверждаю золотушку!

Еще шестьдесят с лишним лет назад воздушной тревогой в Славине сложно было кого-нибудь удивить. В 41-м город бомбили немецкие «лаптежники»-«Юнкерсы», во время оккупации – остроносые Ил-4, а в дни боев за освобождение Славина – и те и другие. Никто в Славине на протяжении всей его истории не удивился бы и золотухе. Но отстроенный после войны мегаполис, переживший смену нескольких эпох и политических формаций, в XXI веке выказал перед угрозой воздушной атаки и золотушной эпидемии полную беспомощность.

Этот факт так и хочется объяснить провинциальным застоем. Однако называть Славин провинцией было бы неправильно. Население этого областного центра, расположенного в какой-нибудь полутысяче километров от Столицы, «неуклонно приближалось к миллиону». Правда, при очередной переписи населения всегда выяснялось, что разрыв между реальным числом проживающих и заветной цифрой с каждым годом все больше и больше. Славинцы, измученные затяжным переходом к капитализму, охотнее умирали, чем рождались. Но сама мысль о том, что их без какой-то мелочи миллион, в известной степени льстила горожанам. «Неуклонное приближение к миллиону» вошло в привычку и со временем стало расцениваться не как состоявшийся факт, а как процесс, который может остановиться или даже пойти в обратном направлении. Вот поэтому, население города Славина, понемногу старея и вымирая, тем не менее, на протяжении последних десятилетий неуклонно приближалось к миллиону.

Вообще, помимо мелких неприятностей, у города Славина было три больших беды. Первая заключалась том, что славинцы втихомолку не любили свой город. Нет, патриотическое воспитание, как и положено, здесь было поставлено на самый высокий уровень. На специализированных уроках юные горожане учились гордиться подвигами своих предков, чтить славные страницы истории – словом, любить свой город в настоящем, прошлом и будущем. И они любили его на официальных мероприятиях, на страницах газет и в сюжетах новостей местных телеканалов. Любили даже в разговорах друг с другом. Но в душе – почему-то тихо ненавидели. Эту ненависть мог угадать разве что наблюдательный приезжий. Угадать по извинительным ноткам, которые против воли сквозили в голосе любого славинца, который рассказывал о своем городе.

Каждый турист, знакомясь с городом, вправе рассчитывать на некий благородный обман со стороны местного населения – он невольно хочет увидеть лицевую, а не обратную сторону медали. Турист любит рассказы аборигенов о том, что именно здесь, на этом пятачке земли, который он удостоил своим присутствием, сконцентрировано все «самое-самое». Самые зеленые деревья и самые вежливые кондукторы, самый чистый воздух и, наконец, самые красивые девушки.

В Славине же с первых шагов приезжему начинали твердить о плохих дорогах, ужасной экологии, высоких ценах, бездарных чиновниках и скверных нравах. При этом коренной славинец, клеймя пороки родного города, каждой фразой как бы извинялся: «Нет, вы не подумайте, уж я-то – не с ними. Я – другой!» К радости или печали, туристов в Славине было немного. Он стоял в стороне от караванных торговых путей и натоптанных туристических троп.

Вторая беда закономерно вытекала из первой, и заключалось в оттоке талантливого населения. Вообще, светлых голов в Славине рождалось ни больше и ни меньше, чем в любом другом уголке России. Но любое дарование из местных рано или поздно начинало чувствовать, что границы родного города – слишком тесная рамка. Достойным же обрамлением таланту было принято считать Садовое кольцо или хотя бы МКАД. Славинцев, которым действительно удалось покорить столицу, за всю 450-летнюю историю города можно было бы сосчитать по пальцам. Но этот факт ничуть не останавливал беглецов.

Но если люди старались сбежать из города, то птицы, наоборот, отдавали ему предпочтение. Правда, не все, а исключительно галки. Даже не очень дотошный орнитолог легко обнаружил бы здесь все известные современной науке виды, а дотошный, быть может, открыл бы и парочку новых. Что привлекало галок – мягкий климат, географическое положение, обилие свалок и мусорных куч, или что-то другое – сказать сложно. Зато доподлинно известно, что в любое время года в небе над Славиным несли воздушный патруль тысячи и тысячи серых птиц. С непривычки их трескучие голоса здорово отравляли жизнь. Да и привычному уху музыкой они не казались. В этом и заключалась третья беда Славина.

Чем именно Славин заслужил такое к себе отношение со стороны людей и птиц – не ясно. Здесь все было, как везде. На городских улицах из года в год шли ожесточенные боевые действия между дорожниками и коммунальщиками. Одни упорно покрывали дороги слоем того, что потом Славинские газеты, забывшись, называли асфальтом. Другие с яростным упорством разбивали это покрытие при помощи отбойных молотков и тяжелой техники. Разрытые траншеи, подобно бомбовым воронкам, красноречиво свидетельствовали о непримиримости этой борьбы, которая развязалась так давно, что уж никто и не упомнит.

Славинские чиновники потихоньку приворовывали, а кондуктора грубили. Детство резвилось, юношество мечтало, трудоспособное население вкалывало в меру сил и способностей, а старость сетовала на слабое здоровье и тосковала по ушедшим временам. Город жил, каждый год удивляясь зиме и необходимости начинать отопительный сезон. Он подкармливал бродячих собак руками бродячих старушек и отстреливал их при содействии специализированной коммунальной службы. Собак, конечно – не старушек…Со старушками разбирались службы социальные.

В общем, за исключением описанных бед, областной центр Славин мало чем отличался от других городов. А, впрочем, каждый ли человек сможет объяснить, чем отличаются, к примеру, Суздаль от Сызрани а Уфа – от Ухты? И такими ли уж Славинскими были эти беды?..

«Сотрудники Слаивинского обл. УВД проводят проверку обстоятельств инцидента, в результате которого в пятницу сработал сигнал оповещения горожан о воздушной тревоге, сообщил источник в УВД.

«Накануне около 13.10 местного времени по городскому радио был передан сигнал оповещения о воздушной тревоге. Кроме того, последовало сообщение об опасности заражения золотухой», – сказал собеседник. Золотуха или скрофулёз (Scrophulosis) – чрезвычайно распространенное заболевание, проявляющееся крайне разнообразно, причем болезненный процесс обнаруживается почти во всех органах и тканях человеческого тела, особенно на коже и слизистых оболочках.

По словам источника, часть населения восприняла этот сигнал всерьез.

«По телефонам оперативных служб поступило множество звонков от горожан, которые интересовались, насколько это серьезно и что им делать в этой ситуации», – сказал собеседник.

Прибыв к месту происшествия, оперативники успокоили горожан. «В настоящий момент проводится проверка фактов», – пояснил сотрудник УВД. В результате инцидента пострадал один человек – гражданка С.М. Кокотек госпитализирована с нервным срывом».

Кирилл Голомёдов прочитал это сообщение информационного агентства вслух, не спеша и даже с вызовом. Внутренне он был готов не только к защите, но и к нападению. Повисла короткая пауза.

– Ну?! – рявкнул председатель Славинской городской Думы Харитон Ильич Зозуля, встопорщив седые усы. – Какая, ядрен-батон, воздушная тревога? Какая, ядрен-батон, золотуха? А?! Отвечать! Быстро!

К слову сказать, кричать Харитон Ильич не очень умел. Человек он был по-своему амбициозный. Но так уж сложилась его трудовая биография и политическая карьера, что он всегда был чьей-то «правой рукой». Верным помощником, надежным соратником, но отнюдь не «первой скрипкой». Рядом всегда находился кто-то выше по должности. Орать в присутствии руководства Харитон Зозуля стеснялся. Только поддакивал. Но шутница-фортуна и ему подарила шанс развить в себе командный голос, усадив в кресло председателя городского парламента.

Человек, далекий от политики, решит, что мечта Харитона Ильича стать полноценным руководителем исполнилась. Ведь формально он возглавил не что-нибудь, а законодательную ветвь власти в почти миллионном городе. Но это было не так.

По определению известно, что слово «демократия» означает «власть народа». А слово «Депутат» можно перевести с латыни как «посланец», посредник между народом и властью, представитель интересов своих избирателей. И, если разобраться, то народ поручает депутату лишь две задачи: составление умных законов, и присмотр за исполнительной властью – чиновниками, которые будут эти законы исполнять.

Чего греха таить? Без присмотра исполнительность этой власти иногда доходит до злоупотреблений. Как раз в таких случаях депутат должен хватать нерадивого чиновника за руку и журить народным голосом.

Но народный голос, проистекавший из уст Харитона Ильича, был тихим и согласительным. Он ничуть не мешал исполнительной власти исполнять законы так, как ей хотелось. А потому нужно с грустью констатировать, что на посту спикера городской Думы Зозуля оказался как раз из-за главного своего качества – робости и умения поддакивать. «Первую скрипку» играл кто-то другой, а Зозуля и вверенный ему парламент – подыгрывали.

Впрочем, в ситуации с воздушной тревогой даже у него прорезался гневный командный фальцет.

– Какая, ядрен-батон, воздушная тревога? Какая, ядрен-батон, золотуха? А?! Отвечать! Быстро!

– Не золотуха, Харитон Ильич, – сказал Голомёдов и посмотрел на Зозулю глазами праведника. Эти голубые глаза обладали профессиональным свойством принимать любое выражение, соответствующее моменту. – Не золотуха, а золотушка. Зэ-лэ-туш-ка. Понимаете?

Харитон Ильич что-либо понимать был не склонен, поскольку почувствовал в себе не только желание, но и реальные силы для того, чтобы наконец-таки качественно наорать хоть на кого-нибудь. Но Кирилл, умело перехватив инициативу, уже выводил на листе бумаги крупными буквами: «З.Л. Тушко».

– Вот, пожалуйста. Прочтите!

– Да за каким чертом мне читать ерунду?! Вы мне город на уши поставили! – попробовал, было, вновь начать командную истерику думский председатель Зозуля, но Голомедов снова его переиграл:

– Совершенно верно вы говорите, Харитон Ильич! Город поставили на уши. И если кто-либо узнает, что виноват в этом переполохе наш предвыборный штаб, это будет полный провал всей нашей кампании. А вот зачем был сделан этот вражеский выпад, давайте поинтересуемся у нашей уважаемой Зинаиды Леонидовны!

Зинаида Леонидовна Тушко́, на редкость пышнотелая леди, которая так же была удостоена чести выслушать командный разнос, меньше всего ожидала такого пассажа. В гневе она так энергично встряхнула головой, что внимательный наблюдатель успел бы разглядеть на ее шее объемные шарики коралловых бус, которые в спокойном состоянии были скрыты от любопытных взоров ее третьим подбородком.

– Молодой, та-скать, человек! – надменно пробасила она. – Я бы попросила…

Судя по выражению поросячьих глазок гражданки Тушко́, она хотела попросить у Голомёдова, чтобы он немедленно устроил акт самосожжения или прибег к любому другому доступному виду суицида. Ну, или на худой конец отбыл бы обратно в Москву, откуда он притащился на горе всему предвыборному штабу и лично ей. Но конкретизировать просьбу она не успела, поскольку Кирилл уже метнул на стол лист бумаги с набранным текстом. В этом тексте, гордо озаглавленном: «Пресс-релиз», Зинаида Леонидовна с некоторой тревогой узнала свой вчерашний опус. Содержание документа, на взгляд гражданки Тушко́, четко и лаконично описывало заслуги Харитона Ильича Зозули в процветании Славина.

– Шо ты мне тут суешь?! – думский председатель Зозуля попытался употребить заряд гнева по назначению в третий раз.

– Это, Харитон Ильич, текст о вашей работе, который написала для эфира на городском радио наша уважаемая Зионида Ленаидовна.

– Зи-на-и-да! – гневно поправила гражданка Тушко, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

– Вот я и говорю… Ею же текст был утвержден в эфир, и зачитан диктором Агафоновым вчера непосредственно перед объявлением воздушной тревоги.

– И что? – нахмурился Харитон Ильич.

– Да! И что? – с вызовом бросила гражданка Тушко и подалась вперед. Канцелярский стол затрещал под напором ее гигантского накрахмаленного бюстгальтера.

– Прочтите. – спокойно пояснил Голомёдов.

– Ну… для улучшения экономической и социальной ситуации лично Харитоном Ильичом Зозулей организован ряд эффективных мероприятий, направленных на улучшение экономической и социальной ситуации», – забубнил кандидат, испытывая скрытое удовлетворение, которое всегда приятно грело его душу при чтении публикаций о собственных успехах.

– Что тут тебя не устраивает? Дальше по тексту. Вот – расширено, углу́бленно, прове́дено обследование на предмет необходимости выявления проблемных аспектов… – Что тут не так?

– Вы подпись прочтите! – смиренно попросил Голомёдов.

– А где подпись? – спросил Харитон Ильич и недоуменно посмотрел сначала на лист, потом на Голомёдова, потом – на Зинаиду Леонидовну Тушко.

– Подпись, та-скать… С обратной… С обратной стороны. – Промямлила гражданка Тушко. Соображала Зинаида Леонидовна медленно, но предчувствие близкой беды, пока еще не оформленное в слова и мысли, уже зашевелилось под ее сложной прической.

– Я, та-скать, листок перевернула. Наверное, нечаянно! Не с той стороны подписала…

Харитон Ильич перевернул лист и молча уставился на его оборот. Молчал он около двух минут, осмысливая увиденное. Лоб Зинаиды Леонидовны, ее помидорные щеки и все три подбородка покрылись испариной.

– Внимание. Внимание. Граждане. Воздушная тревога. Рабочие, значит, «прекращают». Транспорт «останавливается». А «население укрывается». При этом «соблюдение правил сокращает потери людей». – выборочно процитировал Харитон Ильич текст на обороте. В голосе его звучали зловещие нотки. – Тираж 300 тысяч экземпляров. В эфир. Подтверждаю, Зэ. Лэ. ту́шко. Золотушка. Понятненько…

– Не ту́шко, …, а Тушко́, – по инерции промямлила Зинаида Леонидовна, отчетливо почувствовав, что день не задался.

– Тушка-кукушка, кулак тебе в ушко! – заорал, наконец, Харитон Ильич в полную силу своих председательских легких, давая волю праведному гневу. Голомёдов на этот раз почтительно молчал, не прерывая оратора.

– Ты что, под монастырь меня подвести хочешь? На кого работаешь? Кто тебе твои тридцать серебряников дал, Иуда Леонидовна?!

– Понимаете Харитон Ильич! Я в целях экономии, та-скать, бюджетных средств! Это памятки МЧС-ные! Я их… Ну, в общем, достала… Много. И, та-скать, бумажечку экономим, бюджет, та-скать. На этих листиках печатаем… – пыталась оправдаться гражданка Тушко, впрочем, как-то неубедительно.

– У тебя, ядрен-батон, бумаги мало? – орал председатель – Где нормальная бумага?! Что молчишь? Сказать нечего?

Вопрос поставил Зинаиду Леонидовну в тупик. Все 60 пачек мелованной бумаги «Снежинка» формата А-4, выданной информационно-аналитическому отделу городской Думы за три квартала текущего года, она благополучно переправила к себе домой с единственной мотивировкой: «Чтобы было!» Объяснить свой поступок ничем, кроме патологической жадности и врожденной запасливости, она не могла. Признаваться в этих пороках даже самой себе Зинаида Леонидовна вряд ли стала бы. Каяться же в них перед Харитоном Ильичом в данной ситуации она посчитала и вовсе не уместным.

Вину гражданки Тушко мог бы смягчить тот факт, что свой отдел она без бумаги не оставила. Еще на прежнем месте работы – в пресс-службе городского МЧС – Зинаида Леонидовна «на всякий случай» присвоила несколько центнеров различных листовок с предупреждениями о чрезвычайных ситуациях, инструкциями на случай ядерного взрыва, пособиями по эвакуации раненых и памятками о поражающих свойствах ядовитых веществ. Используя в работе чистую оборотную сторону этих прокламаций, гражданка Тушко решала двойную задачу: она не только удовлетворяла текущие нужды отдела в бумаге, но и повышала грамотность своих подчиненных в вопросах «обеспечения безопасности жизнедеятельности».

Впрочем, 12 листов казенной бумаги «Снежинка» она употребила для нужд своего ведомства практически по прямому назначению. В канун Нового года гражданка Тушко самолично вырезала из них 12 больших кружевных снежинок и трехметровую гирлянду. Этими атрибутами праздника она украсила приемную Председателя, за что получила устную благодарность и квартальную премию. Но даже эта милая новогодняя история служила слабым оправданием воздушной тревоге, и потому гражданка Тушко, проявив непривычную рассудительность, напоминать о ней Председателю тоже не захотела. Как следствие – ответить на вопрос Харитона Ильича ей было действительно нечего.

На этом месте нашего повествования нужно пролить свет еще на некоторые страницы истории города Славина. Политическая элита начала формировалась здесь в тот день, когда высочайшим указом на должность первого воеводы Славинской крепости был назначен казачий атаман Гордей Дрынов, особо отличившийся перед царем в разбойных набегах на турок. Являясь, по сути, первым градоначальником Славина, Дрынов довольно быстро набрал себе подручных: штат первой «администрации» комплектовался из местных купцов, кто побогаче, и «лихих людей», которым воевода обещал милость и отпущение грехов за верную службу. Уже через несколько поколений в результате некоторой селекции и стремления знатных семей породниться, в Славине произрос тот особый тип руководителя, который можно наблюдать здесь и по сей день. Главными его свойствами является жажда власти и умение ее добиться, пустив в ход купеческую щедрость, а если понадобиться – и разбойничью лихость.

С той поры начальство в какой бы то ни было форме в Славине не избиралось и не назначалось. Бразды правления передавались из рук в руки потомкам Дрыновской шайки по праву рождения. Ситуацию не сломила ни революция, ни коллективизация, ни НЭП, ни даже фашистская оккупация, и уж тем более – перестройка. Тесно сплоченная номенклатура составляла своего рода касту, пропуск в которую извне был закрыт. А потому процедура демократических выборов в Славине проходила безболезненно и почти по-семейному. Случались, конечно, ссоры. Но ссоры, как известно, бывают и в самых дружных семьях. По большому счету, выборы сводились к тому, чтобы соответствующим образом перераспределить портфели, кресла и ключевые посты – в зависимости от возраста, заслуг, а иногда даже и личных качеств каждого из членов номенклатурной семьи. Славинцы, впитав такое положение дел с молоком матерей, голосовали за тех, кого им предлагали, даже не задумываясь, что может быть как-то иначе.

Аксакалы клана, воспитанные в суровых традициях ЦК КПСС, занимали все больше должности почетные. Например, эксплуатировали дорожный или коммунальный сектора, отдавая подряды на выполнение общегородских работ своим фирмам, или фирмам своих ближайших родственников. Большой политикой занимались «середнячки», возросшие в Райкоме Комсомола. Подрастающая молодежь резвилась и набиралась опыта, курируя малый бизнес, молодежную политику, физкультуру и спорт. Иногда представители той или иной группы входили в противоречие, не поделив какой-нибудь лакомый кусок бюджета, и даже шутливо бодались на страницах прессы. Но это только создавало у обывателей впечатление активной политической борьбы и поисков оптимального курса развития города.

Так и жила номенклатура Славина дружной семьей, коллективно преодолевая невзгоды и успешно узурпируя власть. Но примерно за год до описываемых событий случилось страшное. Политическая идиллия, царившая веками, была разрушена самым неожиданным образом. Впервые столица не забрала у города Славина ценный кадр, а отдала ему свой. Из Москвы особым указом был назначен новый губернатор. Старый губернатор подал в отставку, и на всех обиделся. Обиделся настолько сильно, что переселился в свой трехэтажный домик в Швейцарских Альпах. Говорят даже, что у трапа «Сессны», выполнявшей чартерный рейс, губернатор бросил последний взгляд на родной Славин и с неподдельной горечью воскликнул: «Прощай, немытая Россия!» Надо же было так огорчить человека…

Новый московский руководитель, не смотря на высокий пост, тоже был обижен и ощущал себя в Славине в ссылке. К местной полит-элитке он отнесся свысока. Близких связей не заводил, на приемы в свою честь, устраиваемые аксакалами Славинской номенклатуры, являлся с опозданием или не приезжал вовсе. Хуже всего было то, что новый губернатор неожиданно начал кадровые перестановки. Пока только менял местами заслуженных потомков воеводы Дрынова, словно забавляясь игрой в солдатики. Кадровые перемены не влекли за собой ни особого вреда, ни особой пользы. Ведь давно известно, что если человек научился руководить, то руководить он сможет чем угодно и в каких угодно обстоятельствах. Но, согласитесь, такая политика напрочь убивает уверенность в завтрашнем дне и повергает в состояние хронического стресса.

Каждый в отдельности член номенклатурной семьи, и все они вместе, понимали, что губернатор готовит решительный переворот, собираясь привести к власти своих людей. И начинать он будет с поста городского Головы. Глупо ведь управлять областью и не контролировать областной центр. Местная политическая элита оживленно закопошилась в ожидании досрочных выборов мэра. Их с подачи нового губернатора назначили на ближайшую осень.

Действующий мэр, понимая, что работать ему осталось недолго, с головой ушел в получение «откатов», продажу муниципальной собственности и банкротство городских предприятий Он выкачивал из Славина все соки по максимуму с целью обеспечить себе безбедную старость в Швейцарских Альпах (благо, соседи там подбирались хорошие).