Снимать штаны и бегать

А среди когда-то дружной номенклатурной семейки случился разлад. Если раньше кандидатуру градоначальника обсуждали коллегиально и утверждали без больших, в общем-то, споров, то теперь, в дни крушения авторитетов, каждый возомнил себя претендентом на престол. Конечно, каждый кандидат понимал, что новый губернатор приведет на пост мэра кого-то «своего». Но будет ли этим «своим» человек со стороны, или «своего» губернатор назначит из местных – оставалось загадкой. Поэтому потомки воеводы Дрынова прилагали массу усилий, чтобы доказать лояльность московскому реформатору и пробиться в число «его» людей.

Вот в такой непростой ситуации и вызрело смелое желание Харитона Ильича Зозули баллотироваться в мэры. Еще год назад он даже не посмел бы заикнуться о своих мечтах в присутствии номенклатурных аксакалов Славина. Но теперь в обстановке всеобщей нервозности он прикинул, что его шансы на победу ничуть не хуже, чем у других. В один прекрасный день Харитон Ильич спросил себя: «А почему не я?». Как водится, он поначалу испугался этой мысли. Но понемногу к ней привык и иногда в мечтах даже произносил короткую благодарственную речь избирателям, доверившим ему высокий пост городского Головы.

Оставалась одна проблема: победить на выборах. Обстановка требовала нетривиального решения, и Харитон Ильич его нашел. Идея заключалась в том, чтоб провести в Славине первую настоящую предвыборную кампанию. С наглядной агитацией, черным пиаром и неподдельной борьбой за голос каждого избирателя. Подковерные баталии за милость нового губернатора казались делом ненадежным. А пышная кампания, имея в глазах славинцев эффект новизны, могла принести Зозуле успех.

Рассудив таким образом, Харитон Ильич расспросил нужных людей и «выписал» из столицы двух политконсультантов: Кирилла Голомёдова, широко известного в пиар-кругах «дикаря», и Василия Раздайбедина, про которого никто наверняка не знал – кличка это или настоящая фамилия.

Свои услуги заезжие специалисты оценили в баснословную по Славинским меркам сумму, которая поначалу привела Харитона Ильича в трепет. Нет, деньги у него были. Согласитесь, глупо сидеть у такого костра, как городской бюджет, и не погреться. Но Харитона поражала, а порою просто пугала, дерзкая «нездешняя» манера говорить, оценивать шансы конкурентов в очень натуралистичных терминах, легко оперировать космическими суммами, вызывающе одеваться и вообще держать себя так, будто весь Славин только и ждет, чтоб сплясать под заказанную дудку. Его вводили в мистический транс слова «директмэйл», «фокус-группа», «драйв-тайм», которыми так и сыпали столичные профессионалы (стоит отметить, что, к примеру, за красивым словом «директмэйл» скрывается обыкновенная почтовая рассылка агитационных материалов, но без него профессионалу никак не обойтись – оно просто незаменимо при гипнозе потенциальных заказчиков).

Именно такая уверенная и даже дерзкая подача материала почему-то внушила Харитону Зозуле приятное чувство, будто выиграть выборы будет делом крайне простым.

У Зинаиды Леонидовны Тушко́ было свое мнение. Узнав, что ее шеф и эти московские выскочки ударили по рукам, она пришла в ярость. Ту же самую работу она была готова проделать за сумму впятеро меньшую и, как она считала, с гораздо бо́льшим качеством. Ее бас гудел за дверями приемной Харитона Ильича больше часа. О чем они говорили, осталось секретом, но Зинаида Леонидовна вышла от шефа с желанным назначением на должность руководителя предвыборного штаба. Статус Голомедова и Раздайбедина был определен словом «политконсультанты», а их полномочия ограничены должностями заместителей гражданки Тушко́. Последняя таким положением дел осталась довольна и со злорадным высокомерием посматривала на своих новых «замов» ровно сутки. В течение этих суток в Славине и случилась воздушная тревога.

– Что это, а?! Это куда это? Как?! – выкрикивал Харитон Ильич, тряся «Пресс-релизом» перед носом гражданки Тушко́.

– Я не нарочно! – мямлила Зинаида Леонидовна, втискивая пухлые ручки в складку между животом и левой грудью. В зависимости от обстоятельств, этот жест обычно обозначал у нее либо полную искренность, либо сердечный приступ. Что именно симулировать в данной ситуации Зинаида Леонидовна еще не решила.

– Заявление! Мне! На стол! Сегодня! – отрывисто гавкал Харитон Ильич.

– Наказания, назначаемые в припадке гнева, не достигают цели. – произнес вдруг Василий Раздайбедин, обратив на себя всеобще внимание.

Это был молодой человек лет двадцати пяти. Но из-за густой и давно небритой щетины ему можно было дать и больше. Среднего роста, худощавый, одетый в оранжевые шорты, и желтую футболку. И даже очки у него были с желтыми стеклами. В течение всего экстренного заседания штаба он сидел, откинувшись на спинку офисного кресла, закинув ногу на ногу, свесив руки вдоль тела и запрокинув взлохмаченную голову. Со стороны могло показаться, что происходящее его мало интересует. Скажем больше – могло показаться, что Василий попросту мертвецки пьян или еще чего похуже.

Почесав переносицу, Василий добавил:

– Наказание преступников должно приносить пользу; когда человек повешен, он ни на что не годен.

– Шо это вы такое тут говорите? – на лице Харитона Ильича появилось удивление, в глазах Зинаиды Леонидовны загорелись одновременно страх, недоверие и надежда.

– Это не я говорю. Это говорят Кант и Вольтер. А я скажу: от Зиониды Ленаидовны – объяснительную. А руководство штабом – профессионалу. Кирюше. Награждая хороших, мы тем самым наказываем плохих. Это тоже не я. Это Дидро.

Голомёдов пожал плечами. Харитон Ильич недовольно поморщился, немного покапризничал и, в конце концов, буркнул:

– Хорошо!

Голомёдов и Раздайбедин курили на балконе председательской приемной.

– Ты чего это, Вася? Зачем тебе эта тетя Тушка сдалась? Так удачно ее слили! – приглушенно поинтересовался Кирилл, огладываясь через стеклянную дверь. Кириллу уже перевалило за 30, но выглядел он моложе. Довольно высокий, спортивный, одевался неброско. По его лицу, мимике, жестам, одежде было довольно сложно судить о роде его занятий. Он с успехом мог казаться и младшим научным сотрудником, и коммивояжером, и рекламным лицом новой линии мужского парфюма. Казалось, он нарочно работал над тем, чтобы при своих внешних данных оставаться как можно менее заметным и запоминающимся.

Василий расслабленно приподнял бровь и лениво пояснил:

– С ней будет веселее.

Голомёдов посмотрел на коллегу с удивлением.

– Хорошо. Развлекайся. Но сам. Чтоб у меня эта тушка под ногами больше не путалась.

– Угммм… – лениво процедил Василий, выпуская клуб дыма.

– Я, кстати, все спросить забываю. Как ты заставил диктора с городского радио прочитать в эфире всю эту ахинею? – заговорщицки прошептал Голомёдов. Раздайбедин не ответил. Он смотрел на жирную галку под балконом, и плавно крутил головой, будто очень медленно выражал отказ невидимому собеседнику.

– Василий? Василий! – Кирилл тряхнул напарника за плечо, – что ты делаешь?

– М-м-м-м… Если честно, то размахиваю воображаемым хвостом.

– Зачем?

– За головой, – ответил Василий так просто, будто речь шла о самом обыденном времяпрепровождении. – А с диктором Агафоновым все получилось довольно банально. Я просто пронумеровал страницы. С одной стороны – единица. С другой – двойка. Агафонов исполнил свой дикторский долг и добросовестно прочитал обе страницы. Исполнительность – антипод ума.

– Жжешь, Василий! – не то восхитился, не то посетовал Голомёдов, и добавил наставительно:

– Ты это самое… Поосторожнее сознание расширяй. Вдумчивее подбирай алкоголь. Нам здесь еще выборы проводить – ты помнишь?

Василий затянулся сигаретой и сделал вид, что последние слова его не касаются.

Вернувшись в приемную Зозули, коллеги продолжили экстренное заседание в более мирном и деловом русле.

– Итак, задача перед нами очень сложная, но одновременно – понятная и простая. Определить, где у электората сильнее всего чешется, и начать это место усиленно чесать. Для этого нам нужно немного сориентироваться в окружающей обстановке. Знакомство начнем, пожалуй, с конкурентов, – заявил Кирилл и вопросительно посмотрел на Харитона Ильича.

– Ну, тут шо я вам сказать могу… Окромя меня – восемь человек. Но тут кто запасные, кто непроходные, у кого пороху на агитацию не хватит. А по делу идут трое, – виновато улыбнулся Зозуля.

– Подробнее? Возраст, пол, привычки, партийная принадлежность?

– Ну, первая, значит, будет Октябрина Александровна Хохловцева. Только она… – Харитон Ильич задумчиво пощелкал пальцами и закончил, – ну, в общем, не конкурент она.

– Почему? – поинтересовался Голомёдов. – Противника опасно недооценивать. Не имеет популярности в массах?

– Ну шо вы! – воскликнул Зозуля, усмехаясь в прокуренные усы. – С массами у нее полный ажур. Человек она достойный. Кремень. Крепкая косточка! Надежный кадр.

Кирилл недоуменно посмотрел на Харитона Ильича.

– Как бы вам объяснить попонятнее, ядрен-батон… Она у нас заслуженный оппозиционер. Уже 13-й год как депутат. Сначала в народном совете, теперь вот у нас.

– Все равно не понял. – Пожал плечами Кирилл.

– Даже оппозиция считается не вредною, если она не вредит, – лениво процедил из своего угла Раздайбедин и снова впал в транс.

– Товарищ верно говорит, – согласился Харитон Ильич, с сомнением поглядывая на желтые очки и небритый кадык Василия. – Она – полезная оппозиция. На заседаниях или там митингах – она, бывает, конечно, расходится. Ругает нас разными нехорошими словами. Но мы не обижаемся, ядрен-батон! Во-первых, женщина, во-вторых – возраст почтенный, в-третьих – старый заслуженный товарищ, член партии с 69-го года. Ну а в-четвертых – с ней всегда можно это самое… Обсудить детали. И сумму.

– А! – догадался Кирилл. – Кандидат-обезьяна! Идейная проститутка? Торговец принципами?

– Ну, зачем вы так! – закачал головой Харитон Ильич. – Октябрина Александровна у нас человек заслуженный, политик авторитетный! Народ ее любит. Уважает, за то, как она нас, грешных, песочит и в хвост и в гриву. Режет правду-матку без страха! Но она сама говорит – возраст. Тяжело уже в мэры.

– А в депутатах не тяжело?

– В депутатах пока не тяжело. А чего тут тяжелого? Говори себе, да говори. Лишь бы людям нравилось. Ты же оппозиция, ядрен-батон! Всегда в меньшинстве. Кто тебя послушает? И спрос с тебя потому небольшой.

– А в мэрах?

– В мэрах сложнее. Тут решения принимать надо. К примеру, зарплату учителям с врачами отдать, или дорогу новую построить. А если ни того, ни другого не сделал – людям объяснять, куда бюджетные деньги делись. Тут память нужна. Энергия. А Октябрина Александровна сама порой жалится. Выйду, говорит, иной раз на трибуну, и не помню, говорит, против чего мне выступать надо…

– А в мэры, значит, баллотируется, чтобы базовый электорат конкурентов на себя оттягивать а потом выборы за деньги сливать? – констатировал Голомёдов.

– Ну, мы тут попроще на жизнь смотрим. Она уже в четвертый раз баллотируется. И каждый раз перед самыми выборами свою кандидатуру сымает. Выходит перед народом, и кается. Вихри, говорит, враждебные веют над нами. И темные силы нас злобно гнетут. Мне, говорит, все равно работать не дадут с моей принципиальностью. А вы, говорит, голосуйте теперича не за меня, а вот за того-то. Он почестнее всех других будет, ядрен-батон! Ну, денег, естественно, возьмет с того, который «почестнее». За рекламу.

– А после выборов? – улыбнулся Кирилл.

– А после выборов говорит – как же я, мол, в вас ошиблась уважаемый! Думала, говорит, хоть вы честный, а вы – как все! И давай свою старую пластинку крутить. Я, говорит, теперь против вас!

– А если никто не заплатит?

– А если никто не заплатит, она все равно пойдет. Из удовольствия. Человек она активный, товарищ проверенный. Ей без политической борьбы – сразу на кладбище. Но только из виду ее упускать нельзя. Приглядывать надо. Если она на кого-нибудь взъелась – пиши «пропало». Такого людям наговорит, что ядрен-батон! Не то чтобы в мэры – в дворники не выберешься!

– С этой более-менее понятно, – сказал Голомедов и начертил в своем блокноте напротив фамилии «Хохловцева» холмик с могильным крестом. – Нужно с заслуженной оппозиционеркой познакомиться. Пусть она на этот раз против кого-нибудь другого будет. Ну а если по-хорошему не договоримся, клакеров запустим.

– Кла… Кого? – кукарекнул Харитон Ильич.

– Ох ты, Господи! – нетерпеливо нахмурился Голомёдов, – Специально обученных людей, которые займутся шумовым сопровождением встреч госпожи Хохловцевой с избирателями. Кто там у нас дальше по списку?

Харитон Ильич покрутил головой, мало что поняв из объяснений Кирилла, недовольно откашлялся и ответил:

– Еще Славик Дрисвятов. Вячеслав Егорович. Этот из молодых. Денег у него уж больно много… У него тесть на Железной дороге хозяин. Выбил ему место директора нашего Славинского «Водоканала». Ну и сам он держит заводик пивной, сеть ресторанов, магазины одежные, колбасный цех. Он в случае чего колбасой весь город завалит, ядрен-батон! Народ-то у нас не слишком, знаете… За колбасу – не только голос, мать родную отдадут.

– Засвеченный или нулевой? – по-деловому прищурился Кирилл. Зозуля опять округлил глаза.

– В смысле, пробовал себя на политическом поприще? Народ о нем слышал? Ну и вообще – есть за ним что-нибудь этакое? – Кирилл пощелкал пальцами.

– Ну, как не быть? Человек молодой. Увлекающийся. В ресторанах иногда безобразничает. Охоту любит. В прошлом году вот кенгуру из Австралии привозил. В поле выпустил и давай этих кенгуров с ружьем гонять. Восемь гектаров пшеницы потравили совхозу – и в газетах писали. Но рассчитался за все, как честный человек. Замяли скандал-то.

– Да, этого не подкупишь, – задумчиво произнес Кирилл, рисуя в своем блокноте напротив фамилии Дрисвятова значок доллара, перечеркнутый наискось. – И это гусарство с кенгуру – далеко не однозначный вопрос. Могло в антирейтинг пойти, а могло стать поводом для народной любви. Разбери ее, эту загадочную русскую душу… Но не беда. Замочим при случае. Задавим компроматом, пачкушек подкинем. Или сольем по суду: уличим в подкупе избирателей, организуем ему нарушения с агитацией и отменим регистрацию кандидата. Кто же у нас третий?

– С третьим хуже всего! – горестно вздохнул Харитон Ильич. – Третьего мы не знаем. В избиркоме зарегистрирован, как независимый кандидат Павел Степанович Болдырев. Залог, подписи избирателей – все как надо. Но сведений о нем – никаких. Есть подозрение, – тут Харитон Ильич понизил голос и приложил ладошку ко рту, – есть подозрение, что он – человек губернатора!

– Имеется риск нарваться на административный ресурс со стороны областного руководства?

Голомёдов озадаченно посмотрел на Зозулю. Этот «мистер икс» Болдырев» ему решительно не нравился. Он вывел в своем блокноте жирный вопросительный знак, постучал ручкой по столешнице и бодрым голосом заявил:

– Ну, не все так плохо! Мы ведь и сами с усами, а Харитон Ильич?! Мы – городская власть. Померяемся административными ресурсами. Может, наш подлиннее окажется!

Харитон Ильич хихикнул, прикрывая усы ладошкой.

– Теперь поговорим о вас! – Кирилл взглянул на кандидата строго, как на допросе.

– А шо про меня говорить? – оторопел Зозуля.

– Давайте обсудим ваши сильные и слабые стороны. Исходя из этого, будем разрабатывать стратегию, тактику и план-график нашей избирательной кампании, – решительно заявил Голомёдов.

– Ну как вам сказать… Родился и вырос в трудовой рабочей семье, – неуверенно начал Зозуля и зарделся. Его папа был директором Славинского станкостроительного завода.

– Прошел путь от простого рабочего до мастера, а потом – главного инженера.

В этом месте Зозуля покраснел окончательно. Свой производственный путь от рабочего до главного инженера он прошел под руку с папой отнюдь не прогулочным шагом.

– Потом – общественная работа, райком комсомола. Партийная деятельность. Ну, словом… Незапятнанная биография, ядрен-батон!

Кирилл с сомнением покачал головой:

– Рабочие корни – это хорошо. Народ это любит. А вот скажите, любезный, каких наиболее выдающихся успехов вам удалось добиться на вашем нынешнем посту?

– Ну, как же! – Харитон Ильич суетливо зашарил руками по столу, схватил злополучный «пресс-релиз», напечатанный на бланке оповещения о воздушной тревоге, и протянул Кириллу. Голомёдов задумчиво посмотрел на текст.

– Проведено обследование на предмет необходимости выявления проблемных аспектов… Это все?

– Все! – честно выдохнул Зозуля.

– Разрешите говорить откровенно, Харитон Ильич! – сказал Кирилл после непродолжительного размышления. – Судя по тому, что я успел увидеть за два дня в Славине, город находится в полной… депрессии! Заводы стоят. Вода, по крайней мере, у нас в гостинице, подается по графику и пахнет носками. Дороги – как ребра мерина, павшего от голода и старости.

Мы могли бы ремонтировать дороги или прокладывать новые водопроводные трубы. Но это долго, дорого и рискованно. Никогда еще люди не были благодарны чиновнику, который занимается благоустройством. Что бы он ни сделал, они хотят еще больше.

– Кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя. – промурлыкал Василий. – Это не я сказал. Это Шапокляк. – И снова отключился.

– Верно! – согласился Кирилл. – Поднять промышленность и повысить урожайность мы тоже не успеем. Здесь нужны система и время. Значит, нам требуется что-то быстрое, яркое, запоминающееся и бьющее точно в цель. Использовать для засветки рабочие корни – тривиально и даже пошло. Этим народ не удивишь. А наша цель – не просто удивление, а подлинная народная любовь. Есть мысли?

Зозуля и гражданка Тушко затравленно молчали.

– Как у нас дела с избирателями? – спросил Кирилл.

– С избирателями? – удивленно поднял брови Харитон Ильич.

– Вас ведь избрали в депутаты! – пояснил Кирилл – Вы отстаиваете интересы какого-то округа, проводите встречи с избирателями, выполняете их поручения. Иногда балуете их какой-нибудь новой детской площадкой во дворе или надувными шариками с вашей фамилией?

– У Харитона Ильича имидж, та-скать, делового человека! – решалась, наконец, подать голос опальная гражданка Тушко.

Кирилл, как человек сообразительный, быстро перевел:

– То есть, Харитон Ильич обычно слишком занят Государственным Делом, чтобы тратить время на такие мелочи, как заигрывание с избирателями, и народ это воспринимает как должное?

Зинаида Леонидовна важно кивнула. «Имидж делового человека» она по праву считала своей находкой и большой заслугой. Над его созданием пришлось изрядно потрудиться. Ничего не делать годами, облекая бездеятельность в форму напряженной работы – весьма изнурительный труд.

– Как у нас с семейными ценностями? – продолжил допрос Голомёдов. – Объявим месячник семьи, создадим образ верного мужа и заботливого отца. Ваши дети на страницах газет с живой непосредственностью охарактеризуют папу, как рачительного хозяина и тонкого психолога. Жена расскажет, как вы своими руками построили дом и вырастили сад. Нарисуем политика без галстука…

Харитон Ильич скис. Его сын учился в Англии. Вернее, так думал Харитон Ильич. На самом деле, сын вкладывал папины деньги в индустрию развлечений Туманного Альбиона, и вряд ли отвлекся бы от этого увлекательного занятия, чтобы охарактеризовать папочку в славинских СМИ как тонкого психолога и рачительного хозяина. Супругу свою Антонину Ивановну, властную особу с мощными руками и юношескими усиками, Харитон Ильич слегка побаивался. Он вдруг представил себе, как будет выглядеть на обложке журнала его семейное фото: дородная супруга займет не менее семидесяти процентов площади, а он на ее фоне будет выглядеть как пожухлый усатый огурец рядом со спелым наливным баклажаном (тоже, кстати, усатым).

– Может, попробовать что-то еще? – с надеждой попросил Харитон Ильич.

– Хорошо! Пойдем от противного! – Голомёдов поднялся и начал энергично расхаживать по кабинету. – Образ мачо. Герой-любовник, который разобьет сердца всех домохозяек. Можем записать песню в стиле «латино» и снять клип. Плащ цветов Славинского флага, широкополая шляпа. Вы спасаете Неизвестную славинскую красавицу. В ожесточенном бою протыкаете шпагой политических конкурентов, а заодно Коррупцию, Мздоимство и График подачи воды. Эффектный ход.

Харитон Ильич скис еще сильнее. Дело в том, что несколько лет назад – как раз после избрания Зозули на пост председателя городской Думы, с ним случилась одна очень неприятная история, которая здорово подорвала в нем желание изображать матерого самца.

В теории Харитон Ильич был примерным мужем. Не столько из порядочности и веры в святость супружеских уз, сколько от своей природной застенчивости, возрастной лени и боязни своей супруги Антонины Ивановны, обладавшей весьма крутым нравом. А на практике, конечно, бывали командировки, случайные «деловые» связи и курортные романы. Но тяга к приключениям пропала не то с возрастом, не то после обширных побоев, нанесенных Антониной Ивановной в порыве ревности. Сама Антонина Ивановна, и ранее не особо часто баловавшая Харитона Ильича супружескими ласками, после этого обидного инцидента и вовсе перевела мужа «на сухой паек». С годами Харитон Ильич, хорошо помня подбитый глаз и распухшее ухо, научился предпочитать грубым плотским утехам хорошую выпивку.

Седина посеребрила виски и усы Харитона Ильича, и в полном соответствии с фольклорной мудростью, в его ребро уперся рогом хулиганистый бес. Случилось так, что Зозулю позвали в частную баню за городом. И позвал не кто-нибудь, а самые титулованные потомки воеводы Дрынова. Это приглашение означало для Зозули приглашение в высшую лигу избранных и потому очень ему льстило. Чем занимается в банях-саунах номенклатурная элита, Харитон Ильич выучил еще во времена работы в Райкоме комсомола. И, надо признаться, перспектива поучаствовать в таком интересном деле показалась ему заманчивой и приятно защекотала где-то в районе селезенки. Но неожиданно селезенка екнула, потому что перед мысленным взором совсем некстати предстал образ разгневанной Антонины Ивановны. Додумывать до конца эти мысли Харитон Ильич тогда не стал. Решил – как будет, так и будет. И, сочинив для супруги историю о срочном вызове из Москвы, направился в баню.

Описывать роскошь накрытых столов, тонкий смысл острот и содержательность застольной беседы мы не будем, поскольку к конфузу Харитона Ильича имеет отношение лишь количество поднятых им рюмок. Когда изысканный диалог дошел до вполне логичной реплики: «Бабы нужны?», Харитон Ильич подал свой председательский голос «За». Конечно, баламутила душу незваная тревога – Харитон Ильич уже порядком подзабыл, с какой стороны приступать к свальному греху. Но он всерьез надеялся, что молодые тела жриц любви и их умелые ласки натолкнут его на верный путь.

Девушки действительно были ласковыми и улыбчивыми. Они панибратски называли представителей славинской элиты «мальчиками» и звонко смеялись над их шутками – плоскими и закоптелыми, как противни для жарки морковных шницелей в общественной столовой.

Харитону Ильичу досталась довольно молодая и отменно грудастая труженица половой индустрии с выразительным ртом и большими, но почему-то грустными глазами. Она назвалась Сюзанной, отвела Харитона Ильича в отдельный кабинет, где увлекла на безразмерную кровать. Поначалу Харитон Ильич, опьяненный запахом ее волос, относительной свежестью тела, новизной обстановки и теплым коньяком, почувствовал забытое возбуждение и даже игриво укусил Сюзанну за ядреную ягодицу. Но, стоило ему опрокинуться на спину и закрыть глаза, как перед мысленным взором вновь возникла суровая супруга Антонина Ивановна. Харитон Ильич потряс головой. Но в результате встряски образ супруги сменился заслуженной оппозиционеркой Хохловцевой, которая яростно клеймила его позором прямо с Думской трибуны. А потом уж и вовсе пошли какие-то ненужные отчеты, речи и протоколы заседаний. Словом, та часть Харитона Ильича, ради удовольствия которой и была вызвана на банкет Сюзанна, выказала полное пренебрежение к ситуации. Тщетно Сюзанна растрачивала свое мастерство.

Харитон Ильич, сославшись на необходимость совершить срочный звонок государственной важности, сбежал в уборную. Там он, скинув простыню, с яростью посмотрел на то, что до недавнего времени привык считать предметом своей мужской гордости. Гордиться на этот момент, увы, было нечем.

Разгоряченный коньяком, Харитон Ильич встал в решительную позу и топнул по кафелю босой пяткой. В голове его, замутненной алкогольными парами, всплыли смутные образы служащих аппарата городской Думы. Все эти люди, как он успел убедиться, совсем не глупые – с недавних пор (аккурат после назначения его на должность думского председателя) начали оказывать Зозуле небывалые знаки внимания. При встрече с ним лица служащих расцветали счастливыми улыбками. Они начинали делать ему комплименты, которых не делали никогда до его избрания спикером. Хвалили костюм, галстук и стрижку. Хвалили его выступления на думских сессиях. Словно состязаясь, они хвалили даже беспорядок на его рабочем столе, утверждая, что это признак творческой натуры. Но самое главное – они начали безропотно слушаться его приказаний. И не просто слушаться, а угадывать любое его желание, даже если оно не успело полностью оформиться в его голове. Окружающие проявляли столько рвения, подобострастия и исполнительности, спеша воплотить в реальность любой барский каприз Харитона Ильича, что за несколько месяцев руководящей работы он начал чувствовать себя кем-то, вроде супермена. Иногда Харитону Ильичу всерьез казалось, что стоит ему щелкнуть пальцами, как горы сдвинутся с места и начнут водить вокруг него хоровод. Вот и сейчас, в уборной, воскресив в памяти это ощущение власти над людьми и событиями, он был твердо уверен, что его приказ не может быть проигнорирован.