«Нигилист». Повесть о штурмовике.

– Вот смотрю я на тебя, сынок, и не могу понять: почему ты не женился до сих пор? – озабоченным голосом проговорила она через какое-то время. – И статен, и красив, и образован, и должность у тебя высокая?

– Зачем жениться, если у меня и так всё хорошо? – рассмеялся Михаил в ответ. – Жениться, чтобы лишить себе счастливой безмятежной жизни?

– Неужели тебе не надоело жить бобылём? – удивилась мать. – А как же дети? Продолжение рода?

– Семья не для меня, мама, – коротко ответил Михаил.

– Почему ты так решил?

– Потому что я так считаю, – Михаил внимательно посмотрел на мать, размышляя, стоит ли вдаваться в подробности. Поняв по выражению её лица, что такой туманный ответ не прокатит, добавил:

– Не свойственно это мне, мама. Современные дамы слишком много требуют от мужчины. Быть подкаблучником я не способен, а превратить квартиру в колонию строго режима не собираюсь.

– Хочешь, я более детально отвечу на твой вопрос? – обратился к матери отец, усмехнувшись, – Наш отпрыск никогда тебе не признается, какие мысли реально бродят у него в голове.

– И какие же? – с улыбкой на лице полюбопытствовал Михаил. – Давай, батя, поясни. Мне даже самому стало любопытно.

– А чего тут не понять? Тут всё ясно, – отец с ухмылкой посмотрел на сына. – Тебе нравится неделями ходить небритым, разбрасывать по квартире свои вещи, питаться, как вздумается, менять женщин, как перчатки, и не задумываться о будущем. Зачем семья, которая лишает свободы и стоит очень больших денег. Верно?

– Ты, батя, прав, как всегда, – рассмеялся Михаил. – Именно поэтому я и не хочу жениться.

– Но семья, сынок, построенная на взаимной любви, – это же счастье, которое не купить ни за какие деньги, – проговорила мать.

– Вот-вот, именно построенная на взаимной любви, – ухватился Михаил за слова матери. – А у меня её не было, нет, и, наверно, не будет.

– Почему ты так думаешь? – растерянным голосом спросила мать, уставившись в невозмутимое лицо сына. В её тоне, которым она задала вопрос, угадывалась тревога.

– Любовь в наше время – это чушь и белиберда, в неё верят лишь беспросветные дураки.

– По-твоему, и мы с твоим отцом дураки?

– Нет, мама, вы – не в счёт, вы – представители другого поколения, с другими принципами, лебединая пара из прошлого мира, – вывернулся Михаил. – Ваш союз – атавизм, так сказать. Наше поколение не руководствуется Моральным кодексом строителя коммунизма, у него сейчас иная точка зрения.

– Ублажать себя любимого и жить одним днём, не задумываясь о будущем? – ядовитым голосом спросил отец, нанизывая на вилку солёный рыжик в сметане и отправляя его в рот.

– Ну почему же? Думать о будущем – задача каждого поколения, – не обращая внимания на сарказм отца, ответил Михаил, отпивая из бокала маленькими глотками сок манго. – Только решать эту задачу нужно не любой ценой в ущерб потребностям человека – как это делалось в советскую эпоху, а реально взвешивая свои силы и возможности.

– Понимаю, понимаю, – закивал головой отец, – не забывая о себе любимом. А как же? Жизнь даётся один раз и прожить её хочется в радости. Не так ли?

– Абсолютно верно, – растянув губы в ироничной улыбке, сказал Михаил – Понятие «кормить семью» сегодня подразумевает не одну только пищу, как это было раньше.

– Конечно, – кивнул головой отец, усмехнувшись. – Детей и жену нужно красиво и модно одевать, лечить в частной клинике, если они вдруг заболеют, возить в санатории, посещать дорогие курорты. Детей непременно нужно отдать в школу экстра-класса с дополнительным уклоном обучения, а после школы обеспечить достойным образованием в элитном университете, на которое потребуется очень много средств. А ещё нужен хороший дом, а не крохотная «хрущёвка», хорошая и вместительная семейная машина, и прочая роскошь в этом роде.

– То, что ты сейчас перечислил – лишь часть проблем в современной семейной жизни, – не реагируя на язвительный тон отца, ответил Михаил. – Сейчас нет таких послушных и преданных женщин, как твоя жена, батя. Они вымерли, как мамонты. Любви нет – есть брачный договор с правами и обязанностями супругов. Не выполнил его – получи бракоразводный процесс с дележом имущества. Итог: жены нет, квартиры нет, и денег, которые ты заработал, тоже нет. Зачем женился, спрашивается?

– Что ты такое говоришь, сынок? – взволнованно проговорила мать. – Есть же хорошие девушки – добрые, отзывчивые и неприхотливые, они никуда не подевались. Нужно только присмотреться к ним повнимательнее. Они пойдут замуж и без брачного договора.

– Мама, мне тридцать семь лет, я не монах, и время от времени у меня в квартире появляются женщины, – сообщил Михаил. – И в настоящее время я не один.

– И что? – встрепенулась мать, надеясь услышать подробности о избраннице сына.

– Жениться на ней я не собираюсь, – последовал ответ. – Каждый из нас пребывает на своей территории, и это положение устраивает нас обоих. И деньги свои каждый из нас тратит по собственному усмотрению. Разве была бы у меня роскошная машина и квартира, будь я женатым?

Мать подняла на Михаила внимательные строгие глаза. Её выцветшие от возраста губы были плотно сжаты. В словах сына она услышала для себя приговор: бабушкой ей стать не суждено, и это её угнетало больше всего.

– Роскошь, сынок, не главное в жизни, – высказалась она после небольшой паузы, не соглашаясь с мнением сына.

– А что главное?

– Семейное счастье и благополучие.

– А шальные деньги – инструмент свершения зла, если они работают не во благо и не приносят пользу человеку, – добавил отец поучительно.

– Благо и польза – понятия растяжимые, – не согласился Михаил и умолк. Ему не хотелось развивать тему разговора дальше, видя, как заволновалась мать и раздражается отец при каждом его слове.

Матвей Митрофанович тоже умолк на некоторое время, недовольно засопев, но и не высказать своего мнения на инакомыслие сына он не мог – таков он был всегда, участник боевых действий в Афганистане, когда был уверен, что правда на его стороне.

Поразмыслив немного, он внимательно посмотрел на Михаила и с сожалением проговорил:

– Не думал я, что мой сын будет ставить во главу угла деньги и собственное благополучие.

– Разве это плохо, когда человек любит себя? – пожал плечами Михаил. – По такому принципу, между прочем, живёт Америка и весь Запад. Люди живут в своё удовольствие и радуются жизни.

– Мы живём в России, а не на Западе, – пробурчал отец. – У нас другие принципы и ценности.

– Раньше думай о Родине, а потом о себе? – усмехнулся Михаил. Так, что ли? Вперёд к победе коммунизма? Неужели у тебя, батя, до сих пор из головы не выветрился весь этот советский мусор? Неужели ты не понял, что мы жили и продолжаем жить неправильно?

– А правильно жить, по-твоему, это как? – вопросительно вскинув брови, поинтересовался отец.

– Не ставить во главу угла справедливость. Она в нашей стране почему-то всегда выше закона, а не наоборот. Даже в фильмах у нас преступник может быть героем, и это считается нормальным.

– Что за фигню ты несёшь? – пробурчал отец недовольным голосом.

– Это не я несу, а режиссёр призывает зрителя встать на сторону нарушителя закона. У него человек самостоятельно карает преступника и становится национальным героем. Все ему аплодируют и кричат: «Свободу Юрию Деточкину!»

Последние слова Михаил прокричал, театрально откинув в сторону правую руку, изображая таким образом героя Анатолия Папанова из фильма «Берегись автомобиля».

Не дождавшись ответной реакции отца, продолжил:

– У нас человек прёт на красный сигнал светофора, когда нет машин, и считает это оправданным поступком. Что предосудительного в таком действии, когда дорога пустынна? Если на Западе уважают богатого человека, то у нас подсознательно считают его жуликом, вором или бандитом. Ну не может человек в нашей стране заработать много денег честным путём и всё тут! Разве не так? – Михаил устремил на отца свой победоносный взгляд, полагая что загнал родителя-патриота в тупик, из которого можно выйти, лишь согласившись со словами сына.

Но отец, к большому удивлению, продолжал молчать.

– Правильно жить – это прежде всего уважать интересы личности и ставить их выше интересов государства, поскольку государство живет за счёт налогов этой самой личности, – подвёл итог Михаил своего высказывания. – Вот так должно быть в правовом государстве, батя.

– Ага. И ещё разрешить извращенцам ЛГБТ устраивать гей-парады с радужными флагами в руках, узаконить употребление наркотиков, позволить мужикам вступать в брак между собой и брать несмышлёных детишек на воспитание? Так, что ли?

– Давай, батя, сменим тему, ладно? – предложил Михаил, почувствовав, что отец начал злиться и сильно нервничать, оставаясь при собственном мнении. – Сколько бы мы с тобой не судачили в этом направлении, а к консенсусу всё равно не придём.

– Это почему же?

– А потому, что у нас с тобой, батя, к сожалению, нет общего знаменателя при разговоре на данную тему.

– Тьфу! – сплюнул отец в сторону и вновь шумно засопел. Затем взял бутылку и налил полную стопку. Рука его мелко подрагивала. Выпил один, не предложив сыну.

После продолжительного молчания и выпитой водки отец, наконец, успокоился и уставился в экран телевизора. В это время начались новости по российскому каналу.

Военный корреспондент рассказывал о сложившейся обстановке в зоне СВО. Когда он умолк, Михаил не удержался, и задал вопрос, скорее в пространство, чем отцу. Вопрос, который вертелся у него в голове последнее время:

– На кой хрен вообще надо было развязывать эту войнушку? – проговорил он с досадой. – Неужели нельзя было решить все проблемы мирным путём, договориться обо всём за рюмкой чая?

– Договориться? – отец вскинул на Михаила свой придирчивый взгляд, словно давно ждал от него подобного вопроса. Ждал, потому что хотел услышать позицию сына с самого начала СВО, но не решался спросить его об этом прямо и открыто.

– Да, договориться. Сесть за стол переговоров и найти компромиссное решение.

– Компромиссное решение? – сверкнул глазами отец. – А что же ты тогда, бляха-муха, не находишь этот самый компромисс со своим неплательщиком, а сразу вырубаешь ему электричество?

– Не сразу, – возразил Михаил. – Тут ты, батя, не прав. Прежде чем отключить должника – пытаюсь его вразумить, что долг следует погасить, иначе придётся жить в темноте. Наш «Энергосбыт» не бесчинствует при взыскании долгов.

– Россия тоже пыталась вразумить власти Украины на переговорах в Минске, предупредив, что бомбить мирных жителей Донбасса она не позволит. И требовала-то всего ничего: разрешить говорить на русском языке и не притеснять православных.

– Значит, хреново договаривались, не тех людей усадили за стол переговоров, – не сдавался Михаил. – Нужно было просто переждать некоторое время, сменить состав делегации, если этого требовали обстоятельства, и вновь перетереть возникшие разногласия.

– Ты сынок, вероятно, плохо следил за происходящими событиями, – сердито покачав головой, проговорил отец. – Тёрки эти, выражаясь воровским жаргоном, длились очень долго и безуспешно. И сходки были на самом высоком уровне – собирались президенты четырёх стран. И что? Восемь лет длилась эта говорильня. Сколько можно трясти губой попусту? Вот и наступил момент, когда пришлось пустить в ход кулаки. Поступить иначе Россия уже не могла – надо было спасать людей, которых лишили воды и продовольствия. Даже гуманитарные конвои через границу не пропускали. О чём тут можно ещё говорить?

– По-твоему, выходит, проливать кровь своих граждан предпочтительнее, чем ёрзать на стуле при переговорах? – усмехнулся Михаил.

– А по-твоему, надо было смиренно сидеть, возмущаться обстрелами мирных жителей Донбасса, хоронить невинных детишек и ждать, когда бандеровцы вооружатся до зубов, а затем нападут на Россию, как Гитлер в 1941 году?

– Не надо преувеличивать, батя, – скривился Михаил. – Зачем хохлам нападать на Россию?

– Простым хохлам-работягам и не нужно, а вот нацистская власть и прочая бандеровская сволочь, поддерживаемая Западом, спят и видят, как побольнее отомстить москалям за поражение своих предков.

– Батя, нацики на Украине составляют менее одного процента от всего населения страны, – сообщил Михаил. – Неужели ты серьёзно полагаешь, что они могут существенно повлиять на основную массу жителей?

– Могут. Любая сумятица начинается с нуля, на пустом месте. Формирование банды начинается с одного или двух отморозков, и лишь потом группировка набирает силу.

– У нас в стране тоже есть фашисты, между прочим, – сказал Михаил, с усмешкой глядя в лицо отцу. – Причём, не кучка каких-то идиотов и дебилов, а целые националистические организации, которые открыто называют своей идеологией фашизм. И что? Шакал воет, а караван идёт.

– Ты ничего не путаешь? – вскинув брови от удивления, спросил отец. На его лице отражалось крайнее изумление. Он впервые услышал о существовании фашистов в России – стране, победившей эту коричневую чуму, казалось, навсегда. Заявление сына его потрясло и отчасти даже насторожило. Откуда у него такая информация? В голове даже мелькнула подозрительная мысль: уж не сам ли он состоит в рядах одной из них?

– Нет, не путаю. В нашей стране фашистов полно, – убеждённо произнёс Михаил. – И это не единицы, а целые организации. Двадцать три умеренного толка, а двадцать две – радикальные. Для тебя, я вижу, это ошеломляющая новость?

– А почему простым гражданам о них ничего неизвестно? – спросил отец. – Я думаю, у нас нашлись бы крепкие и горячие парни, которые в один миг скрутили бы эту мразь в бараний рог.

– Потому что в отличие от Хохляндии у нас в России организации националистического толка запрещены законом, – ответил Михаил. – Российские нацики не выпячивают напоказ свои устремления, не ходят по площадям с факелами в руках, а соблюдают конспирацию. Они сидят тихо и ждут подходящего момента.

– Не знаю, о чём думают наши власти, но я бы на их месте извёл этих сволочей на корню, пока они не подняли свои змеиные головы, – гневно проговорил отец. – Взял бы за горло мёртвой хваткой и придушил. А то ведь они вполне могут проявить солидарность с украинскими бандеровцами и наломать дров. Ты посмотри, что творится на СВО? Поверили им, овцам, отвели войска от Киева, а они облачились в шкуру волка и попёрли, мать их за ногу. Вот и пришлось нашему главнокомандующему объявить о частичной мобилизации.

– А я тебе, батя, задам вопрос в лоб: неужели умные головы в МО не могли просчитать, что сводной группировки вооружённых сил и Росгвардии явно недостаточно, чтобы удерживать освобождённую территорию Украины? Она же огромная. Неужели им не было известно о хреновом материально-техническом снабжении российских войск? – начал забрасывать Михаил отца каверзными вопросами. – Спецназ героически дошёл до Киева, а про его тыловое обеспечение как-то не подумали. Территории большие, и контролировать их оказалось некому. Почему оплошали и попятились назад, сдав Херсон и всю Харьковскую область?

Михаил внимательно посмотрел на отца, словно сомневался, стоит ли продолжать с ним разговор на военную тематику.

– Наши военные начальники, начиная СВО, похоже планировали триумфальный марш, – продолжил он. – Думали, что по пути до Киева они будут принимать букеты от благодарного населения. Но их ожидание не оправдалось: наших солдат встретили пулемёты и автоматы, РПГ и Джавилины. Да что там стрелковое оружие – в бой вступил весь букет натовского вооружения! Российских солдат стали убивать. Военные начальники вскинули руки вверх и закричали: караул!

– Не говори ерунды, – возмутился отец вдруг изменившемся голосом.

– Это, батя, не ерунда, а действительность, – спокойно проговорил Михаил. – Ты следишь за новостями на Донбассе?

– Сейчас, по-моему, всё население следит за тем, что там происходит.

– Значит, ты в курсе о боях за город Сватово? Слышал о положении дел под Кременной?

– Конечно, там идут тяжелейшие боестолкновения, – ответил отец.

– А кого туда послали защищать этот город, в новостях не сообщали?

– Я чего-то не знаю?

– Ты ни ЧЕГО-ТО не знаешь, а не знаешь ты, батя, по-моему, ничего. Те каналы, которые ты смотришь, вещают допустимую и очень ограниченную долю правды. Эти источники информации вешают людям лапшу на уши – и ты им веришь. А настоящая-то правда – нелицеприятная.

– Ну, и что такого страшного от нас скрывают?

– То, что образовавшуюся брешь на этом направлении закрыли мобилизованными, без подготовки, без боевого слаживания, вручив каждому бойцу по три магазина патронов и по паре гранат. И всё. Держите оборону, парни, отбивайте контратаки вооружённого до зубов противника. Без офицерского состава, без надлежащего руководства обороной. Без пищи и воды. Такая вот военная правда, батя.

– Откуда у тебя такие познания? – не поверил отец, вновь начиная злиться на сына.

– От верблюда. Интернетом пользуюсь, там невозможно что-либо утаить.

Для убедительности своих слов Михаил открыл сайт некоей «Свободной энциклопедии» и протянул смартфон отцу.

– На, почитай, если мне не веришь, – наслаждаясь своим превосходством над отцом сказал Михаил. – Тут вся печальная хронология по часам расписана с конкретными цифрами потерь.

Матвей Митрофанович молча взял смартфон и некоторое время внимательно читал «Википедию», а затем отдал его назад со словами:

– Чушь собачья, фуфло гонят наши недоброжелатели и подзадоривают таких оппозиционеров, как ты.

– Это я-то оппозиционер? – удивился Михаил. – Ты, батя, думай, что говоришь!!

– А как тебя по-другому называть, если ты только и ищешь повод, чтобы покритиковать власть, позлорадствовать над неудачами и промахами российской армии? – сказал отец. – Ты даже не обратил внимание, какие враждебные выражения используются в этой «Википедии».

– Где ты усмотрел эту враждебность?

– В выражениях и оборотах речи, – со злостью выпалил отец.

…вторжение российских войск… Украина отбила позиции… российские войска отброшены… – процитировал он. – А посмотри ссылки на источник информации – сплошь иностранщина! Враждебный заказ Запада!

Матвей Митрофанович с укоризной посмотрел на сына.

– Эх, Михаил… – тяжело вздохнул он после небольшой паузы. – Я думал, что сотворил тебя по своему образу и подобию – патриотом своей страны, а ты, получается, от меня этих генов и не унаследовал. Тебе скоро сороковник стукнет, пора бы уже набраться житейского опыта и смотреть на жизнь под другим углом, не делать скоропалительных выводов по любому поводу, не выискивать виноватых и не заниматься критикой. Не таким я ожидал видеть тебя в твои годы.

– А каким? – усмехнулся Михаил.

– Патриотом своей Родины. А ты – провокатор и нигилист. Уткнёшься в свой смартфон и наслаждаешься там всякой гадостью.

– А конкретнее? – усмехнулся Михаил.

– Фейки разные читаешь и умиляешься. Кто с кем сошёлся, кто развёлся, кто с кем спит и что на сей раз требуют от правительства лидеры ЛГБТ.

– А тебе хотелось бы, чтобы я вечерами смотрел телеканал «Россия» или «Первый канал»?

– Почему бы и нет? Там много полезной информации для таких, как ты.

– Эти телеканалы – рупор властных структур, а я во многом с ними не согласен.

– С чем ты не согласен?

– С тем, что происходит в моей стране, – пробурчал Михаил. – И с законами, которые выходят, и с распределением финансов, и с действиями конкретных лиц, которые находятся у государственной кормушки.

– А кто пишет все эти законы, которые тебя не устраивают?

– Чиновники.

– А кто попадает в чиновники?

– Кого избирает народ.

– Вот именно – народ, – оживился отец. – Значит, и ты в том числе. Сначала голосуешь за человека, а потом набрасываешься на него с критикой.

– Я не хожу на выборы, чтобы ты знал, – пробурчал Михаил.

– Тогда чего ты хочешь от власти, которую избирают другие люди?

– Перемен, – коротко ответил Михаил.

– Хохлы тоже хотели перемен, и они их получат, – сказал отец. – Сполна и очень скоро. Наша доблестная армия поможет им в этом.

– А ты, батя оказывается, такой же, как все, – брякнул Михаил, не подумав, что может обидеть отца.

– Какой – такой?

– Страус, который засунул голову в песок и не видит, что творится вокруг.

– Ишь ты как мудрёно заговорил, – рассерженно крякнул отец. – В твоих мозгах, сдаётся мне, засела какая-то фальшивая единица измерения жизненных ценностей. Я, пожалуй, и не удивлюсь, если ты начнёшь одобрять политику Запада.

– А я не удивлюсь, если ты в своём преклонном возрасте сбежишь на Донбасс, чтобы грудью встать на его защиту, – в сердцах проговорил Михаил.

– Если потребуется – пойду, – твёрдо заверил отец. – Потому что там решается судьба моей Родины. Но тебе, буржую-недоумку, этого не понять.

– Ну, хватит вам спорить, – попыталась урезонить подвыпивших мужчин Мария Федоровна, перепалка которых набирала предельные обороты. – Схватились, как два драчливых петуха, и не хотите уступать друг дружке.

– Ты посмотри на своего сына, в кого он превратился! – взвинтился отец.

– Ну и в кого, по-твоему, он превратился?

– В диссидента, а я, стало быть, должен молчать? Так ведь дело и до предательства может дойти, – выпалил впопыхах Матвей Митрофанович. – Кто, как не я осмелится вправить мозги этому нигилисту? Не было в нашем роду инакомыслящих и не будет! Твой сын дожил почти до сорока лет, а до сих пор не разумеет, почему рыба не летает по воздуху, а птица не плавает в воде. Вот пока до него не дойдёт, почему так не происходит – нечего ему делать в родительском доме.

– Ничего-то ты не понял, батя, – сказал Михаил, обидевшись, ушёл в свою комнату, а на следующий день рано утром покинул родительский дом, даже не пожав отцу руку на прощание.

Ещё вчера сын с отцом крепко обнимали друг друга при встрече, а сегодня между ними совсем неожиданно пролегла непреодолимая полоса отчуждения. Отец не обнял сына на прощание, как прежде, а тот в ответ не похлопал его по плечу и не пожал мозолистую руку.

Оба они были гордыми от природы, в лексиконе каждого из них отсутствовало слово «прости».