Барон ВВВ. Небылицы, поведанные одним достойным человеком

«Жилой блок, – он поднял голову, – на втором этаже. Всё, что необходимо для хорошего отдыха и быта, имеется. Ограничения расписаны в договоре по пунктам. Ну, – он улыбнулся, – сам увидишь. И даже если что-то не пойдёт, дело-то неизведанное, без предельной самоотдачи ко мне потом на отчёт лучше не появляйся».

Он обнял меня. «Я буду рядом, – сказал, – буду знать каждый твой шаг, мне расшифруют любую кривую с любого участка твоей электроэнцефалограммы… или кардиограммы. Ты даже не представляешь, что мне ещё расшифруют. Ты должен забыть обо всём. Успеха!»

Он оттолкнул меня легонько и вышел из здания. Вертолёт улетел. До конца экспериментов я довольствовался лишь обществом Владимира Ивановича.

Учитывая, что новые знакомые обычно быстро признаются, насколько легко со мной общаться, я не ожидал сюрпризов.

Владимир Иванович спокойно отнёсся к тому, что я предложил называть его Володей. Сам он, не спрашивая, уже вечером первого дня стал называть меня Вовчиком. К чему – к чему, а к этому я был готов.

Он не дал мне времени на раскачку, сразу приступив к делу. Показал студию. В тот момент, ещё не представляя себе толком основную работу, я плохо понял его объяснения, когда он показывал мне графики и осциллограммы, фиксировал моё внимание на задержках эхо-сигнала, на форме сигнала, у которого есть фазы атаки и затухания. Всё это я знал. Но у меня произошёл какой-то разрыв между тем, что я ожидал, и тем, что, – кажется, – всё банально сводится либо к подводным анализаторам звуков, их характеристикам (вокруг острова вода, заметьте), либо к локаторам воздушных целей. В чём же тогда моя миссия? Всё, что он мне рассказывал, знают даже студенты.

Я нашёл в себе силы отбросить эти мысли. Ты здесь зачем, мужчина? Работай!

Перед тем, как отправить меня наверх, психолог протянул то ли зажигалку, то ли флэшку. На корпусе гаджета располагались кнопка и излучатель (как мне сначала показалось, – светодиод). На мой вопросительный взгляд коротко бросил: «Поляризатор. Пригодится».

…Это только снаружи коттедж выглядел великолепно. Моя комната обескураживала. Кровать с железными спинками, как у меня дома. Стул, стол, шкафчик. Узкое окно. В другом конце комнаты, за занавеской, ведро для отправления надобностей. Первые секунды, конечно, шок. Зачем было городить такой красивый большой дом? И в нём вот это?!

Я в растерянности сел на скрипнувшую кровать. Ни на столе, ни на стене никакого средства связи. Хотя бы телефона, скажем.

Я более внимательно осмотрел комнату. Её интерьер совсем никак нельзя было увязать с тем впечатлением от острова, что я испытал сначала.

Под потолком деревянный, со щелями, брус – перекрытия. Писк моды? Что-то непохоже. Ведро за занавеской – писк моды? А стены. Неровно наложенная глина, под которой угадываются закреплённые крест-накрест деревянные, вручную выщепленные, рейки. Может, продольной пилой, или даже ножом. Я провёл пальцем по угадывающейся рейке. Неровная структура дерева, – словно лучину кололи. Явно не на станке пилена.

Пока рассматривал стену, добрался до двери. Добротная, не филёнка. Из толстенных досок, тоже вручную щепали ствол, топором ровняли. Сбита поперёк двумя досками, под которые вырезаны небольшие углубления. Ручка дивная. Великолепной работы кованая ручка.

Я толкнул дверь. Не открывается. Сильнее. Закрыта? Неужели меня закрыли? Двинул плечом. Чёрт, больно.

Нащупав в кармане поляризатор, навёл его на дверь и нажал кнопку. Ничего не изменилось, дверь не поддалась.

Несколько минут я сидел на кровати. Хорошо, дома такая же, металлическая. Привык.

Глупо как-то. Я закрыт. На потолке, – а я смотрел как раз вверх, – паутина. За задёрнутой шторкой… понятно, что. Ах, да. Надо заглянуть в шкафчик.

По поскрипывающим половицам медленно, словно собирался что-то украсть, подошёл к шкафу. Узкий, но высокий. Если попробовать отгадать, – что там? Я закрыл глаза. Ну, допустим, постельный набор… что ещё? Пара белья? Возможно. Но остаётся ещё достаточно места. Для чего? Женщина бы сообразила, для чего.

А-а-а, да что там гадать?!

Я распахнул шкаф. Наверху, очень высоко, и впрямь, две полки. Постельное бельё, занавески. Но взгляд сразу скользнул ниже. Что за чёрт! Никаких полок, а в глубине, в полутьме, угадывается дверь. Не думая, я надавил на ручку…

Вспомнились граф Монте-Кристо и Анжелика, что-то ещё, из молодости. Стало холодно, как в погребе. Вниз вела каменная винтовая лестница, освещённая зыбким светом еле подрагивающих пламенем свечей, что спиралью заворачивали куда-то вниз, зазывая меня в неизвестность. «Испытания начались?» – мелькнула мысль, задавая мне направление по ступеням вниз. Я на службе. Знал, что будет нелегко. Хотя, конечно, неожиданно. Но какие здесь могут быть угрозы?

Внизу на моём пути возникла ещё одна дверь, такая же основательная и настоящая, как и та, которую мне не удалось открыть. С некоторым волнением я толкнул её и едва не ослеп. Заходящее солнце брызнуло своими искрами в незащищённую после полутьмы сетчатку.

Игривая тропинка вела через лужайку с редкими маками к виднеющемуся невдалеке лесу. Чем дальше я шёл, тем больше красных цветов кивали мне своими головками. Они были прекрасны, эти огромные красные головки! Встречавшиеся на лужайке белые и голубые цветы вытеснялись красным волнующимся морем. Где-то посередине пути меня окружали только маки. Это от них исходил сладковатый усыпляющий аромат. Я немного заволновался, подумывая, не вернуться ли мне с этого поля на лужайку, оглянулся, высматривая здание, из которого несколько минут назад вышел. Здания не было! Тропинка – вот она, а лужайка была пуста. Надо успокоиться. Спокойно, Вовчик, сейчас твою кардиограмму изучают… У тебя контракт! Я взял себя в руки. Несмотря на лёгкое головокружение, продолжил идти в сторону леса. Маковое поле кончалось, появилась зелёная трава, до деревьев – рукой подать. И вот здесь я увидел Льва, лежащего средь дивных цветов – «…он спал, широко раскинув лапы…» Вот так штука! Я остановился в растерянности. У меня с собой нет даже газового баллончика, хотя вряд ли он поможет, если Лев меня услышит.

Неожиданно «…на лужайку выскочил жёлтый дикий кот. Оскалив острые зубы и прижав уши к голове, он гнался за добычей».

«Добычей» должна была стать серая полевая мышь. И стала бы ею через секунду-другую, если бы не странное железное существо, отрубившее на моих глазах голову дикому коту.

– Железный Дровосек? – прервал Димка. – Элли и Тотошка?

Вовчик вздохнул. А Димыч продолжил:

– Не мог придумать что-нибудь такое, что мы в детстве не читали?

– Завтра он про Урфина Джюса рассказывать будет, – разочарованно вздохнул Влад.

– Ну, как хотите, – Вовчик потянулся за пачкой сигарет.

– Давай дальше, – Дима вернул «подмиг» Владу.

Мимо Вовчика не прошло перемигивание друзей.

– Мигуны чёртовы, – пробормотал он, направив струю дыма сначала на одного, затем на другого.

Наступила пауза, поэтому пришлось разлить по стопкам.

Вовка выпил, закашлялся.

– Вы бы хоть дослушали. Самое обидное, когда не верят. А врёшь – лапшу на ушах не заметят.

– Мы внимаем, – с готовностью отозвался Влад, подозрительно улыбаясь.

Но Вовчик захлопал своими глазами без ресниц, опустив голову, стал их тереть, делая вид, что чешутся.

– У меня и орден боевой за эту операцию есть, – блёкло сказал он.

– Покажешь? – хором спросили друзья.

– Всё в Москве, в квартире. Что я, возить буду, что ли?

Он отвернулся к окну.

– Так это… – Влад был не из тех, кого можно разжалобить всякой ерундой. – А чё дальше-то?

Вовчик повернулся, блестя глазами.

– Короче, один очкарик изобрёл приборчик, выложил краткое описание в сеть, надеясь подзаработать. Ну, а военные быстренько прикрыли эту лавочку, вовремя прикрыли. Правда, краткое описание не пук, вылетит – не поймаешь. Так по сети и гуляет, множится благодаря блогерам. Но у наших – очкарик на коротком поводке со своими наработками, а за рубежом только краткие сведения об изобретении.

– Фигня, – сказал Димка, – Врёшь! Причём тут сказка? Не верю!

Вовка снова отвернулся к окну.

– Ну, ладно, Вовк, рассказывай, – Влад требовал продолжения. Он улыбался, умилительно глядя на Вовчика.

– Хорошо! – Вовка повернулся к собеседникам. – Сейчас уже этим вопросом занимаются не только у нас. Франция, Япония, США, Австралия… Иначе я не стал бы рассказывать. Какие там горизонты открываются, об этом могут знать только военные. Скажу лишь, что даже я, хоть и принимал участие в проекте, не знаю, что милитаристы извлекают из результатов тех опытов. Я участвовал в мирной части проекта. Тот же Владимир Иванович возглавлял группу, нашедшую возможность материализовывать ситуации, причём не только реальные, но и сказочные.

– Да ладно! – Влад раскраснелся, он вытянулся и от удивления высунул язык.

– У нас к тому времени был гандикап в пять-семь лет перед учёными других стран. Редкий случай, когда мы впереди планеты всей. Изобретение очкарика оказалось предвестником целого направления в работе учёных. Методика постепенно совершенствовалась и трансформировалась, обрастая сделанными попутно открытиями. Более того, вся эта история – цепочка случайно сделанных открытий, позволивших освоить не только время, но и пространство. Наши конкуренты топтались на месте, пока мы плодотворно работали. Я появился в проекте, когда для исследований понадобился «наблюдатель». К этому моменту на основе того самого приборчика удалось создать некий генератор. Создаваемое им поле совершило прорыв в исследованиях. Я был первым, кто попал в сказку.

– Кажется, я начинаю смутно понимать, – откликнулся Димка. – Но ты сказал, что ситуации, в которые можно проникнуть, могут быть и сказочными, и реальными. Я вот сижу тут сейчас, в реальной ситуации, без твоего генератора! А?

Вовчик оживился.

– Чем отличается книга «Лолита» от книги «Волшебник Изумрудного города»?

– Ну, ты привёл сравнение!

Влад растерянно смотрел то на одного, то на другого.

– Согласен, не подумал. Вместо «Лолиты» возьмём «Войну и мир». Ну?

Ответа не последовало, Димка чесал нос.

– А-а. Не знаешь, – Вовчик не сразу ответил на свой же вопрос. – И то, и другое – плод воображения. Ну, как тебе ещё объяснить? Первый писатель придумал сюжет, похожий на правду, а другой сочинил явную сказку, переписав на свой лад оригинал, созданный американским автором. Обе книги при-ду-ма-ны! Такого на самом деле не было, ясно? Толстой же не мемуары чьи-то писал, а по мотивам, так сказать. Олитературивал, создавал грандиозное художественное полотно.

– Всё! – Влад хлопнул себя по коленям. – Дошло! Не было! Одну книгу читаешь и веришь, в другой сразу видишь подвох, но читать-то интересно… Блин! Значит, попасть можно как в описанную действительность, так и в описанный сюжет сказки. Ничего себе… блин…

– Вот такой блин, братцы, – медленно качая головой, задумчиво произнёс Вовчик.

Димка заелозил на стуле:

– Ладно, ты давай дальше. Что дальше-то?

Вовка не торопился.

– Дальше? Дальше, если вы помните, надо было найти способ вытащить Льва с поля. Иначе он не проснулся бы.

– Ну, понятно, мышь оказалась Королевой полевых мышей Раминой, и тысячи серых полёвок вытащили при помощи ниток Льва с макового поля, – Димке не терпелось. – А ты с ними разговаривал?

– А как ты думаешь?

Димыч пожал плечами.

Вовчик улыбнулся.

– Я не двигался и не разговаривал. Как объяснил позже Владимир Иванович, я мог вести себя как угодно, герои сказки всё равно не узнали бы, что рядом находится чужак, который наблюдает за ними.

– Позвольте! – Влад кипятился. – Как можно изменить книгу? Она уже написана!

– Понимаешь, я читал именно такого «Волшебника Изумрудного города». Несколько раз. И в тот момент для меня важнее всего было не сделать непоправимых ошибок. Тогда я ещё ничего не понимал. Поэтому тихо себе стоял в сторонке.

– С чего ты взял, что там что-то должно поменяться? – не унимался Влад. – Писал автор, почти твой однофамилец, кстати…

– Я не за это люблю его книги.

– …и с чего ты взял, что в книге что-то должно поменяться, даже если ты там нарисовался?

– Вот пристал! Я уверен, что поступил правильно. На всякий случай не вмешивался, а инструкций на тот момент у меня не было.

– Ладно, – буркнул Влад. – Дальше.

– Дальше Льва вытащили, Рамина подарила Элли волшебный серебряный свисток, – начал было перечислять Вовчик, – да вы всё это знаете!

Итак, я отправился обратно. Голова, и правда, кружилась. Тем не менее, тропинка привела меня на лужайку, с которой я вышел на маковое поле. Как найти дверь, чтобы попасть на лестницу, я не понимал. Прошёлся по тропе, вернулся к началу макового поля. Вот эти белые и голубые цветы, впереди маки. Неужели у меня начались глюки? Я присел, озадаченный происходящим. Посетила мысль: возможно, тропинка раздваивалась, и я пошёл не по той. Да нет, я бы запомнил. Рука автоматически полезла в карман за папиросами. Нащупала зажигалку. Но на ладони у меня лежал поляризатор, на который я уставился, вспоминая, где мог оставить пачку. И тут меня осенило! Надо нажать на кнопку! В направлении, заданном тропинкой, ничего не изменилось. Я расстроился, потому что казалось, что из двери сразу попал на тропу. Стоп! Стоп… Меня ослепило солнце! Был невольный поворот вправо, после чего я вышел на тропинку.

Нервное движение рукой с поляризатором… влево… вправо от тропы… Есть!

Буквально в трёх метрах от меня появился фрагмент серой стены, попавший в пятно излучения поляризатора. Кусок здания висел прямо в воздухе, разглядеть его целиком не представлялось возможным. Я вскочил, стал пятиться назад. Вскоре пятно поляризатора выявило почти всё здание. Поводив гаджетом вверх-вниз, удалось создать целостное впечатление об объекте. Передо мной возвышалась серая круглая башня без окон с единственной деревянной дверью внизу. Тропа, действительно, проходила мимо, а не вела ко входу.

Дверь легко открылась. Пламя свечей колыхнулось, когда я быстро взбежал по лестнице. Поляризатор не понадобился ни в шкафу, ни у той двери, которую совсем недавно я пытался выбить плечом.

Радостный, я влетел в зал-лабораторию на первом этаже. Посреди помещения, засунув руки в карманы, с едва заметной, как у Джоконды, улыбкой стоял Владимир Иванович. Я остановился напротив него, не зная, что сказать.

– Туалеты там, – указал он большим пальцем правой руки через своё плечо и добавил к улыбке несколько делений.

Вскоре мы сидели на террасе за столиком напротив друг друга. Я любовался мелкой рябью у берега, ожидая, пока Володя приступит к ужину. А он сидел, подперев подбородок сложенными в замок кистями рук, опираясь локтями на стол, и откровенно рассматривал меня. Достаточно мне было открыть рот, а я собирался задать вопрос новому знакомому, как он вдруг, опередив меня, спросил:

– Вовчик, как ты думаешь, какое сегодня число?

Если честно, он сразу поставил меня в тупик. Я хорошо помнил, что именно с двадцатого июля должен был приступить по контракту к работе. Да, чёрт побери, сегодня утром, двадцатого июля, я прилетел с Сергеем Ивановичем на этот остров.

Возможно, он подметил острым глазом следы кратковременной растерянности, думаю, он считал некую информацию с моего лица за доли секунды. Но уже в следующее мгновение я бодро отвечал:

– Двадцатое июля, Володя. Разве это тест? Так, разминка.

Подвинув к себе тарелку с овсянкой, поверх которой заманчиво таял кусок сливочного масла, он запустил ложку в кашу. Смотря на его пока ещё небольшие залысины, я также приступил к приёму пищи.

Мы время от времени поглядывали друг на друга. Он молчал, мне это не мешало. По-прежнему сохранялось благоприятное впечатление об этом человеке, сложившееся с самого начала.

– Двадцать первое, – неожиданно заявил он, когда я, наслаждаясь компотом, «завис» в задумчивости взглядом на том месте, где озеро сходилось с небом. Так хотелось различить эту черту, но это всё не удавалось, а мысли остановились. У меня были вопросы к этому человеку, но не сейчас, пожалуй… Позже. Надо уловить эту черту.

– Двадцать первое, – повторил он и опять сумел меня удивить, добавив, – августа.

Я подавился жидким компотом. От неожиданности забухало сердце. Осипшим голосом вопросил:

– Какого года?

– А… Не пугайтесь, прошу Вас.

Он перешёл на «вы», очевидно, чтобы успокоить.

– Год тот же, – добавил он, – но прошёл месяц… как ты прибыл сюда.

Сердце всё ещё разрывалось.

– Пульс учащённый, – произнёс он, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я вспомнил слова Сергея Ивановича о контроле моих параметров круглые сутки.

– Кажется, ты успокаиваешься, – сказал он. Мне, я начал понимать, импонировала его манера вести разговор. Просто до этого он либо молчал, либо мы находились в разных точках пространства. А он тем временем выдавал мне информацию.

– Я понимаю, неожиданно… ты, вижу, потрясён. Мы в лаборатории ждали тебя целый месяц. Это… это, – он начал подбирать слова, – как… замедленная съёмка, понимаешь? Сегодня двадцать первое августа, утро. Ты ушёл «туда» двадцатого июля, ближе к вечеру.

Только тут я обратил внимание на положение солнца. Перед моим первым вторжением оно стояло над лесом, сейчас же брало разбег с противоположной стороны, над озером.

Я «там» был час, ну, два… Здесь прошёл месяц.

– Работа нашей группы свелась к рутине, мы просто записывали видео происходящих с тобой событий, потому что смотреть на то, как ты проходишь по полю дистанцию в метр, было просто физически невозможно. Ты проходил метр за час. Работали по двое, сменяясь через каждые восемь часов. Видеозапись, записанную каждой группой, ускоряли в десятки раз, чтобы просмотреть в нормальном темпе. Но, кроме перечисленных неудобств, к счастью, есть плюсы. Мы можем оперативно влиять на процесс. И ещё – много времени на анализ. Ты «там» провёл не более двух часов. У меня прошёл месяц. Я постарел? Заметно?

Он грустно улыбнулся. Человек, который мог отдавать мне приказы, только что сыграл маленькую роль в небольшой сцене.

– Контракт до двадцатого сентября, – он откинулся на спинку стула, положил ладони на колени. – За это время, как теперь становится понятно, нам не выполнить всю программу. У меня есть указание сверху предложить тебе подписать новый контракт на других условиях. И теперь вместо трёх месяцев на год. Надеюсь на твоё согласие и… – он завертел головой, пытаясь подобрать какие-то слова.

– Понимание? – спросил я.

– Понимание, – подтвердил он. – Это был пробный шар, или вторжение, как любит говорить Сергей Иванович. Получена масса ценной информации, теперь надо набирать статистику и дотошно исследовать этот мир, не пропуская ни одной детали. Если ты согласен… есть время подумать. Вот новый контракт, – он протянул мне листы, лежавшие до сих пор на краю стола. – Сергей Иванович просил тебя как служащего с большим опытом диверсионной работы и грамотного специалиста не отказывать и не затягивать решение вопроса. Да и мне… Вовчик… приятно с тобой работать.

Он встал, отойдя к перилам на краю террасы.

Вот ведь! Утро двадцать первого! Вечером овсяную кашу не подали бы. Так всё неожиданно… если только не… врут. Лёгкая паника охватила меня.

Я углубился в чтение.

Те же пункты, кое-где изменены даты, сроки, цифры. Цифры – это сумма контракта, естественно. Увеличена не пропорционально, а в два раза больше, чем можно было бы подумать. Не хотят, чтобы отказывался.

Минут тридцать я листал договор просто так, обдумывая ситуацию.

Володя подошёл, сел на своё место. Ничего не спрашивая, стал смотреть на меня.

Я ему до сих пор благодарен, он помог мне избавиться от ощущения подвоха. Последовавшие события только подтвердили это моё впечатление. Конечно, договор я подписал. Мною двигало не чувство наживы. Нет, правда. Деньги впоследствии я получил более чем приличные. Но где найдёшь столь увлекательную, полную адреналина, работу? Я жаждал эту работу, и глупо было отказываться от неё.

Срочно захотелось прояснить пункт, касающийся свободного времени. О чём я немедленно и спросил у Володи.

– Да, приказ о вторжении может поступить в любое время, – подтвердил он, – но я буду знать об этом заранее. Так что не волнуйся. Если хочешь по острову побродить или с удочкой постоять – не вопрос. С одним условием. Я всегда должен быть в курсе.

…Я тут же предложил ему осмотреть вместе остров. Понятное дело, подумал, откажется. Всё тут ему давно, до камушка, известно. Но Володя согласился. Попросил меня посидеть несколько минут, а сам ушёл в дом. Вернулся с двумя корзинами, отдал одну мне, натянул себе на голову панаму и мне предложил такую же. Бог знает, что тут в лесу. Я тоже прикрыл голову. Хотя бы от солнца.

Остров оказался совсем небольшим. Это я понял, когда мы поднялись на верхнюю точку, пройдя по тропе через лес, покрывший склоны. С пятидесятиметровой сопки в центре, осматриваясь по сторонам, я видел лишь воду. Большое озеро и маленький остров.

Вытянутый по форме, он протянулся с севера на юг метров на шестьсот, может, семьсот. Не больше трёхсот метров в ширину. По сопке всё сосны. В низинах осины, дубы, ели. Деревья крупные, но стоят довольно редко. На вершине Володя показал дно своей корзины. Там уже было много грибов.

– Что-то у тебя не густо, – заметил он, заглянув в мою.

Я махнул рукой:

– Беру подосиновики, подберёзовики. Белые – и то боюсь. Мне показывали как-то ложные белые. С мужиком присели на опушке прикурить. Он, пока рассматривал мои грибы, половину выкинул. Сказал, отравлюсь.

– Розоватые такие?

– Вроде, да. Не помню.

Володя хмыкнул и повёл меня вниз, в осинник.

Вечером на столе нас ждало жаркое из грибов, в основном, подосиновиков, собранных нами среди осин.

Днём позагорал, искупался…

– Вот врать… – не выдержал Влад. – Искупался он! В воду зайти боится!

– Ну, как искупался… – Вовчик улыбнулся, наклонив в сторону голову. – Ходил по колено в воде. Вода холодная. Озеро. Только у берега чуть теплее.

– Это, как его… – обратил на себя внимание Димка, – а макового поля не видел?

– Кстати, – оживился Вовчик, – меня тоже терзали эти мысли, но с сопки всё видно как на ладони. Никакого поля. Не, мужики, если не верите, я могу и закончить. Давайте о бабах.

– Мм, – промычал Влад. – Если сегодня успеешь рассказать, что было дальше… А то водка кончилась.

– Слышь, Вовк, мы с Владом сгоняем… подождёшь?

– Валяйте.

…Когда Влад с Димкой вернулись, мама Вовчика огрызнулась, указывая на дальнюю комнату:

– Вон ваш друг…

Друзья приоткрыли дверь в Вовкину комнату. На кровати у самого коврика, свернувшись калачиком, в брюках и рубашке спал отпускник.