- -
- 100%
- +
Проклятый Камаз! Я его не вижу, но знаю, что он слева и всей своей чёрной массой несётся прямо на мою машину. А сзади жена и маленькая дочка! И я судорожно жму на газ, пытаясь проскочить злосчастный перекрёсток. Я должен, должен, должен успеть! Кажется, эти ужасные секунды не закончатся никогда. Они длятся, длятся, длятся... Больше всего я страдаю из-за того, что из распахнутого рта никак не может вырваться крик – мне кажется, надо только закричать, и Камаз проедет мимо, и дорогие мне люди не пострадают... Тело напряглось, скованное судорогой, рот пересох, а в голове раздаётся противный назойливый звон.
Звон? Я вздрогнул и проснулся... Слава богу, это был только сон! Я не смог бы пережить всё заново.
Звонили во входную дверь, причём постоянно и настойчиво. Так могут звонить только судебные исполнители и соседи из квартиры ниже, которых я залил. Стоп, что там насчёт судебных приставов? Вроде ничего, у меня всё оплачено. Значит, соседи снизу, а это гораздо хуже!
Так, начинаем соображать. Прежде всего следует надеть штаны. Рубаху не обязательно – перетерпят. Я взглянул на часы – часовая стрелка пошла на второй круг, значит, полдня уже проспал.
Дверной звонок заколебал до такой степени, что я, хотя и с трудом, ударившись по пути о притолоку, но сосредоточившись взглядом на цели, всё-таки докондюхал до входной двери. С учётом выпитого вчера – почти олимпийский подвиг!
Открыв дверь, я несколько обалдел: передо мной стоял Спичкин, участковый, собственной персоной.
За те несколько секунд, что мы молча смотрели друг на друга, я успел не на шутку испугаться: значит, вчера всё-таки что-то было?! В голове вихрем пронеслись какие-то несвязные мысли... А что в ней может пронестись связного, если я ничего не помню?!
– Блин... Скажи сразу: что я натворил?!
– Ты – ничего. А вот твой друг-приятель... натворил дел.
– Это который?
Спичкин слегка склонил голову набок и посмотрел на меня с нескрываемым презрением. Так смотрят закоренелые трезвенники на ещё более закоренелых алкоголиков. Я его понимаю – чего там, грешен!
– Войти-то хоть можно?
– Заходи.
Спичкин критически оглядел моё логово, но ничего не сказал. Значит, он пришёл по серьёзному поводу, иначе не преминул бы заявить примерно следующее: «Ну как ты можешь терпеть такой беспорядок?». Всё это потому, что Спичкин целиком и полностью испорчен семейной жизнью, иначе он понял бы, что главное в вещах, окружающих мужчину – их функциональность. А все вещи в моей квартире имели чёткое функциональное назначение. Даже обои, обтрепавшиеся и свёрнутые в колечко возле пола, не потеряли своей функциональности – разве они перестали быть обоями? И что, по мнению Спичкина я должен заплатить тучу денег и неделями терпеть неудобства ремонта? Ради чего? Чтобы обои возле пола перестали свёртываться в колечко? И всё?!
Мы прошли на кухню. Я перетаскал в мойку остатки вчерашнего сабантуя, чтобы Спичкин мог положить на стол свою потрёпанную сумку-планшетку. Он достал из неё блокнот и ручку.
– Не томи, кто что натворил?
Участковый посмотрел профессиональным взглядом мне прямо в глаза, как будто желая отсканировать все мои мысли.
– Ночью был убит Семёныч, охранник гаражного кооператива. Ты его знаешь?
Это известие было настолько ошеломляющим, что не сразу дошло до сознания, поэтому я сугубо автоматически ответил:
– Мы все его знаем... И в будке его над гаражами все побывали. А кто его убил?
– Все улики указывают на твоего приятеля.
– Какого?
– Николаху.
Услышав такое, я просто впал в ступор, уставившись выпученными от изумления глазами на Спичкина, не в силах произнести хоть слово. Николаха – убийца?! Да я скорее поверю, что это я убил Семёныча! Спичкин терпеливо ждал, пока я снова обрету способность говорить.
– Да ты что?! Николаха не мог этого сделать! И не просто не мог, а в принципе не мог!
– Успокойся.
– Да не желаю успокаиваться! Если хочешь знать, он самый лучший человек из тех, которых я когда-либо встречал.
– Хорошие люди тоже совершают преступления.
Нет, такого друга, как Николаха, я Спичкину не отдам!
– Наверное, ты плохо знаешь Николаху, а он, между тем, добрейший мужик, мягкий, незлобивый, даже матом не ругается, в отличие, кстати, от нас. Ты не поверишь, но во всех ссорах и спорах он всегда пытается всех примирить. А в драках бросается в самую гущу, но не для того, чтобы участвовать, а пытаясь разнять дерущихся. Ты знаешь второго такого человека?
Спичкин делал пометки в блокноте, никак не реагируя на мои слова. Я почувствовал, что его равнодушие меня заводит: я обязан достучаться до сознания Спичкина, он должен понять про Николаху то, что для нас, его друзей, является очевидным!
– Послушай, Спичкин, если бы ты знал Николаху так, как его знаем мы, ты бы понял, что он человек абсолютно неконфликтный: если чувствует, что ты настроен на спор, он уступает, даже сознавая собственную правоту. А почему? Потому, что для него главное не победа в споре, а желание избежать конфликта с другим человеком, тем более, другом... А с Семенычем они были если и не друзья, то, по крайней мере, приятели.
Спичкин, никак не проявляя своего отношения к тому, что я говорил, поднял глаза от своих записей и спросил:
– Расскажи, что вчера было.
– Да было как обычно. Собрались у меня... Ну выпивали, ты понимаешь.
– А кто участвовал?
– Да все наши были, и Николаха тоже. Вот только как всё закончилось, не спрашивай, не помню – отключился. Очухался, только когда ты в дверь начал названивать. А ты сам-то что думаешь?
Спичкин, надо признать, мужик, в общем-то, неплохой, даром что полицейский. Поэтому он ответил честно.
– Я тоже не очень верю, что в здравом уме Николаха может кому-нибудь причинить зло. Но, с другой стороны, на что способен человек, упившийся до потери рассудка?
– Николаха даже в упившемся состоянии остаётся мягким и добрым человеком. Уж мне ли этого не знать, учитывая количество выпитого с ним?!
Участковый задумался. Он больше не сканировал мой мозг, пронзая взглядом. Мне показалось, что если я и не убедил Спичкина в невиновности Николахи, то, по крайней мере, заронил у него сомнение в его виновности. Поэтому он решил предъявить мне факты, о которых изначально не собирался говорить.
– Дело в том, что все обстоятельства против Николахи. Полицию вызвал припозднившийся автомобилист ещё ночью. Полицейские поднялись в будку сторожа на въезде в гаражный кооператив, и что они увидели?
Спичкин сделал паузу, чтобы придать большее значение своим последующим словам.
– Семёныч убит ударом ножа. Орудие убийства валяется на полу. Николаха спит беспробудным сном на диванчике возле стола. А на столе стоят бутылка водки и два стакана.
– Ну, и что? Разве это доказывает, что убийца Николаха? Пусть полицейские разберутся, это их работа.
Спичкин посмотрел на меня с чувством некоторого сожаления.
– Полиция усердствовать не будет. И оперов можно понять: есть подозреваемый, и не где-нибудь, а рядом с трупом. Есть орудие убийства. Наверняка дактилоскопия обнаружит на ноже отпечатки пальцев Николахи. Есть выпитая бутылка, а это, если угодно, мотив – сколько мужиков порезали в пьяных ссорах? Вот сам подумай: какие основания искать убийцу, когда – вот он, прямо перед тобой? Кроме того, не забывай, в стране кризис, в МВД элементарно не хватает сотрудников.
– У нас всегда кризис.
– Вот и я о том же.
Спичкин на секунду задумался, а потом продолжил излагать свою логику.
– В общем, все улики против Николахи. Самый рациональный подход в этом случае – дожимать подозреваемого, предъявлять ему неопровержимые факты. Как только признается – всё, занавес. А он рано или поздно признается, поскольку не сможет опровергнуть имеющиеся доказательства, – ведь он же ничего не помнит. Его убедят, что это он, набухавшись, пырнул ножом Семёныча, и Николаха сам в это поверит.
Услышав такое, я похолодел. Только теперь до меня дошло, насколько плохи дела у Николахи. До этого мной владела уверенность, что невиновность Николахи очевидна для всех, а не только для его друзей.
– И что же делать?
– Не знаю. Остаётся надеяться, что найдутся смягчающие обстоятельства.
Ну нет, это пусть Спичкин надеется на смягчающие обстоятельства, а я сделаю всё, чтобы доказать невиновность своего друга!
– Если хочешь знать, я Николахе жизнью обязан. После гибели жены и дочки я впал в такую страшную депрессию, что почти дозрел до радикального решения всех проблем. Николаха меня в буквальном смысле из петли вынул. Поэтому мой долг – слышишь, долг! – сделать всё, чтобы его спасти. Это дело принципа. А принцип – это то, что сильнее нас. Сильнее выгоды, любого интереса и, в пределе, сильнее даже всех биологических инстинктов.
– Надеюсь, что у тебя получится. Если понадобится помощь, обращайся.
Показалось, Спичкин произнёс эти слова от чистого сердца. После этого он покинул квартиру.
Так, надо подумать, с чего начать. Прежде всего следует восстановить форму. Для этого имеется испытанный способ, который должны прописывать врачи. Я достал из холодильника бутылку пива и выпил её всю прямо из горлá. Боль в голове немного отпустила. Голова медленно, со скрипом, но заработала.
Николаха был заслуженным членом нашей питейной компании. В районе с лёгкой руки Спичкина нас звали аликами – так Спичкин, чтобы не утруждать себя произнесением длинного слова, называл алкоголиков.
Но никто из нас не считает себя алкоголиком. В питейной компании друзей мы спасаемся от собственных мыслей и жизненных проблем, страшного прошлого и постылой реальности, бесцельности и бессмысленности собственной жизни. Может показаться парадоксальным, но главной целью наших собраний является отнюдь не совместное распитие спиртных напитков, а общение. Мы собираемся компанией чтобы общаться, чтобы не сойти с ума в пустой квартире и не повеситься от одиночества. Алкоголь – это только повод для общения, потому что для мужчин, к сожалению, без него оно практически невозможно. Конечно, существует реальная опасность, что алкоголь из повода для общения станет смыслом жизни, завладеет сознанием и начнёт определять поступки. Что на это ответить? Могу сказать только про себя. Сейчас я не готов снова оказаться во власти своих воспоминаний, когда страшные картины преследуют не только ночью, а стоят перед глазами наяву, заставляя с перекошенным ртом в беззвучном крике мотать головой, пытаясь стряхнуть, отправить опять в подсознание, отрешиться хотя бы на время от ужасающей реальности.
Но сейчас, слава богу, мне было не до собственных проблем – надо было спасать Николаху. Я поднялся на пятнадцатый этаж. Здесь жил Васька-Сержант. Своё прозвище он получил потому, что долго работал в полиции. За образцовую борьбу с нарушителями общественного порядка ему даже хотели присвоить звание сержанта, но тут Васька на радостях напился и начистил кому-то – не тому, кому следовало – физию. Пострадавший оказался не из простых, и Ваську турнули из органов и сержанта не дали. Мы оказались щедрее: хочет быть сержантом – пусть будет!
По природе Сержант экстремал и почти экстремист. Однажды он рассказал, что испытывает патологический, на генном уровне, страх высоты. Это не трусость, а неконтролируемая реакция организма. Так вот, чтобы преодолеть страх высоты, Сержант после полиции устроился работать не кем-нибудь, а машинистом подъёмного крана на стройку. Он, конечно, не превозмог полностью высотобоязнь, но коленки на высоте дрожать перестали.
И тут подоспела новая напасть. Когда Сержант с одной из очередных жён отдыхал в Крыму, выяснилось, что у него, в дополнение ко всему, водобоязнь или, по-научному, гидрофобия – у самой кромки прибоя на фоне бесконечной водной глади у него буквально подгибались ноги от неконтролируемой слабости и голова кружилась как после карусели. Приходилось, чтобы не упасть позорно в обморок, ложиться на землю, и, глядя в небо, судорожно хвататься руками за гальку.
Что бы вы сделали на его месте в этом случае? Наверное, пошли бы к психотерапевту. Сержант же купил билет на местный пароходик, и как только отплыли подальше, он закрыл глаза и с воплем «За Родину!» сиганул за борт. Ему успели бросить спасательный круг, но он всё равно чуть не утонул, даже не столько из-за неумения плавать, сколько по причине предательской слабости тела. Доставали его, едва живого, трое матросов. Однако после этого случая вид водной глади уже не вызывал у него полуобморочного состояния. Только слегка подташнивало.
Отвечая на вопрос, сколько раз он был женат, Сержант и сам путается в показаниях. Он поднимает глаза к потолку и начинает перебирать в памяти всех своих женщин, непроизвольно шевеля губами. Его можно понять: иную сожительницу воспринимаешь как жену, и наоборот. Между тем неразборчивость в отношениях привела к закономерному итогу: в конце жизни Сержант оказался один, без детей и без какой бы то ни было опоры в жизни. За показной лихостью и грубой суровостью скрывалась ранимая и израненная душа. Что удивительного в том, что он нашёл отдушину в нашей компании?
Я звонил минут пять, пока не услышал за дверью Васькин бас и ругательства, адресованные разным козлам, которые не дают спать по утрам законопослушным гражданам. Он был уверен, что всё ещё утро. В отличие от меня Сержант не соизволил даже надеть штаны.
– Ты чего, Тёплый, так рано?
Надо пояснить, почему я – Тёплый. В своё время я проходил практику на заводе в теплотехнической лаборатории. На проходной сидела старушка-охранница, тогда их называли ВОХР – военизированная охрана. Времена были спокойные, и охрану серьёзного предприятия обеспечивали в том числе и такие вот старушки – «божьи одуванчики». Первый раз она меня спросила, куда я иду. Я ответил. Охранница переспросила: «В тЁплотехническую лабоЛаторию?». Я ответил утвердительно, исправив свой первоначальный ответ, и она меня пропустила. В последующие мои посещения завода я сразу говорил, что иду в «тёплотехническую лаболаторию», и вопросов не возникало, поскольку бдительная охранница сразу видела: я – свой. Когда мои друзья услышали эту историю, я и получил своё прозвище – Тёплый.
Сержант впустил меня в квартиру, которая поражала своей функциональностью ещё больше, чем моя. Я изложил ему суть проблемы.
– Ты понимаешь, что Николаха ничего такого не совершал. Мы должны его вызволить.
– Ё-моё! Да чтоб я сдох! Скорее уж я кого-нибудь убью, чем Николаха!
Ну вот, ещё один претендент на роль убийцы.
– Я Николахе обязан. Однажды в спортбаре я повздорил с одним чуваком, уже бутылку схватил, чтобы со всей дури дать ему по репе. Так Николаха, шкет такой, повис на моей руке и даже вцепился зубами в рукав рубахи, чтобы я его не скинул. Если бы не он, я бы сейчас сидел. Я за него всем операм фитиль вставлю, чтоб лучше искали настоящего убийцу!
Если Сержанта не остановить, он долго не уймётся. Надо направить его на рациональный путь.
– Ладно, предположим они уже все бегают с фитилями. А конкретно что бы ты предложил?
Если физиономия Сержанта и отразила растерянность, то это было только мимолётное виденье. Он никогда не испытывал затруднений в том, что касается действий.
– Вот что. Надо ночью выломать к едрене фене решётку на окне в отделении полиции и выдрать Николаху из грязных ментовских лап. – Когда Васька расходился, он был склонен прибегать к поэтической терминологии. – А если не получится, дождёмся, когда эти сатрапы повезут его в проклятую каталажку и возьмём, на хрен, автозак штурмом. И угоним его в деревню к брательнику моей третьей жены, у меня с ним хорошие отношения. Тем более, я помог ему отмазаться, когда он однажды вздумал глушить рыбу взрывчаткой, украденной из карьера, а его взяли за жабры. У него нас вовек не найдут. А автозак загоним в сарай. Он там весь не поместится, но мы то, что останется на улице, сеном закидаем – брательник жены козу держит. Ещё и молочка козьего попьём.
– Послушай, я от тебя ожидаю не сюжетов для глупых голливудских боевичков, а рациональных предложений!
Сержант первый раз за всё время задумался
– Пока не похмелюсь, с рациональными предложениями будет туговато.
Я молча достал из сумки приготовленную бутылку пива и поставил её перед Васькой. Надо было видеть, как он её пил! Так, наверное, пьют верблюды, которые целый месяц вместо воды жевали песок и им даже отплёвываться было нечем.
– Ну подумай, ты же был ментом!
Было видно, как напряглись его извилины. К сожалению, только на лбу.
– Прежде всего надо выяснить, как мы вчера разошлись от тебя по домам и как Николаха попал в будку Семёныча.
– Об этом я и без тебя догадался. А дальше что?
– А дальше будет видно.
Тьфу! Сержант недоделанный! Я-то надеялся, он мне поможет...
Мы спустились на восьмой этаж. Там проживал наш третий друг – Мямлик, так его звали все знакомые и незнакомые в районе. Признаться, внешне – круглым лицом, носом-картошкой и добрыми-добрыми глазами – он полностью соответствовал своему прозвищу, полученному в честь персонажа древней детской телепередачи про Шустрика и Мямлика. Причём получил он его не от кого-нибудь, а от собственной жены, злой и на редкость глупой бабы. Она, сознавая свою ограниченность и убогость во всех отношениях, самоутверждалась за счёт своего мужа, постоянно его третируя, шпыняя и унижая на людях. Мямлик – это ещё самый слабый из тех эпитетов, которыми она его награждала, считая бездарным, никчёмным и совершенно ни на что не способным. Не удивительно, что при малейшей возможности Мямлик старался сбежать из «семейного очага» в тесную компанию друзей, где он был равным среди равных.
Между тем Мямлик мужик далеко – и очень далеко! – не глупый, просто он очень добрый и мягкий, к тому же отличается редким косноязычием. Но относительно мужских качеств Мямлика его жена сильно ошибается. Однажды Мямлик чисто случайно, совсем нечаянно присел за столик на летней веранде супердорогого ресторана и был грубо, с оскорблениями выставлен за пределы заведения, при этом ему ещё втихаря надавали по шее.
Однако чувство собственного достоинства присуще Мямлику не меньше, чем какому-нибудь надменному аристократу, у которого из разбитой сопатки течёт голубая кровь. Он стал назло врагам каждый день повторять описанное выше действие, беззвучно снося тумаки по рёбрам и подлые удары в живот, пока всё это не превратилось, по сути, в маленький подвиг. Меньше всего, конечно, Мямлик думал о подвиге, для него эта «война» была способом реально, не на словах, а на деле утвердить своё мужское достоинство (в первоначальном, конечно, а не извращённом смысле): ведь настоящие мужские качества зачастую проявляются в тихом, но неуклонном сопротивлении.
В конце концов до хозяев ресторана дошло, что его невозможно сломить и заставить отступить. Им пришлось сдаться, чтобы окончательно не распугать посетителей. Они, как истинные бизнесмены, решили, что дешевле откупиться. Сотрудники заведения, завидев Мямлика, стали перехватывать его ещё на ближних подступах и выносить заранее приготовленные рюмку водки и малюсенький бутербродик. Мямлик с благородной величавостью того самого аристократа снисходительно принимал подношение и, откушав, степенно и в приподнятом настроении отправлялся продолжать в нашу питейную компанию. Единственное, что его огорчало, это то, что жена не узнала о его маленькой победе. Думаю, он зря огорчается: стоит ли стремиться к признанию подобных персонажей?
После того, как Мямлик поведал нам эту историю, Сержант не смог стерпеть такого оскорбительного обращения со своим другом. Он не успокоился до тех пор, пока не отловил в спортбаре главного обидчика и сначала как следует не отметелил его, а потом засунул головой в унитаз. Последнее Мямлик не одобрил: «То, что набил морду – это, может, и справедливо, зло должно быть наказано. Но зачем унижать? Пусть он плохой человек, но ведь человек! Теперь мне придётся извиниться перед ним за себя и за тебя». Впрочем, Сержант его претензии совершенно не понял и парировал: «Ничего, зато я ему приказал впредь тебя коньяком встречать». Однако всё-таки не он, а Мямлик поставил точку: «Нет, не пить мне их коньяк. Я больше не буду ходить в тот ресторан, потому что не смогу смотреть в глаза человеку, который претерпел такое унижение из-за меня».
...Мямлик обрадовался нашему приходу. Открыв дверь, он приложил палец к губам и, воспользовавшись тем, что жена копалась на кухне, улизнул из дома.
Он близко к сердцу воспринял беду, случившуюся с Николахой. Мы знали, что Николаха когда-то дал деньги на лечение его дочери, заранее зная, что Мямлик их не вернёт – откуда у него деньги? Теперь Мямлик отреагировал парадоксально: он не огорчился, а, наоборот, вроде как даже обрадовался возможности вернуть не денежный (причём тут деньги?!), а моральный долг. Он даже посветлел лицом, а в глазах сквозь всегдашнюю доброту стала проглядывать целеустремлённость.
Выйдя из дверей подъезда, мы ощутили настоящий тепловой удар – нагретый за день асфальт излучал как настоящая печь. Ощущение – словно зашёл в парилку прямо в одежде.
– Фу, липкая жара! Невыносимо, да ещё с похмелья, – недовольно пробасил Сержант.
– Что значит липкая?
– Это когда штаны прилипают к заднице.
Мямлик не долго размышлял как помочь другу. Мы привыкли к его манере говорить – каждая фраза у него наполовину состояла из пауз.
– Ты это... короче... смазывай своё чувствительное место...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.