Социал-демократия и социализм

ВВЕДЕНИЕ

Время, в которое мы живем, требует выдвижения новых идей. Отсутствие их серьезно затрудняет определение пути дальнейшего развития страны. В связи с этим проблема отношения к теории и практике современной социал-демократии приобретает особую актуальность.

Крах советского “социализма” на рубеже 80-90-х годов был в значительной мере обусловлен кризисом официальной идеологии. На некоторое время место “бессмертных идей марксизма-ленинизма” в общественном сознании заняли концепции либерального и консервативного толка, прославляющие буржуазную свободу, буржуазную демократию и всесилие свободного рынка.

Однако реалии антигуманного криминального капитализма, развал экономики, невосполнимые потери в духовной сфере вызвали идеологический “откат”. Часть левой и левоцентристской интеллигенции обратила свой взор в сторону идей международной социал-демократии. Причем очередная смена мировоззренческих ориентиров сопровождается, как это часто бывает, апологетическим и некритическим восприятием новой идеологии. Именно теорию и практику современной социал-демократии многие объявляют сейчас подлинным, “правильным” социализмом в противоположность “неправильному” советскому.

Действительно, достижения социал-демократии в деле реформирования современного капитализма представляются достаточно внушительными, особенно по сравнению с нашим нынешним положением. Но означает ли это, что социал-демократы и их интерпретация социализма должны быть вне критики? Многие предлагают вместо мучительных поисков новой социалистической альтернативы принять тот подход, который отстаивают реформистские партии. В свете событий последних полутора десятилетий велико искушение занять подобную позицию. Однако, встав на такую точку зрения, мы рискуем увековечить капитализм, наемный труд и социальное неравенство и тем самым лишить себя исторической перспективы. Методологически правильно не абсолютизировать опыт социал-демократии (как ранее мы абсолютизировали свой собственный), а посредством анализа его позитивных и негативных сторон все-таки попытаться определить контуры подлинно социалистического общественного устройства и соответствующего ему способа производства.

В этой работе предпринята попытка в кратком виде представить теорию социал-реформизма во взаимосвязи с реальной практикой социалистических и социал-демократических партий Европы и на этой основе выявить линии соприкосновения и расхождения между формирующейся у нас в стране концепцией нового социализма и идеологией современной социал-демократии.

МАРКСИЗМ: ПРИЧИНЫ ВУЛЬГАРИЗАЦИИ

Сущность идеологии социал-демократии невозможно понять вне ее связи с теорией марксизма. Действительно, к концу XIX века именно марксизм утвердился в качестве идеологической доктрины международной социал-демократии. В начале текущего столетия различное отношение к ключевым положениям этого учения вызвало теоретическое и организационное размежевание до тех пор формально единого социал-демократического движения на два течения. Одно из них приняло название коммунистического, второе сохранило за собой традиционное название.

И впоследствии воззрения социал-реформизма формировались в значительной степени как результат постепенной ревизии марксизма. Все это заставляет в поисках ключа к пониманию сущности позиции, занимаемой социал-демократией по основным общественным проблемам, проанализировать современное состояние марксистской теории. Это позволит заодно вскрыть причины неудачи, постигшей последователей ее революционной версии.

К. Маркс и Ф. Энгельс провели исчерпывающий анализ современной им стадии развития капиталистического способа производства. В этой части их теоретического наследия сделанные ими выводы практически никем не оспариваются. Они показали обреченность капитализма в исторической перспективе и вскрыли особую роль пролетариата как “могильщика буржуазии”. Переход к новому посткапиталистическому обществу, по твердому убеждению основателей научного социализма, должен быть осуществлен путем социальной революции.

Однако сейчас, в конце XX века, стало очевидным, что не все выводы и прогнозы Маркса и Энгельса выдержали проверку временем. В частности, это подтверждается крахом советской экономической модели, в основе которой лежали принципы классического марксизма, лишь частично скорректированные в отношении допустимости товарно-денежных отношений при социализме. Несмотря на бесспорные и беспрецедентные достижения в период 30-60-х гг., советская общественная и экономическая система в конечном счете потерпела закономерное фиаско.

Истоки исторического поражения “реального социализма” следует искать прежде всего в той части учения Маркса, которая посвящена социализму как промежуточной между капитализмом и коммунизмом эпохе. Анализ современного им капитализма привел основоположников марксизма к выводу, что все противоречия капитализма, обуславливающие его негуманный по отношению к человеку характер и расточительный способ хозяйствования, вытекают из наличия частной собственности на средства производства, товарной и рыночной формы экономики. В качестве естественной и логичной альтернативы капитализму основоположники противопоставили коммунизм – строй, основанный на общественной форме собственности, безденежном, нетоварном, централизованном и плановом производстве. Принципиально, что под обобществлением собственности все сторонники учения Маркса понимали ее перевод исключительно в общенародную (до отмирания государства – государственную) форму.

Справедливости ради следует отметить, что Марксу и Энгельсу была в принципе чужда идея социальной инженерии, которая овладела частью их последователей. Они не были склонны рассматривать общество в качестве объекта для социальных экспериментов, на который можно воздействовать в целях его трансформации в желаемом направлении, определенном идеологическими или политическими установками. Свою задачу основоположники видели не во вмешательстве в исторический процесс, а в выявлении объективных законов общественного развития. Этому тезису нисколько не противоречит приверженность Маркса и Энгельса революционному способу преобразования старого мира, так как социальную революцию они рассматривали как естественный результат объективных процессов, происходящих во всех сферах жизни общества.

Классики марксизма неоднократно подчеркивали, что их теория позволяет выявить лишь тенденцию общественного развития, но не может служить источником конкретных рекомендаций по устройству будущего общества. По этой причине К. Маркс сформулировал только главные черты переходного периода от капитализма к коммунизму, но не счел возможным описывать его детально, не желая, по выражению Энгельса, фабриковать утопии.

Достаточно заметить в этой связи, что Маркс и Энгельс старались избегать указаний, какие конкретные формы должен принять процесс обобществления средств производства в посткапиталистическом обществе. Термин “обобществление” встречается в их трудах многие сотни раз, но лишь в считанных случаях они явно связали грядущее обобществление собственности с ее огосударствлением (то есть, переводом в общенародную форму).

Но если по отношению к коммунистическому обществу тождественность понятия “общественная собственность” и “общенародная собственность” очевидна и не вызывает сомнения, то как оказалось, что огосударствление собственности стало считаться неотъемлемым атрибутом социализма?

Дело в том, что на социализм были неправомерно перенесены отличительные признаки коммунистического общества. Мы привыкли рассматривать коммунизм как дело далекого будущего. Мнение многих революционеров ХIХ и начала ХХ века по этому поводу было иным. Они полагали, что коммунизм близок. Их убеждение базировалось на конкретном анализе современной им действительности.

В духе вполне естественного для молодой теории революционного романтизма Маркс и Энгельс считали, что капитализм дряхл и гибель его близка. Они полагали, что после мировой пролетарской революции устранение свойственных буржуазному способу производства противоречий, ликвидация частнокапиталистической собственности и отчуждения трудящихся от средств производства обеспечат гигантский скачок в темпах роста общественных производительных сил. Беспрепятственное развитие экономики, свободное от накладываемых капитализмом ограничений, должно было, по мысли основоположников, после относительно непродолжительного переходного периода позволить осуществить на практике подлинно коммунистические принципы функционирования общества, в том числе бесклассовую структуру, централизованное управление, плановый характер производства и распределения, отсутствие рынка и товарно-денежных отношений. Высочайший уровень развития производительных сил и сознательное отношение всех граждан к труду обеспечат возможность распределения производимого продукта в соответствии с потребностями членов общества. Именно убеждение в том, что капитализм неимоверно задерживает развитие общественного производства, позволило основателям марксистского учения рассматривать коммунизм в качестве ближайшей цели человечества.

Столь оптимистический взгляд на будущее развитие общества не мог побудить Маркса и Энгельса уделить переходному этапу между капитализмом и коммунизмом, позже получившему название “социализм”, то внимание, которое он действительно заслуживает. Социализму было отказано в праве считаться особой общественно-экономической формацией, равной по статусу капитализму и коммунизму. В “Критике Готской программы” (1875 г.) Маркс представил социализм как неполный коммунизм, его первую, низшую фазу. Как следствие, социализм оказался наделенным почти всеми атрибутами коммунизма, включая главный из них – общенародную форму собственности на средства производства. Следующие поколения революционеров не ставили под сомнение этот вывод. В частности большевики, строго следуя рекомендациям “Критики Готской программы”, именно общенародную форму собственности положили в основу существовавшего в СССР способа производства.

Основоположники марксизма, создавая свою теорию, по понятным причинам не могли располагать доступными нам теперь сведениями о последующем развитии капитализма и опыте построения реального социализма. Между тем к концу XX века стало очевидно, что отождествление процесса обобществления собственности с ее огосударствлением представляет собой вульгаризацию идеи социализма.

История науки учит, что любая теория не застрахована от ошибочных положений и прогнозов. Поэтому не должно удивлять, что марксизм, в целом правильно отражающий многие законы и тенденции общественного развития, оказался вульгаризированным самими его создателями, то есть неправомерно упрощенным, лишенным диалектического содержания в тех своих разделах, в которых описывается устройство будущего социалистического общества.

Тотальное господство общенародной собственности в СССР явилось результатом ошибочно определенной тенденции развития капитализма. Основатели научного социализма переоценили значение государственной собственности в капиталистической экономике. Они абсолютизировали процесс огосударствления части средств производства при капитализме, рассматривая его как признак грядущего переворота в способе производства. Это позволило Ф. Энгельсу заявить, что “заставляя все более и более превращать в государственную собственность крупные обобществленные средства производства, капиталистический способ производства сам указывает путь этого переворота. Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность”1. Энгельс не мог предвидеть, что тенденция к монополизации производства и, как следствие, к огосударствлению средств производства, в дальнейшем будет носить лишь ограниченный и относительный характер. Монополизация и огосударствление, представляющие собой естественный процесс эволюции рыночной экономики, не угрожают и в видимой перспективе не будут угрожать существованию капиталистического способа производства.

Современный капитализм в виде массового распространения акций предприятий среди их рядового персонала, перехода предприятий в групповую собственность трудовых коллективов, кооперативного движения демонстрирует другую тенденцию – коллективизации собственности. Эту тенденцию нельзя рассматривать как проявление альтруизма со стороны капиталистов. Коллективизация собственности отражает объективные, не зависящие от воли людей процессы. В основе этих процессов лежит развитие производительных сил, которое вызывает изменения в характере труда – его интеллектуализацию, повышение значения квалификации, опыта и ответственного отношения к своему делу со стороны работника. Как следствие, человек превратился в главную составляющую производительных сил, влияние “человеческого фактора” на современное производство стало определяющим. Проблема трудовой мотивации вышла на первый план и заставила работодателей постоянно искать дополнительные и новые возможности для стимулирования высокопроизводительного труда. Результатом стала “гуманизация” капитализма – улучшение условий труда, создание системы социальных прав и гарантий.

Но в современных условиях этого уже недостаточно для эффективного стимулирования труда. Для создания новой мотивации к труду требуется изменить отношение работника к собственности. Только так можно наиболее полно задействовать его потенциал и лишь таким путем можно в современных условиях и дальше развивать производительные силы. И капиталисты вынуждены открывать трудящимся ограниченный доступ к собственности. Делают это они не по причине проснувшегося у них чувства социальной справедливости, а подчиняясь, возможно даже неосознанно, объективной логике развития современного производства. Эта логика указывает на то, что подлинный (“новый”) социализм предполагает не тотальное огосударствление, а преобладание различных форм коллективной собственности на средства производства.

Логика этих рассуждений приводит нас к выводу, что результатом тотального огосударствления собственности стало утверждение в СССР не подлинно социалистических, а вульгарно-коммунистических производственных отношений, для которых было характерно сохранение отчуждения трудящихся от собственности, уравнительное (или полууравнительное) распределение. Этот же фактор предопределил тоталитарный характер политической системы, ограничения демократии, прав и личных свобод граждан, отсутствие рынка. Нарушение соответствия производственных отношений уровню развития и характеру производительных сил обусловило неадекватность существовавшего в СССР вульгарно-коммунистического способа производства современной экономической реальности. Именно это основополагающее обстоятельство определяло вектор развития нашей страны и весь ход советской истории, включая трагический финал2. Советский Союз пережил периоды неимоверных взлетов духовной энергии народа, однако к концу текущего столетия историческая ошибка, заключающаяся в отождествлении социализма с общенародной, а не с коллективной формой собственности на средства производства, проявилась со всей очевидностью.

КОРЕНЬ РАЗНОГЛАСИЙ

В РАБОЧЕМ ДВИЖЕНИИ

Проведенный выше критический анализ учения Маркса и Энгельса о социализме как о промежуточной между капитализмом и коммунизмом стадии развития общества позволяет не только лучше понять идеологические корни социал-демократии, но и выявить причины ее разногласий с коммунистами.

Оба эти течения связывают общее историческое прошлое. В последней трети прошлого века социал-демократические партии появились во многих странах Европы. В конце XIX – начале XX века они объединили ту часть рабочего движения, которая приняла марксизм в качестве своей идеологической доктрины. В 1903 г. возникло большевистское течение в рабочем движении, однако окончательное размежевание между коммунистами и социал-демократами произошло лишь после Октябрьской революции. Что же послужило фундаментальной причиной исторического раскола мирового рабочего движения?

Как известно, начало кризису международной социал-демократии положила Первая мировая война. Возникший кризис через некоторое время привел к расколу прежде формально единого движения и был связан с переходом подавляющего большинства социал-демократических партий Европы с интернационалистической позиции на социал-националистическую. Почти все они выступили в поддержку империалистической политики правительств своих государств. Голосование авторитетной и влиятельной германской социал-демократии в пользу предоставления военных кредитов своему правительству оказало шокирующее влияние на партии II Интернационала. Военное противостояние развело рабочие партии по разным сторонам конфликта. Только крайне левые течения российской, болгарской, сербской и некоторых других социал-демократий проводили последовательно интернационалистическую политику.

Этот конфликт внутри международного рабочего движения являл собой, однако, лишь видимую причину его раскола. На самом деле за внешним фасадом политического конфликта, вызванного различным отношением к текущей европейской политике, скрывался глубокий идеологический раскол. Именно фундаментальные идеологические расхождения обусловили в начале века различие позиций традиционных социал-демократов и будущих коммунистов по актуальным общественным проблемам, в том числе по отношению к империалистической войне.

К проблеме идеологических разногласий в рабочем движении не следует подходить упрощенно. В общественно-политической литературе в качестве синонима понятия “социал-демократия” используют термин “социал-реформизм”. Этим хотят подчеркнуть характерную особенность социал-демократического движения – его приверженность реформистскому, эволюционному способу преобразования капиталистического общества в противовес революционному, отстаиваемому коммунистами. Однако предпочитаемые способы перехода к социализму не могут рассматриваться в качестве причины идеологических разногласий внутри рабочего движения, поскольку сами они являются следствиями различия подходов к противоречиям, существующим между марксистской теорией и реальной действительностью.

Фундаментальной причиной расхождений взглядов социал-демократов и коммунистов является вульгарный характер марксистской концепции социализма и, в первую очередь, ее главного компонента – теории социалистической собственности. Выше было показано, что основатели марксизма ошибочно отождествили грядущее обобществление средств производства с их огосударствлением. Форма собственности на средства производства составляет базисную основу любого, в том числе и социалистического, общества. Ошибка в решении этой фундаментальной проблемы неизбежно приводит к деформации всего общественного здания. Содержание цели определяет также пути и способы ее достижения. Поэтому в основе многочисленных проявлений идеологических и политических разногласий социал-демократов и коммунистов по вопросам революции и реформ, по отношению к рынку, частной собственности, классовой борьбе, буржуазному государству, демократии и диктатуре лежит одна-единственная причина принципиального характера – неадекватность постулируемой марксизмом формы социалистического обобществления действительной тенденции развития общества и общественного производства.

При тотальном господстве общенародной собственной ее владелец – общество может осуществлять свое право пользования собственностью только через посредство государственных административных структур. Это обстоятельство предопределяет отсутствие у предприятий и организаций хозяйственной независимости и, следовательно, плановый и централизованный характер экономики вместо рыночного. Между тем с современной точки зрения, напомним, подлинный социализм предполагает господство различных форм коллективной собственности и многоукладную рыночную экономику. Налицо принципиальное расхождение между традиционными представлениями классического марксизма и выводами, полученными на основе анализа действительной эволюции капиталистического способа производства в XX веке.

В связи с этим объективно существующим, но субъективно до сих пор не до конца осознанным обстоятельством, последователям обоих направлений в марксизме уже в начале текущего столетия пришлось решать проблему выбора между требованиями идеологии и здравым смыслом. Коммунисты (они организационно оформились в особое течение в рабочем движении в 1919 г., а до этого представляли собой крайне левое крыло международной социал-демократии), как известно, нередко предпочитали жертвовать здравым смыслом ради соблюдения “чистоты марксистско-ленинского учения”. В аналогичных ситуациях социал-демократы, напротив, руководствовались сугубо прагматическими соображениями, адаптируя теорию к реальной практике, то есть осуществляя ее ревизию, или же совсем отказывались от отдельных ее положений. Однако, как мы увидим в следующих главах, политика лавирования и приспосабливания идеологии к текущей действительности в конечном счете ведет к размыванию идеалов, потере цели и также далеко не всегда соответствует интересам развития общества.

Коммунисты буквально, апологетически и некритически восприняли положение “Критики Готской программы” о социализме как первой, низшей фазе коммунизма и вытекающую из этого необходимость обобществления средств производства в общенародной форме. Более того, в период военного коммунизма большевики предприняли попытку упразднить товарно-денежные отношения и перейти к непосредственному товарообмену между городом и деревней, но потерпели неудачу, и нэп означал поражение подобной политики. Сформировавшаяся в 30-х гг. советская экономическая модель представляла собой наиболее последовательное воплощение марксистской концепции социализма. Она содержала почти полный набор признаков, отличающих вульгарно-коммунистический способ производства – тотальное господство общенародной собственности, недопущение частной собственности и многочисленные ограничения экономической свободы граждан, отсутствие рынка и конкуренции.

С течением времени учение Маркса, в том числе и в вульгарной своей части, было коммунистами догматизировано. Его стали рассматривать в качестве свода непререкаемых истин. Это обстоятельство исключило всякую возможность критического анализа марксистской теории и освобождения ее от вульгаризации.

Социал-демократы избрали другой образ действий. Уже в конце прошлого века выяснилась ошибочность ряда предсказаний Маркса, связанная с неправомерной абсолютизацией им некоторых тенденций развития капитализма. В частности, вывод о прогрессирующем обнищании пролетариата по мере роста капитала, возведенный Марксом в ранг всеобщего закона, оказался верным лишь для современной ему эпохи. Прогноз о повсеместном вытеснении мелкого производства крупным, что рассматривается марксистами как углубление общественного характера производства и проявление тенденции к его концентрации и централизации, также не подтвердился. Процесс роста монополий был постепенно взят под контроль. На место неограниченной конкуренции пришел “организованный капитализм” в лице трестов, синдикатов и картелей, в определенной степени обуздавших стихию и анархию рынка. Периодические экономические кризисы стали возникать реже и проявляться слабее.

Введение в большинстве стран всеобщего избирательного права – главного политического требования рабочего движения со времен I Интернационала – было воспринято многими как начало перехода к сугубо парламентской форме борьбы за социализм. По их мнению, наиболее острые формы классового противостояния остались в прошлом и должны были уступить место борьбе с помощью избирательных бюллетеней.

Основоположники марксизма не назначали сроков для социальной революции, но из всей логики их рассуждений следовало, что крах капитализма в результате катастрофического обострения присущих ему экономических и классовых противоречий – дело если не ближайших лет, то десятилетий. Несколько поколений социал-демократов в конце XIX – начале XX столетия были воспитаны на вере в скорую социалистическую революцию. (Известный радикализм большевиков в период 1917-1920 гг. во многом может быть объяснен именно их святой верой в неизбежность очистительного пожара мировой пролетарской революции в самое ближайшее время). Однако капиталистическое рыночное хозяйство продемонстрировало, особенно после Второй мировой войны, удивительную пластичность, умение приспосабливаться к изменяющимся условиям и способность обеспечивать рост производства. Становилось все более очевидным, что позитивный потенциал частнокапиталистической собственности, вопреки мнению основателей научного социализма, далеко еще не исчерпан. Отсюда следовал важный вывод: возможность дальнейшей эволюции капитализма сохранялась. Перспектива социалистической революции отодвигалась на неопределенное будущее.