Остров сокровищ

Глава 1. "Адмирал Казакевич"

Сразу отмечу – Торопов, Листьев, Смольный и другие уважаемые люди были категорически против того, чтобы я писал эту книгу. Но, тем не менее, душа просит, руки чешутся, так что я напишу все, что знаю про этот трижды проклятый остров, утаив, разве что, его точное географическое положение. Может, я и идиот, но не конченный – ведь там осталась целая гора оружия и некоторая часть самих сокровищ, которые мы так и смогли вывезти. Это – если забыть про оставшихся там свидетелей, возможно, все еще живых. Так что указывать точное месторасположение было бы, как минимум – глупо, как максимум – преступно.

И вот, в нынешнем 2015 году, я, фигурально выражаясь, берусь за перо и мысленно возвращаюсь в то золотое время, когда небо было голубее, трава – зеленее, девушки – моложе, а у меня была небольшая гостиница "Адмирал Казакевич" на острове Русский. Кто не знает – это в заливе Петра Великого, в Японском море, неподалеку от Владивостока. Началось все с того, что в этой гостинице поселился весома колоритный постоялец с выправкой человека военного, но с повадками уголовника.

Его доставили рыбаки – в те времена Русского моста еще не было и все сообщение с Большой Землей осуществлялось единственным путем – морским. Пыхтя дизелем, старый катер пристал к причалу у гостиницы и высадил высокого, широкого мужика с пулевым шрамом на левой щеке и такой выправкой, будто он только и питался, что железными ломами и черенками от лопат. Хрустнув шеей, он осмотрел бухту и прибрежные скалы и, опираясь на трость африканского черного дерева с резным костяным набалдашником, заковылял к гостинице, напевая при этом:

– Мы не мыши, мы не птахи, мы ночные ахи-страхи…

Проигнорировав звонок и меня самого, мирно попивающего свой утренний кофе на крыльце, он нетерпеливо забарабанил тростью по двери. Открыла ему Леночка…

Черт побери! Сейчас мне в голову пришла мысль, что я, скорее всего, потому и женился так поздно – из-за этой чертовой гостиницы! Едва ли не единственный мужик на пару километров вокруг и несколько молодых, красивых девушек персонала. И поесть приготовят, и постирают, и вообще… по прямому применению тоже пригождались. С работой в наших краях туго, уехать во Владик не у каждой хватало силы характера, так что я мог позволить себе легкие капризы, подбирая сотрудниц.

Итак, открыла ему Леночка.

– Пить, – потребовал посетитель.

– Сок? Вода? С газом, без газа?

– Дура, что ли? – скривился мужчина. – Пивка! Только теплого – горло побаливает.

– Уважаемый… – привстал я.

Хотелось поставить этого невежду на место, но наши весовые категории сильно отличались. Даже если судить по массе тела таких, как я, на такого, как он, понадобилось бы не меньше трех штук. Принимая во внимание явное умение будущего постояльца помахать кулаками, помноженное на несомненный опыт – так вообще все пять. И это – лишь для того, чтобы уравнять шансы, без особой надежды на победу!

– Извиняюсь, – буркнул гость.

Его извинение нельзя было назвать искренним. Более того – если извинениями можно оскорбить – это как раз и было одно из таких. Посетитель бросил это извинение с максимальной брезгливостью, словно он и не извинялся вовсе, а выругался, вляпавшись в собачью каку в густой траве.

Но я решил не раздувать, а напротив – сгладить конфликт.

– От горла помогает горячее пиво с медом. Точно знаю – меня так мамка в детстве лечила.

– А еще водка с перцем, коньяк с лимоном и абсент с ананасовым соком, – продолжил за меня мужчина. – От головной боли – ром, от печени – вино. Только чтобы обязательно – красное, белое – от давления…

– Вы доктор? – удивился я глубиной познаний гостя.

– В некотором роде, сынок, – оскалился посетитель. – В некотором роде. А что, народу много?

– Никогошеньки, – вздохнул я, разводя руками. – Не сезон. Да и в сезон не особо…

– Это хорошо, – кивнул путешественник. – Жизнь научила меня недолюбливать людей. А Африка – правильно их готовить, – неожиданно добавил он, рассмеявшись и тут же закашлявшись.

К этому времени подоспело пиво, заняв все внимание необычного гостя. В несколько больших, но неторопливых глотков он осушил полулитровую кружку, довольно крякнул, вытер губы тыльной стороной ладони и потребовал повторить. Рыбак, нагруженный тяжестью огромного армейского баула, поднялся на крыльцо и остановился, вопросительно глядя на меня. Я посмотрел на гостя.

– А-а-а, – протянул посетитель. – Ну да.

Мужчина достал из внутреннего кармана видавший виды портсигар, из него – сложенный в несколько раз обрывок газеты на иностранном языке.

– Я этим не балуюсь, – поспешно отстранился я.

– Этот вовсе не то, – мотнул головой гость, жестом предлагая развернуть сверток.

Внутри оказались несколько камней, ослепительно ярко сверкнувших на солнце – бриллианты отменного качества! И, как я узнал позже, не самые маленькие. До сего момента я был абсолютно равнодушен к различного рода драгоценным камням, золоту и всему прочему. Все мои представления о бриллиантах ограничивались тем, что я видел в фильмах, но там показывали камни размером с ноготь на большом пальце. Лишь наведавшись к Марку Абрамовичу – хозяину ломбарда во Владике, я узнал, что бриллианты, коими расплатился странный постоялец, были наивысшего качества и считались достаточно крупными. Ювелир едва не подпрыгнул, завидев камни! За те деньги, что я продал бриллианты, мужчина мог прожить в "Адмирале Казакевиче" пяток лет. И я уверен – старый еврей предложил далеко не самую высокую цену!

– Думаю, на первое время этого хватит, сынок, – проскрипел гость. – Будет мало – свистни. У меня такого добра – что грязи!

– Документы? – уточнил я. – Мне нужно внести вас в регистрационный журнал.

– Усы, лапы и хвост – вот мои документы! – возразил путешественник, вновь запуская руку в карман. – Давай без СМС и регистраций, сынок.

В мою ладонь перекочевал кристалл, больше похожий на разрезанный арбуза – такой же красный в центре, с зеленой прозрачной корочкой. От того же Марка Абрамовича я узнал, что этот минерал так и называется – арбузный турмалин. И камень таких размеров с таким цветом стоит весьма неслабо.

– Годится, – кивнул я, рассматривая кристалл на свет. – А что, если…

– Порешаем, – заверил мужчина, похлопав себя по карману.

– Леночка, проводи гостя в двести четвертый, – улыбнулся я. – Кстати, а как вас…

– Можете звать меня Полковником, – ответил постоялец, заходя в помещение.

На тот момент его военное прошлое казалось очевидным. Оно проскальзывало в осанке, жестах, походке гостя. Причем командные нотки в голосе однозначно указывали на офицерское звание и, принимая во внимание его возраст – точно не младшего командного состава.

Рыбак, помогающий занести вещи Полковника, рассказал, что тот несколько дней ошивался в порту Владика, расспрашивая об окрестностях, и, услышав про остров Русский, который география расположила у черта на куличках, но с гостиницей, размещенной в здании еще довоенной постройки… и здесь я имею в виду не только обе мировые войны, но и Русско-Японскую, несказанно обрадовался и потребовал доставить себя именно в "Адмирала Казакевича". Собственно, это все, что удалось узнать про постояльца.

Полковник был чрезвычайно немногословен в трезвости, но стоило ему начать пить – поток слов приобретал лавинообразный характер. Хрен заткнешь! Да и желающих после одного инцидента не было.

Гость проводил все вечера в ресторане, прикладываясь к бутылке и выбирая всегда одно и то же место – в дальнем углу, самом темном, лицом к входной двери. Не знаю, куда в него столько помещалось, но за ужин постоялец умудрялся влить в себя две бутылки водки, закусывая настолько жирной жареной свининой, что у меня у самого, несмотря на молодой возраст, только от ее вида начинало колоть в печень. Еще и с гренками из черного хлеба с чесноком, с которых масло стекало в буквальном смысле.

Стоило кому-то занять полюбившийся столик – постоялец молча поднимал наглеца за шкирку, как нашкодившего котенка, и давал хорошего пинка под зад, отправляя в полет через добрую половину зала.

Но в тот раз стол постоянного клиента оказался занятым компанией из десятка свежедембельнувшихся морпехов, с которыми гостю пришлось вступить в переговоры. Крайне немногословные и очень быстрые. Итогом переговоров стала россыпь из выбитых зубов, несколько сломанных рук и разнесенный в щепки стол, утром же замененный на новый. Леночка до поздней ночи отмывала пол и стены от крови, причем самого Полковника той крови не было и капли. Нет, вру. Мужчина получил царапину на щеке от стеклянной розочки. Все, более – ничего!

Тогда-то он и познакомился с участковым. Не знаю, как прошел разговор – он состоялся в комнате гостя, могу лишь догадываться. Милиционер ушел очень быстро, извинившись за беспокойство и посетовав на то, что не все граждане столь понимающе относятся к его нелегкой службе.

Водилась за ним одна странность. Леночка, сошедшаяся с постояльцем, возможно, несколько ближе, чем с прочими, обратилась ко мне с просьбой сбыть несколько камушков, завернутых в точно такой же огрызок газеты, что и бриллианты, послужившие оплатой пребывания полковника в "Адмирале Казакевиче". На первый взгляд все было понятно. Полковник – человек уже немолодой, со скверным характером, но холостой. Чем еще ему привлечь красивую двадцатилетнюю девушку?

Только Леночка призналась, что гость платил ей не только за секс. Полковник велел девушке кричать "полундра", если в гостинице появится одноногий. С ее слов этого одноногого военный боялся, как черт ладана. Мне стало до жути интересно взглянуть на этого одноногого, способного нагнать жути на постояльца, который сам на кого хочешь жути нагонит.

Одноногий представлялся мне этаким Рэмбо, в тельнике, с двумя патронташами крест-накрест, "Маузером" в одной руке и старой гранатой, напоминающей по форме бутылку, в другой. Но не только я строил предположения на счет одноногого… женщины в принципе не способны хранить секреты и девочки шушукались то здесь, то там, гадая о природе страхов нашего гостя. Версии были самые разнообразные – от прозаических, что постоялец отгрыз и съел ту самую ногу, когда Полковник и одноногий, бывший еще двуногим, попали в авиакатастрофу в тайге; до вовсе фантастических, что одноногий – это киборг-убийца, построенный японцами, ногу которого выкрал наш гость, работая шпионом. Поскольку проверить правдивость той или иной догадки не представлялось возможным, каждая из них имела право на существование и вероятность ровно в пятьдесят процентов – или правда, или нет, но, забегая вперед, скажу, что первая была ближе к истине.

Дни сменялись днями, недели – неделями. Постоялец закладывал за воротник все больше и больше, оставаясь трезвым все реже и реже, иногда приглашая всех к своему столу, требуя кружки. В эти моменты он рассказывал, главным образом, про Африку, пресекая любые попытки перебить себя ударом пудового кулака по столу. По мнению Полковника это означало лишь то, что слушали его недостаточно внимательно, что, в свою очередь, свидетельствовало о недостаточном к нему уважении. И не терпел, если кто-то отказывался пить или пытался уйти из-за стола раньше, чем сам гость заснет прямо на стуле.

Молодежь и вовсе восхищалась рассказами про пустыни и джунгли, бушменов и львов. Казалось, Полковник всю жизнь прожил в Африке и знал про нее больше, чем кто бы то ни было, причем не только сегодняшнюю, но и вчерашнюю, и позавчерашнюю. Он излагал такие факты, каких нет ни в одном учебнике истории, и в таких подробностях, словно сам при этом присутствовал. Правда, порой, его рассказы были и вовсе жуткими – про страшные болезни, червей и жуков, залезающих в мозг через нос и уши и откладывающих там личинки, после чего люди сами пыряли себя ножом в ухо, чтобы избавиться от жутких болей. Или про кошмарные пытки и казни – как людей живьем варили в котлах с нечистотами, или, накормив слабительным, привязывали в джунглях, после чего жуки и прочие твари съедали беднягу заживо.

Некоторые из девочек считали, что наш постоялец распугивает клиентов, что скоро и вовсе придется закрыться. Но бухгалтерия говорила об обратном. Полковника в самом деле побаивались – тут я не спорю, но через день посетителей снова тянуло к нему – послушать истории, какими бы ужасными они не были. Ведь эти россказни были не только страшными, но и… какими-то живыми, что ли?

К тому же на деньги постояльца я исполнил давнюю мечту – купил огромный телевизор на стену в баре. Плоский, как блин, плазменный. Они тогда были диковинкой и стоили, как крыло от самолета. Телевизор привлекал посетителей не меньше, чем сказки самого Полковника и я уже прикидывал, выбирая, на что лучше сменить свой потрепанный "Паджерик" и, заодно, присматривался к ценам на катера.

Лишь единственный человек смог поставить военного на место – доктор Листьев, сам в прошлом военврач, а в настоящем – хирург в местной больнице. Заходил он к нам достаточно редко, в основном – днем, когда Полковник имел обыкновение прогуляться по побережью, а оттого и не пересекался с нашим замечательным гостем. До одного прекрасного вечера.

Постоялец, верный себе, был пьян и загорланил какую-то песню на непонятном языке. Листьев же, попыхивая сигареткой, смотрел на большом телевизоре какое-то водное поло, лишь ему одному интересное. И, когда Полковник затянул куплет, попросту сделал громкость телевизора побольше. Военный повысил голос, военврач ответил увеличением громкости до максимума.

– Эй, очкарик! – гаркнул постоялец. – А ну, выруби свой ящик!

– Ты это мне? – спокойно поинтересовался Олег Павлович.

– Тебе, кому еще?

– А не пойти ли тебе…

– Чего? – взревел тот. – Куда-куда?

Излишним будет говорить, что после стычки с дембелями никто не дозволял себе такое обращение с Полковником. Он резко вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. Доктор тоже встал с места. Стремительно быстро и совершено беззвучно. До сих пор помню этот контраст – здоровый, раскрасневшийся от ярости постоялец, бывший на две головы выше Листьева и вдвое шире его в плечах. И хирург, смотревшийся в сравнении с противником, как Давид перед Голиафом.

– Сколько я зарезал, сколько перерезал, – как-то буднично пропел хирург.

– Олег Палыч, вы же доктор! – напомнил кто-то из присутствующих.

– Вот такой я хреновый доктор, – улыбнулся Листьев.

И в этот момент наш постоялец кинулся на военврача. Ринулся, как танк. Сопя при этом, как паровоз. Стулья разлетелись в стороны, прочие гости вжались в стены. Лишь Листьев стоял, не шелохнувшись. И вообще выглядел он каким-то отрешенным. Я уж было подумал, что Олегу Павловичу самому в ближайшем будущем потребуется доктор, причем, вероятнее всего – тот, что на самом деле изучает внутренний мир человека – патологоанатом.

Но нет! Листьев шагнул в сторону, провел финт рукой… и Полковник, словно потеряв вес, оторвался от пола, сделал головокружительный кульбит в воздухе и рухнул спиной на стол, разнеся посуду на мелкие осколки.

– Весело у вас тут, – покачал головой доктор. – Думаю, теперь я буду заходить чаще…

Затем, оставив упаковку анальгина, хирург покинул ресторан. А наш постоялец, полежав еще пару минут, со стоном встал и поднялся в свой номер, где безвылазно просидел несколько дней. Когда он вновь вышел – на поясе Полковника висели рыжие ножны с штык-ножом, с которым он после никогда не расставался.

Глава 2. Дядя Степа

Спустя неделю случилось первое из тех загадочных событий, благодаря которым мы избавились от Полковника. Но, как показало время, смерть постояльца лишь добавила головных болей…

То было прохладное августовское утро. С моря дул необычайно сильный ветер, что не помешало Полковнику отправиться, по своему обыкновению, на прогулку. Пройдя мимо меня, тоже верного своей привычке, пьющего утренний кофе на крыльце гостиницы, и не удостоив даже малейшего взгляда, с неизменным биноклем и тростью, военный удалился к сопке. Через приоткрытую дверь доносился звон посуды – Леночка накрывала завтрак для военного.

Я уже допил кофе и собирался вернуться в тепло "Адмирала Казакевича", как на дороге, ведущей от деревни, появился человек, которого я ранее никогда не видел. На нем были армейские ботинки, джинсы и американская военная куртка цвета хаки до середины бедра, впрочем, не скрывающая конец бакелитовой кобуры, висящей через плечо. На левой руке у него не хватало двух пальцев.

Внутри меня что-то екнуло. Не знаю, каким образом, но я сразу понял, что этот тип пришел по душу Полковника. Будто почуял. Для верности я пересчитал ноги, чтобы убедиться, что их ровно две – не больше и не меньше. А про пальцы наш гость ничего не говорил.

– О, – щелкнул языком человек, поравнявшись со мной. – Сложно не зайти в заведение с таким названием! А можно ли у вас перекусить по-быстрому?

Голос его был какой-то мягкий… даже слишком мягкий. Я бы сказал – вкрадчивый. И нечто недоброе присутствовало в глазах. Его глаза вообще жили своей, отдельной от лица и всего остального тела жизнью. Пусть голос оставался мягким, на губах блуждала улыбка, но взгляд был холодным и цепким. Я б не удивился, если б там, в голове, с обратной стороны от глаз, светился красный экран, как у Терминатора, оценивающий обстановку и размер моих кроссовок.

– Конечно, – кивнул я, поднимаясь на ноги. – У нас отличная кухня.

Мы прошли в помещение. Я хотел предложить посетителю столик у камина, но он по-хозяйски уселся за сервированный для военного стол.

– Извините пожалуйста, – улыбнулась Леночка. – Но это завтрак для нашего постояльца.

– А вашего постояльца, случайно, зовут не Сан Саныч?

– Не имею ни малейшего представления, как его зовут, – ответил я. – Он сам настаивает, чтобы его называли "Полковником".

– Это на него похоже! – хохотнул гость. – Хорошо, что не генералом. У Сан Саныча шрам на щеке, – он указал вилкой на свое лицо, как раз на то место, где у нашего жильца присутствовал шрам. – И очень приятное обхождение. Особенно когда напьется. Стоять, детка!

Посетитель выдернул из кобуры "Стечкина" и направил его на Леночку, бочком продвигавшуюся к выходу.

– Вижу, что я не ошибся, – улыбнулся тип. – Давайте никто никуда не будет убегать, тогда я ни в кого не буду стрелять. Поверьте мне – это очень неприятное зрелище – собственные мозги на стене.

– Полковник уже идет, – девушка кивнула на окно.

– Замечательно! Вы оба, – гость качнул стволом пистолета. – Садитесь за стол и только попробуйте пикнуть! Собственные мозги на стене…

– Да-да, это очень неприятное зрелище, – мрачно закончил за него я.

– Не люблю умников, – отрезал посетитель.

Мы сели за стол, а друг Полковника встал за дверью. Только теперь я заметил, что его колотит не по-детски! Я был испуган, а наш новый знакомый трусил еще больше!

Военный, не глядя по сторонам, вошел в ресторан и успел сделать несколько шагов, прежде чем увидел нас с Леночкой, сидящих за его столом, перепуганных до полусмерти. Только теперь он заподозрил неладное и начал медленно разворачиваться, нащупывая штык-нож на поясе.

– Давно не виделись, Сан Саныч, – поприветствовал его незнакомец, стараясь придать своему дрожащему голосу твердость и смелость.

– Дядя Степа! – выдохнул Полковник.

Он резко побледнел. А шрам, бывший, наоборот, обычно более светлым, стал пунцово-красным. У военного был вид человека, встретившегося с приведением. Или с дьяволом. А то и с самим Терминатором! И в этот момент он как-то… не знаю – постарел, что ли? От того грубого, надменного, уверенного в себе человека не осталось и следа. Теперь в ресторане "Адмирала Казакевича" стоял простой старик. Дряблый, испуганный старик.

– Можешь сесть за стол, Сан Саныч, – разрешил гость. – Я и сам, пожалуй, перекушу… а вы, оба, брысь отсюда.

Дядя Степа подождал, пока Полковник устроится на стуле, а затем, не сводя с него ствола пистолета, сел и сам.

– Ты нашел меня, Степка, с чем тебя и поздравляю, – произнес наш постоялец. – Вот он – я. Они-то тебе зачем? Отпусти!

– Нужны они мне, – усмехнулся гость. – Пусть валят. Хотя нет… девчонка пусть сперва принесет пива. И учтите! У меня здесь, – незнакомец покачал петардой. – Двадцать патронов. А это значит, что я успею положить двадцать человек в случае чего… а собственные мозги…

– Да помню я, – прервал я.

Всей шкурой чувствуя направленный на свою спину пистолет, не оборачиваясь, я вышел из ресторана. И только здесь смог вздохнуть. Леночка звенела посудой, а эти двое пока молчали. Переведя дух, на цыпочках, замирая каждый раз, когда под ногой скрипела половица, я прокрался в кладовку, где из кучи всякого барахла достал обрез "Арисаки" и горсть патронов. Плохой аргумент против "Стечкина", но за неимением лучшего… в былые времена, когда боезапас был побогаче, я навострился даже без мушки попадать по бутылке с двадцати шагов. Чем, собственно, и сократил количество патронов раз в пятьдесят.

Зарядив обрез, я прокрался обратно, где за стеной у двери уже пряталась Леночка, прислушиваясь. Но разговаривали они слишком тихо, чтобы я хоть что-то мог разобрать. Постепенно голоса становились все громче и мне удалось уловить несколько слов, главным образом ругань, в большинстве – от Сан Саныча.

– Хрен тебе! – закричал Полковник.

И потом опять:

– Скорее я сдохну, чем отдам тебе ее! Посмотрим, чья клюква краснее?

Последовал взрыв ругани, звон посуды и грохот мебели. Затем громыхнул выстрел и кто-то дико завопил. Выставив вперед обрез, я шагнул в дверной проем. Как раз вовремя, чтобы увидеть спину Дяди Степы, выбегающего на улицы. За ним тянулся кровавый след.

Полковник вскинул руку, метнув штык-нож, и, вероятнее всего, пригвоздил бы своего приятеля, если бы в последний момент не поскользнулся на лужи крови, и нож с глухим ударом вошел в притолоку. В этом месте до сих пор можно увидеть выщерблину.

Но на этом битва не закончилась. Военный схватил оброненный "Стечкин" и выскочил вслед за дядей Степой. То удирал по дороге с необычайным проворством. Перехватив пистолет обеими руками, Сан Саныч дал несколько очередей, но все мимо. Наконец, рука с разряженным оружием повисла, и только теперь я заметил, что с рукава полковника тоже капает кровь.

– Водки! – потребовал он.

Швырнув петарду в пыль, слегка пошатываясь, военный вернулся в ресторан.

– Ты ранен! – воскликнула Леночка.

– К черту все! Водки! – повторил он. – Нужно рвать когти. Водки, я сказал!

Девушка убежала выполнять приказание, а я собрался за аптечкой, как вдруг что-то грузно грохнулось на пол. Я обернулся и увидел Полковника, растянувшегося во весь свой немалый рост. Вернувшаяся Леночка выронила бутылку и истошно завопила:

– Убили!

– Кого убили? – раздался знакомый голос.

На пороге стоял доктор Листьев. Что же… он обещал заходить почаще!

– Спасите его, Олег Палыч! – закричала девушка. – Он ранен!

– Ранен? Какая глупость! – ответил военврач, осмотрев руку. – Это просто царапина! Леночка, вскипяти чайник, а мы с Димычем поднимем эту тушу в его комнату.

Мы с доктором уложили Сан Саныча в его кровать. Я только сейчас сообразил, что теперь белье будет в крови, которая весьма хреново отстирывается, но было поздно. Листьев достал из своего портфеля хирургические ножницы и разрезал рукав до самого плеча. Пуля в самом деле лишь чиркнула Полковника, оставив небольшую царапину. Кроме нее обнаружилось еще несколько старых шрамов и пара татуировок – парашют на плече и имя "Bianka" на предплечье.

К этому времени подоспела девушка с чайником. Доктор промыл рану, продезинфицировал ее и мастерски наложил повязку – сказывалось военное прошлое. После чего извлек какую-то ампулу, набрал ее содержимое в шприц и брызнул им, выпуская воздух. Я при этом побледнел больше самого больного – уколов боюсь панически.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Полковник открыл глаза.

– Где этот гандон? – произнес он.

– Здесь нет никаких гандонов, кроме вас, Григорьев, – заметил Олег Павлович.

– Я не Григорьев, – поспешно ответил раненный.

– Не важно, – отмахнулся хирург. – Слышал я про одного Григорьева, когда служил в Анголе… может, это и не вы. А теперь слушайте меня внимательно. Вы слишком много пьете. Вас хватил удар. Фактически – я вытащил вас с того света. Стаканчик пива или рюмочка водочки вас, конечно, не убьют, но если не бросите пить – то очень скоро будут пить за вас. Не чокаясь. Запомните – слова "пропустить рюмочку" и "сыграть в ящик" для вас означают одно и то же. Завяжете с бухлом – и будет вам счастье.

– Доктор, я видел счастливых людей, но трезвых среди них не было… – попытался улыбнуться постоялец.

Листьев оставался неумолим. Перепоручив Полковника на попечение Леночки, мы спустились вниз. Попросив меня сварить кофе, доктор вышел на улицу и вскоре вернулся с брошенным дядей Степой "Стечкиным".